От черного и белого, израненное сердце (перевод новеллы)

Спустя полмесяца в столице Королевства Вэй выпал первый снег. Наньгун Шуню уже увезла Сяо-Де из столицы в её запечатанные земли. Наньгун Цзинню дала Сяо-Де особое разрешение встретиться с Юйсяо перед их отъездом. Но поскольку во время встречи Сяо-Де следовала за Наньгун Шуню, переодевшись в служанку, она не смогла сказать дочери ни слова. Глядя на Юйсяо, Сяо-Де несколько раз не могла сдержать слёз. Она опустила голову, опасаясь, что Юйсяо что-то заметит, но не могла упустить ни единого мгновения, когда могла бы снова увидеть свою дочь. Это была настоящая дилемма. К счастью, Наньгун Шуню поняла, о чём думает Сяо-Де, поэтому она подняла Юйсяо, чтобы отвлечь внимание малышки. Наньгун Шуню часто рассказывала Сяо-Де о том, как поживает Юйсяо. Чувства Сяо-Де были очень сложны, когда она узнала, что Наньгун Цзинню считает Юйсяо своей дочерью. Она всё ещё находилась в состоянии безумия, когда родила двоих детей, и можно сказать, что она совершенно не выполнила свой материнский долг. К счастью, Наньгун Шуню компенсировала ей многое. Всё было именно так, как и говорила Наньгун Шуню: Юйсяо была умной и рассудительной. Она жила очень счастливо. Теперь, когда Сяо-Де увидела её своими глазами, она почувствовала себя увереннее. Хотя всё, что она могла сделать, это молча смотреть на спину Юйсяо, не имея ни малейшего права сказать ей хоть слово, Сяо-Де знала: это было лучшим для Юйсяо. Знание о её биологической матери принесло бы ей лишь ненужные тревоги и проблемы. Изначально Сяо-Де хотела попрощаться с Ци Янем, но под влиянием убеждений Наньгун Шуню она отбросила это желание. Хотя при дворе бушевала буря, Наньгун Шуню очень хорошо защищала Сяо-Де. Ни один отголосок ветра до Сяо-Де не доносился. Уже темнело, и им двоим нужно было отправиться в путь завтра утром. Наньгун Шуню наконец неохотно опустила Юйсяо на землю. – Юйсяо, вторая тётя завтра уедет в свои личные земли. С этого момента я смогу видеть тебя только раз в год… Юйсяо тут же отказалась отпускать его. Она бросилась в объятия Наньгун Шуню: – Вторая тётя, не уходи, Юйсяо не вынесет разлуки с тобой! У Сяо-Де тут же потекли слёзы. Она отвернула голову. Наньгун Шуню тоже была явно тронута; обнимая Юйсяо, она утешала её: – Вторая тётя тоже не может смириться с тем, что ей придётся оставить тебя но раз Её Величество даровала мне личные земли, мне всё-таки следует вернуться и пожить там некоторое время. Через несколько лет я вернусь в столицу… – Нельзя, нельзя, вторая тётя, не уезжай! – Вторая тётя обещает писать тебе письма каждый месяц, а я куплю тебе местные подарки. Я буду приезжать к тебе каждый год. Когда ты подрастёшь, вторая тётя обязательно попросит Её Величество разрешить тебе пожить у меня некоторое время. Разве это не было бы замечательно? Ци Юйсяо громко расплакалась. Она не отпускала Наньгун Шуню. – Это плохо, вторая тётя не уезжай, Юйсяо не позволяет тебе ехать на свои личные земли, ууууу... У Наньгун Шуню тоже потекли слёзы. Она долго успокаивала Юйсяо, обнимая ее. Ей тоже не хотелось расставаться с Юйсяо. Не говоря уже о том, что этот ребёнок был кровью и плотью Сяо-Де, она была очень близка с ней с самого детства. У Наньгун Шуню никогда не будет детей, поэтому она всегда относилась к Юйсяо как к собственной дочери. Но столица сейчас пребывала в таинственном состоянии, и она слышала некоторые слухи и от двора. Сяо-Де могла оказаться в опасности, если они останутся здесь. Сяо-Де была её возлюбленной, и она пообещала Агуле, что будет хорошо о ней заботиться. Ей нужно было отправиться в свои личные земли, чтобы избежать бури. Если бы не тот факт, что Юйсяо была единственной дочерью Её Величества по документам, Наньгун Шуню тоже хотела забрать Юйсяо с собой. В конце концов, Ци Юйсяо была рассудительной. Хотя она рыдала, прижавшись к Наньгун Шуню, она больше не капризничала. Ци Юйсяо вытерла слёзы, а затем сквозь рыдания произнесла: – Вторая тётя должна скоро вернуться и навестить меня. – Обещаю. – Обещание мизинчиками. – Хорошо... Наньгун Шуню взглянула на Сяо-Де. Увидев, что её любимая стоит в углу, опустив голову, её сердце безмерно сжалось от боли. – Можете идти первыми, я хочу дать несколько указаний только Принцессе Яньян. Сяо-Де должна остаться Когда толпа служанок полностью разошлась, Наньгун Шуню, взяв Юйсяо за руку, подошла к Сяо-Де. Сяо-Де, казалось, догадалась, чего хочет её возлюбленная. В её взгляде читалась нотка уклончивости. – Юйсяо, вторая тётя расскажет