Sweet consequences

      В комнате душно. Спертый воздух вобрал в себя запах духов и испарины, а от стен отражается приглушенное мычание. Белоснежная наволочка на подушке Минги пачкается в разводах от чужой поплывшей косметики, когда он снова вжимает в нее голову Хонджуна, плотно держа в руке его отросшие темные волосы.       — Ты громкий, хён, – говорит он в районе макушки Кима, когда делает волнообразное движение всем корпусом, входя внутрь на сантиметры глубже.        Хонджун лишь размыкает губы в плаксивом придыхании и принимает член в себя, не в силах собрать мысли в голове воедино. Он сам не заметил, как все дошло до этого. Еще пару часов назад они вместе с мемберами были в pop-up store в Париже и взаимодействовали с фанатами. Все проходило так гладко, и он был счастлив просто видеть эйтини перед собой, заряжаясь позитивными эмоциями и вдохновением. Когда мероприятие закончилось, и у них появилось свободное время, так вышло, что группа разделилась. Если быть корректнее и точнее, то они с Минги отделились от остальных мемберов. Большая часть мальчиков поехала в ресторан ради вкусного ужина, а Хонджун захотел посетить выставку. Честное слово, он даже не думал, что Минги засобирается поехать с ним. Они проводили время вместе, но так складывались обстоятельства, что чаще всего это не выходило за стены студии во время написания песен. Трудоголизм лидера когда-нибудь доведет остальных до белого каления, но, в конце концов, он старался ради их общего блага, поэтому мальчики в нем души не чаяли, хоть и разрывались переживаниями. Если не лукавить перед самим собой, Ким с уверенностью может сказать, что зародилось все еще задолго до этого момента. Их с Минги будто связывала невидимая нить, протянутая через все помещение, в котором они оставались наедине. Стоило потянуть за струны неосторожным взглядом или легким касанием, как внутри загорался фитилёк притяжения. Первое время это ощущалось напряжением, но потом будто притупилось и стало нормой между двумя, пусть это и было сладким самообманом. Вместо того, чтобы расслабить болты, они медленно вкручивали их глубже, пока крутить стало уже некуда. А потому достигнутый рубеж дал свои плоды сегодняшним вечером.        Спонтанное «свидание», парные фото, разговоры на разные темы, касания рука к руке, а потом видео, снятое на телефон фанаткой, как они с Минги в темноте улицы идут в сторону парковки. Хонджун неловко улыбается, совсем незаметно трогая Минги за рукав его кофты, чтобы оповестить о неожиданной съемке. Минги только рад, улыбается во все тридцать два, ловя в окне машины объектив камеры. Ким благодарен, что его краснеющие уши скрывает шляпа. В груди сидит ощущение, будто его поймали как маленького мальчика.        Потом дорога до отеля, лифт до седьмого этажа, проверка комнат на отсутствие парней, все еще не вернувшихся из ресторана, вероятно, допивающих очередную бутылку алкоголя, и предложение Минги подождать их вместе в его, Сона, номере. Все получилось таким же естественным образом, каким до этого оно игнорировалось. Хонджун сходил в душ, а придя в номер младшего обнаружил его, такого же мокрого и пахнущего гелем для душа. Они не обсуждали свои чувства или намерения, просто Минги подхватил Хонджуна за талию и прижался к его манящим губам диким поцелуем. Попытка Кима остановиться и обговорить прервалась словами Минги о недостатке времени и желании сделать лидера своим здесь и сейчас. У Хонджуна не нашлось сил сопротивляться их общей лавине, поэтому все, что ему было доступно — вставать на носочки и пытаться заземлить себя тем, что впиваться в кожу Минги так сильно, что на скатах его плеч оставались лунки ногтей. Он вверял себя чужим касаниям, сам пробегался кончиками пальцев по наэлектризованной коже, пока Сон блуждал руками под его черной атласной рубашкой из пижамного комплекта. Разница в их размере всегда была слишком для Хонджуна, а в Минги вызывала нескончаемый трепет. И сейчас, когда Минги подхватывает парня под бедра и несет к кровати из дверного проема спальни, он находит наилучшее время для того, чтобы это упомянуть. Хонджун восседает на его бедрах как на троне, хлопает длинными ресницами, слизывая смешавшуюся влагу со своих губ, а Минги говорит.       — Только посмотри на это, хён-и. Одно мое бедро больше твоих двух. Я даже могу обхватить тебя пальцами, представляешь?       На это Ким опускает взгляд, и из его рта ускользает капризно-возбужденный скулеж. Хонджун мог бы полностью уместиться на одном лишь колене Минги, и понимание этого обоим туманит мозги. Тягучее возбуждение разливается по низу живота Кима, когда он чувствует щекочущее дыхание на кипящем ухе, а потом дразнящий приглушенный бас: «Мой маленький капитан». Хонджуну, не любящему прикосновения, сейчас не терпится получить больше. Он подгоняет Минги снять с него рубашку, чтобы наконец почувствовать его голую объемную грудь на своей коже. Минги похож на голодного израненного зверя, когда водит языком по тонкой шее Хонджуна и рычит, толкаясь бедрами сквозь полотенце и штаны Кима. Лидер обвивает вокруг него руки, совсем не похожий на жертву, пока царапает широкую спину и мелодично постанывает, скользя по чужим коленям навстречу. Тогда младший и открывает, невзначай, то, что старшего, оказывается, сводит с ума. Он собирает его маллет в кулак так, что Хонджун запрокидывает голову, а потом слегка, на пробу, сжимает горло. Капитан хнычет, зажмуривая глаза, старается активнее вилять бедрами, имитируя подобие толчков.        — Сильнее, Минги-я, – хрипит просьбу, потому что даже его положение капитана потеряло свою силу для приказа, когда он полностью в больших руках Сона, доверяет ему не только свое тело, но и свою жизнь. А Минги, не в праве ему отказать, стискивает фаланги туже и припадает губами к ключицам.        На лице Хонджуна, помимо очевидного наслаждения, смазанный тинт для губ да размытые остатки теней в уголках глаз. Он не смыл косметику, потому что хотел видеть, как Минги его разрушит. Эта откровенно пошлая мысль посетила его голову, когда он на скорую руку пытался подготовиться, стоя под распаривающими струями воды. Нет, он не знал, что все так случится, но надеялся и будто нутром чувствовал. Поэтому, когда Минги роняет его лицом в подушку, уже полностью лишенного всякой одежды, там остаются первые заметные следы их вспыхнувшей страсти. Сон держит капитана за бедра, не давая опустить таз на мягкий матрас, а сам встает на колени позади. Вид кружит голову, тяжелое дыхание Хонджуна и дрожь его лопаток отзываются в сердце чем-то нежным. Минги дорвался и целует пышные ягодицы, сжимает в ладонях, на секунду отпуская и хлестко шлепая. Ким скулит, концентрируясь на ощущениях, заводит руку назад и сам оттягивает половинку, открывая доступ к самому сокровенному. Полные губы младшего касаются входа, а уши улавливают такой высоты и громкости стон, что, кажется, соседние номера потревожило его эхо. Минги так сильно возбуждается, вылизывая Хонджуна с упоением и жадностью, что это становится по-настоящему сложно контролировать. Ким пускает только-только начавшиеся слезы в ткань постельного белья, сжимает в кулаке помятую простынь, заставляя костяшки побелеть, и задыхается, чувствуя, как его особо чувствительное место скребут кончиками зубов, а затем втягивают в кольцо из губ. Быть перед ним таким открытым и доступным лишает лидера рассудка. Щелчок бутылки лубриканта, мокрый звук между пальцами и одна фаланга погружается вглубь только что терзаемого входа. Хонджуна подбрасывает на месте, вулкан внутри приходит в действие, и он хватает руку младшего неосознанно, пытаясь насадиться или уйти от режущих касаний. Минги ластится к его бедрам, успокаивает поглаживаниями по пояснице и терпит свое взрывающееся возбуждение.        