Часть 1
11 мая 2025 г., 21:03
Кзаах врезался в комнату так, будто преследовал добычу. Славянка стояла у окна, закуривая очередную сигарету, а может даже пачку, руки дрожали, а губы были плотно сжаты, словно удерживали крик. Они снова ссорились. Он не слышал слов, только тон язвительный, хищный, вызывающий. Может он и добрый и вечно улыбающий с теми кто нужен и ценит себя, но с близкими он полное быдло.
— Опять убегаешь, милая..-его голос был хриплым, низким, срывающимся от гнева и желания одновременно.
Она бросила на него взгляд, полный страха и чего то непонятного...Выдохнула дым медленно, намеренно.
— Лучше убежать, чем снова в это лезть…-она хотела уйти. Всерьёз. Но ноги не слушались.
Он подошёл вплотную, грубо перехватил её запястье. Её глаза вспыхнули. Смесь страха, ярости, влечения. Он знал, что делает. И она знала, что ненавидит себя за то, как быстро отзывается её тело.
—Ненавижу тебя...- прошипела она, замирая под его ладонью.
— А ты разжигаешь меня, сучка..-азиат впился в её шею поцелуем, почти укусом.
— Это игра, дорогая. Болезненная, честная. Мы оба в ней по уши.
Она не ответила. Только подалась к нему, впиваясь ногтями в его плечи, будто царапала не кожу, а саму ненависть, что путалась с желанием.
Он рвано дышал, целуя её жадно, глубоко, словно пытался заглушить голос в голове. Руки скользили по её спине, запутывались в волосах, хватали, будто боялся, что она исчезнет.
Они рухнули на кровать, всё ещё споря, кусаясь, будто в драке. Но между уколами слов и укусов, стоны. Порыв. И опять страсть, горькая, но неотвратимая.
Он прижал её к кровати так, что у девушуи вырвался сдавленный стон, не только от возбуждения, но и от злости на саму себя. Её пальцы сжались в кулаки, но она не оттолкнула его, не могла. Кази знал это. Он чувствовал её слабость к нему, как зверь чует кровь.
— Скажи, что ненавидишь меня-прошептал он, целуя её ключицу, оставляя следы зубов.
— Ненавижу-прошипела она. Но таз подался навстречу ему, предательски.
Он рассмеялся низко, почти мрачно, скользнув рукой под её майку и сорвав ткань с плеча одним резким движением. Ткань рвалась, и она вздрогнула, но не остановила его.
— Ты такая лживая, Беларусь. Вся такая правильная, гордая… Но стоит мне приблизиться—ты стонешь. Ты моя, даже когда дерёшься.
Она резко дёрнулась, скорее из инстинкта, чем из желания освободиться. Но он поймал её руки, прижал к подушке, навис над ней. Его дыхание обжигало. В глазах темнота, хищная, пьяная её телом.
—Начни же уже, сука..-выдохнула она, не зная, зачем просит, но зная, что иначе никак.
— Я уже это делаю-прошептал он, и поцеловал её требовательно, с укусом в губу, до крови. Русь застонала во все горло, как будто сжалось от слишком сильного чувства. Ни боли, ни удовольствия.
Никто из двоих не понял, что уже оба были оголены и потели.
Он вошёл в неё резко, почти грубо, и она выгнулась под ним, вся дрожа. Ритм был не любовью. Он бился о неё так, будто хотел стереть её из себя. А она принимала его с таким же голодом, с той же одержимостью.
— Ты — моя слабость-прошептала она сквозь поцелуи, укусы, слёзы.
— А ты — моя-ответил он. Сжимая грудь "подруги".
— Моя ошибка, моя зависимость, моё проклятие.
Дева вцепилась в его плечи, не сдерживая ни стонов, ни слёз. Боль и удовольствие слились воедино. Он замер, внутри неё, с телом дрожащим от выброса и будто бы на мгновение опустошённым.
Некоторое время они лежали в тишине. Его ладонь всё ещё прижимала её запястье. Её ногти оставались вонзёнными в его спину.
Он отстранился, тяжело выдыхая, и сел на край кровати, не глядя на неё. Его спина широкая, напряжённая, как струна. Она смотрела в потолок, чувствовала, как тело пульсирует от переизбытка всего: желания, стыда, зависимости, презрения. К нему, к себе, ко всему.
— Ты снова сделал это-прошептала она хрипло.
Он не ответил. Только взял сигарету со стола и закурил, не поворачиваясь.
— И я снова позволила- добавила она уже с усмешкой, горькой, разочарованой, почти мёртвой.
— Мы оба это хотели-бросил он с усталостью.
Она села, натягивая простыню на себя, как будто та могла прикрыть не тело душу.
— Это нас убьёт, Каз.
Он выдохнул дым медленно.
— Возможно. Но до этого, мы сгорим красиво.
Он повернулся к ней, и в его глазах была не нежность. Только мрачная тяга, будто он видел в ней не человека, а то, что затягивает и не отпускает.
Беларусь начала натягивать на себе одежду и опустила взгляд на порванную майку.
—Ублюдок...-прошептала она себе под нос.
Азиат лишь фыркнул и шлепнул Русь.
—Сама виновата...-в словах не было зла, только легкая обида за некие воспоминание.
И так оба оказались неудолетворенные и печальные, веселое было однако воскресенье.