тебе секрет. Это секрет только между нами, хорошо? – Мм! Наньгун Шуню слегка улыбнулась, держа Сяо-Де за руку, а затем нежно представила её: – Эту тётю зовут Номин. С ней, вторая тётя проведёт всю жизнь. Ци Юйсяо запрокинула голову, чтобы посмотреть на Сяо-Де. Увидев, что тётя Номин, прикрыв рот рукой, начала рыдать, большие, полные слёз глаза Ци Юйсяо наполнились любопытством. Она была ещё маленькой, поэтому ничего не знала о романтике и ещё меньше понимала так называемую "гармонию тени и света". Раз уж вторая тётя сказала, что это секрет, она обязательно будет его хранить. И поэтому она послушно позвала Сяо-Де: – Тётя Слёзы Сяо-Де потекли ещё сильнее. Наньгун Шуню с лёгкой улыбкой сказала: – Юйсяо хочет обнять тётю Номин? Она очень любит Юйсяо. – Хорошо! Наньгун Шуню внимательно наблюдала за тем, как мать и дочь обнимаются. В конце концов, раздался кровавый зов. Юйсяо вела себя совершенно послушно и даже немного привязалась к этим объятиям. Но Сяо-Де не осмелилась обнять её надолго. Она лишь на мгновение почувствовала тепло дочери, прежде чем отпустить её.

***

В ту ночь слуги в поместье Чжуохуа начали загружать кареты. Наньгун Цзинню также пожертвовала немало вещей, но все они были из личного хранилища Императора. Она не прикоснулась ни к одной иголке или нити из королевских хранилищ, поэтому чиновники и надзиратели ничего не могли сказать по этому поводу. Всё, что они могли сделать, это восхищенно вздохнуть, видя, насколько близки Её Величество и Принцесса, как сёстры. Рано следующим утром караваны Наньгун Шуню отправились в её личные земли под туманным восходом солнца. Всего было более пятидесяти караванов. Финансовое положение Наньгун Шуню было скудным; только десять из этих караванов перевозили её вещи. Двадцать из них были предметами, пожалованными императором, а остальные – подарками от различных сословий. Группа караванов должна была сопровождаться пятью тысячами опытных солдат на протяжении всего пути; они должны были прибыть на оцепленную землю примерно через десять дней. Пятнадцать дней спустя в столице Королевстве Вэй выпал первый снег. Также поступили два сообщения. Одно письмо было от Наньгун Шуню о её благополучном прибытии на её земли, а другое – военный доклад от Губернатора Хуайнаня, который приказал доставить его на быстрой, избитой лошади... Расследование в отношении Ци Яня проводилось тремя подразделениями почти месяц. Под защитой Наньгун Цзинню эти три подразделения не добились никаких результатов. Они уже были готовы закрыть дело. Заседание суда, которое уже почти завершилось, было вновь взбудоражено этим военным докладом. Губернатор Хуайнаня доложил: В начале двенадцатого месяца первого года правления Чэнцзи во многих районах Хуайнаня внезапно вспыхнули восстания. Многие беженцы, контролировавшие определённые территории, начали восстания одно за другим, словно договорившись об этом заранее. Те, кто обладал большими силами, фактически объединились, чтобы захватить город-крепость. Другие повстанческие отряды, похоже, направляются в это место, чтобы собраться вместе… В военном докладе также говорилось, что повстанческие войска, оккупировавшие город-крепость, даже присвоили себе название "армия Чжэньцянь". Губернатор Хуайнаня писал: "В последние несколько лет в землях Хуайнаня внезапно появилось много беженцев. Большинство из них были местными фермерами. И кто знает, с какого времени и по какой причине они бросили свое имущество и профессию, чтобы стать бандитами вместе со своими родственниками. Это не входило в компетенцию губернатора, и уровень борьбы с бандитами со стороны различных местных властей тоже различался. Прежде чем они это осознали, повстанческие отряды уже стали боеспособной силой. Губернатор также проанализировал ситуацию: это вполне могло быть спланированное восстание. Словно различные местные бандиты в разных землях получили некий сигнал ещё в двенадцатом месяце; они начали восстания одно за другим всего за несколько дней. Поскольку большинство этих бандитов были местными жителями, у большинства из них были родственники в городе. Они захватили город-крепость, действуя в сговоре, и, по-видимому, постепенно наращивали свои силы. С момента доставки этого письма губернатор Хуайнаня уже собрал армию численностью пятьдесят тысяч человек для противостояния повстанческим войскам. После этого он ежедневно отправлял в столицу письмо с отчётом о ходе событий и нынешней ситуации, и он настойчиво просил двор быть готовым в любой момент направить