Минги не торопится, переворачивает мечущегося Кима на спину, наконец встречаясь взглядом. Губы находят губы моментально, капитан жмется к скрывающему его телу, держит ноги разведенными для него, принимая подготавливающие скольжения уже двух крупных пальцев. Он тянется к горячему члену младшего, ласкает его ладонью, а гортань Минги покидает рычание. Они оба уже такие влажные и измотанные, жаждущие самого главного, что, спустя еще несколько минут взаимных ласк, Сон устраивается между трепещущими бедрами и, направляя рукой, плавно и слитно входит. Хонджун выгибается, выпуская из горла протяжный стон, смотрит из-под ресниц снизу вверх на поплывший взгляд своего партнера, мокрую челку, покрасневшую кожу вокруг рта. Впитывает каждую секунду их близости глазами, порами, сердцем. Протягивает руку и заправляет волосы за ухо, вплетаясь пальцами в мягкость на затылке. Дышит рот в рот, пока его подбрасывает вверх по кровати от сладостно разгоняющихся фрикций. В районе пупка склизко от естественной смазки, он двигает тазом, трется об чужой пресс, пока Минги расцеловывает все, что ему попадется на пути. Голову мимолетно посещают мысли об остальных мемберах. Как они могли бы отреагировать, если бы узнали о них? Что будет дальше? Но Хонджун так хочет побыть безрассудным сейчас, особенно когда Сон снова заключает его шею в кольцо сильной хватки, продолжая творить безумие внутри него. Происходящее похоже на двеннадцатибальное землетрясение, исход которого для них обоих очевиден.        — Минги-я, пожалуйста, – капитан настолько переполнен, что сквозь стоны прорезается тихое бурчание мольб о чем-то, о чем он сам не имеет ни малейшего представления.       Тогда же Минги и переворачивает его обратно лицом в подушку, сжимая волосы в кулаке.       — Ты громкий, хён.        Сон — единственный, кто пытается сохранить какой-то здравый смысл во всей сложившейся ситуации, когда предпринимает попытку приглушить чужой звонкий голос подручными средствами. Он даже не думал, что его маленький хён настолько громко-чувствительный. Узость и жар его тела, красота отзывчивого голоса вызывают зависимость, толкающую на то, чтобы вбиваться глубже, чаще, держась за тонкую талию, покрытую испариной. Он прекрасно видит, в какой беспорядок превратилось его белоснежное белье, но это только разжигает огонь в нем. Недотрога-хён сейчас полностью в его власти, стонет для него и подмахивает тазом в погоне за их общим удовольствием. Помимо похоти в глубине его души щемит разгорающаяся с дебюта любовь к Хонджуну и всем его проявлениям. Держать его в своих руках, внимать каждому изгибу и звуку — влажная мечта, превратившаяся в реальность. Минги хотел бы запечатлеть его стоны в записи трека, но не хочет делиться этим секретным ни с кем. Он чувствует, как хён дрожит сильнее, как его дыхание сбивается, а тело будто теряет всякую опору, растекаясь по постели. Они оба близки к своему оргазму, поэтому Минги просовывает руку под чужое тело, обхватывая ладонью член Хонджуна. Мокрая головка скользит по коже буквально два раза, и Ким прогибается, изливаясь куда попадет. Сон не мучает и без того измученного капитана гиперстимуляцией, отпуская себя и заканчивая в презерватив.        Последующие минуты они лежат, оба обессиленные, молча. Вглядываются в лица друг друга, пытаясь отыскать очевидные ответы на очевидные вопросы. Лицо Хонджуна сияет из-под остатков тона на коже, на губах больше нет тинта, а под глазами подтеки теней.       — Красивый, – говорит Минги, не удержавшись.       — Ги-я, – охрипшими отголосками звучит лидер.       — Будь моим всегда, – выпаливает, нежно касаясь чистыми пальцами скулы.       — Я уже твой, болван, – Ким улыбается и тянется за поцелуем, умеренным и несущим в себе более важные смыслы, чем какие-либо слова.       И хорошо бы им двоим не знать, что мемберы уже давно вернулись из ресторана и только ждут, когда они закончат.