войска поддержки. Земли в Хуайнане в этом году пострадали от стихийного бедствия, поэтому многие маршруты были повреждены. Продвижение армии будет затруднено. Возможно, им не удастся быстро уничтожить повстанческие войска, прошу прощения у Её Величества." Наньгун Цзинню несколько раз перечитывала этот доклад. Каждый раз, когда она читала слова "армия Чжэньцянь", её ярость разгоралась ещё сильнее. Цянь как свет, Кун как тень. (qian – одна из восьми диаграмм, обозначающих небо – мужское начало; kun – одна из восьми диаграмм, обозначающих землю – женское начало) "Армия Чжэньцянь". Разве эти три слова не выражали явное недовольство тем, что она правила как Женщина-Император? (Прим.: zhen – сотрясать/поднимать силой, qian – см. Определение выше, jun – армия) Наньгун Цзинню не думал, что эти повстанческие войска смогут противостоять регулярным войскам двора, но… Запасы серебра в Королевстве были пусты. Хотя банк Сифан пожертвовал большое количество серебра, все эти средства предназначались для определенной цели. Они уже были распределены по пострадавшим районам на юге и севере. Остаток серебра на складах Королевства составлял менее двух миллионов лянов. Для отправки армии каждому человеку требовалось бы не менее половины ляна серебра в день… Поскольку большинство людей в этих повстанческих отрядах были местными жителями, ставшими бандитами, они должны были знать местность как свои пять пальцев. А поскольку Хуайнань только что пережил катастрофу, войскам было бы трудно передвигаться по курьерским маршрутам. К тому же, уже похолодало. Повстанцы могли спокойно ждать, пока устанет противник. Они действительно получили все преимущества благодаря климату и рельефу местности... Даже если бы между их боевыми силами существовала большая разница, это все равно было бы тяжелое сражение, которое проверило бы армию двора на прочность во многих отношениях. Наньгун Цзинню немедленно вызвала в императорский кабинет Главу Секретариата Син Цзинфу, Коменданта Гунъяна Хуая, Заместителя Министра Войны и Министра Доходов. Наньгун Цзинню передала военный доклад Заместителю Министра Войны Цинь Дэ. Как только Цинь Дэ закончил зачитывать его, все немногочисленные присутствующие замолчали. – Ваше Величество, битву против бесчинствующих повстанцев необходимо выиграть. – высказался Гунъян Хуай. – Этот чиновник добровольно отправляется в бой, чтобы лично возглавить мощную армию и уничтожить повстанцев! – У Коменданта доброе сердце, но этот чиновник считает, что сейчас неподходящее время для суда предпринимать какие-либо действия. Обратите внимание на военные доклады Губернатора Хуайнаня. Хотя повстанческие войска, похоже, набирают обороты, на самом деле они не стали грозной силой. Это всё равно что использовать мясницкий нож для забоя курицы. Кроме того, было бы слишком самонадеянно отправлять коменданта в бой лично. И кроме того, мы должны воздержаться от смены маршала до начала сражения между двумя войсками. Губернатор Хуайнаня ещё не потерпел поражения в бою. Снятие с него обязанности назначить маршала сейчас может привести к ужасу и недовольству Губернатора Хуайнаня. Хотя в этом письме он ищет поддержки, это лишь шаг назад. Почему бы сначала не поручить задачу по усмирению повстанцев местным войскам, а потом подождать и посмотреть, что будет дальше? – Но… Не прошло и года с тех пор, как Её Величество взошла на престол. Если подобное произойдёт в Хуайнане, это сильно затронет сердца людей и не будет быстро урегулировано. – ответил Гунъян Хуай. – Этот чиновник считает, что господин Гунъян – разумный человек. – высказался Цинь Дэ. – Приближается конец года; все простые люди с нетерпением ждут мирного Нового года. Даже без личного присутствия коменданта в качестве маршала, двор все равно должен предпринять быстрые и решительные действия. Во-первых, быстро подавить восстание. И, во-вторых, внушить трепет этим разбойникам и им подобным в мире простых людей. Обе стороны придерживались разумных взглядов. Наньгун Цзинню обдумала всё, затем обратила взгляд на Министра Доходов: – Каково мнение Министра Доходов? Министр Доходов поправил свою одежду, затем шагнул вперед: – Этот старый чиновник... Не смеет этого сказать. – Высказывайте своё мнение свободно, я прощу вам содеянное. – Если так, то этот старый чиновник осмелится высказаться. Докладываю Вашему Величеству, этот старый чиновник готов к переговорам. После этих слов остальные несколько человек по очереди нахмурились. Они бросили странные взгляды на министра доходов. Все, кроме Наньгун Цзинню, выражение лица которой не изменилось. – Мм. Выскажите своё мнение. – Слушаюсь. Докладываю Ваше Величество, этот старый чиновник до сих пор использует ту же фразу. У Министерства Доходов нет денег. Неважно, идёт ли речь об отправке войск из ближайшей столицы или о переброске войск из столицы, суммируя расходы огромной армии в пути, провизию, оружие и припасы, каждый рядовой солдат тратит как минимум четыреста восемьдесят медных монет в день. И это ещё более консервативная оценка, если округлить до пятисот вэней. Оценить реальные затраты невозможно. Если каждый человек будет тратить пол лянга серебра в день, то на десять тысяч человек потребуется пять тысяч лянов. Для быстрого подавления этого восстания потребуется не менее пятидесяти тысяч квалифицированных солдат. Расходы на этих пятьдесят тысяч солдат в день составят уже двадцать пять тысяч лянов серебра, а на месяц – семьдесят пять тысяч лянов. Даже если Министерство доходов станет дробить кости, чтобы выскрести костный мозг, мы смогли бы позволить себе расходы лишь на три месяца для пятидесяти тысяч солдат. Ваше Величество после восшествия на престол объявило всеобщую амнистию, освободив всё Королевство от налогов на три года. В настоящее время доход поступает только от императорских полей, а также от официальных поставок соли, железа, чая и шёлка. Ежегодный доход составляет приблизительно более миллиона лянов, чего как раз хватает на расходы внутреннего двора, чиновников столицы и различных земель. То, что сказали несколько господ, верно. Этот старый чиновник тоже понимает эту логику. Но что насчёт серебра? Всякий раз, когда идет битва, каждый день тратится драгоценное белое серебро! Вот почему этот старый чиновник рискует жизнью, чтобы доложить Вашему Величеству: эту битву нельзя начинать. Даже если это будет ложью, уговорами или мольбами! Если эти мятежные войска удастся сдержать в течение двух лет, то после окончания траурного периода Королевства и возобновления сбора налогов двором, мятежные войска могут быть уничтожены немедленно. Наньгун Цзинню долго молчала, а затем от всего сердца произнесла: – Получить преданную защиту и заботу каждого Министра – это моя удача и удача Королевства Вэй. – Большое спасибо Вашему Величеству. – Об этом уже все слышали. Хоть у меня и есть намерение уладить этот хаос, хранилища Королевства пусты, а стихийные бедствия не прекращаются… У нас нет преимуществ ни в климате, ни в местности, поэтому пока мы можем лишь действовать на ближайшую перспективу, а о долгосрочных планах говорить позже. Тогда и обсудим… как следует поступить с этой… толпой. – Наньгун Цзинню намеренно и осторожно назвала эту группу людей "толпой", а не "мятежными войсками". – Докладывая Ваше Величество, этот чиновник до сих пор помнит, что когда покойный Император впервые взошёл на престол, положение в Королевстве было ещё более неспокойным, чем сейчас. В Королевстве также царила неразбериха, и в разных странах поднимались восстания. Ваше Величество могло бы последовать примеру покойного Императора и успокоить простых людей, издав "Указ о самообвинении". Простить этих бандитов за их преступление, позволить им вернуться домой и не давить дальше. – высказался Син Цзинфу. Они переглянулись. Поскольку у суда нет денег на войну, план Главы Секретариата был бы лучшим вариантом. – Позвольте мне обдумать это. Министерство Войны… – Этот чиновник здесь. – ответил Цинь Дэ. – Отдайте приказ Губернатору Хуайнаня из военного ведомства. Его первоочередная задача – контролировать развитие боевой обстановки, а истребление – второстепенная. Лучше всего будет строго следить за соседним городом. Поскольку приближается зима, сохраняйте бдительность в течение некоторого времени. – Слушаюсь! – Как проходит совместное судебное разбирательство с участием представителей трёх подразделений? – спросила Наньгун Цзинню у Син Цзинфу. – Отвечая Вашему Величеству, доказательства, подтверждающие обвинение Дин И, не найдены. Три подразделения вчера сообщили об этом в Секретариат, поэтому дело будет закрыто в ближайшие несколько дней. – Издайте указ об отмене режима изоляции во дворце Чэнчао, а также… Отправьте людей следить за поместьем Дин. Как только это дело будет улажено, немедленно арестуйте Дин И и поместите его в тюрьму Министерства наказаний. – Слушаюсь.

***

Наньгун Цзинню велела кому-то достать бухгалтерскую книгу Министерства Доходов и Указ о самообвинении, изданный её Папой-Императором. Она положила их на императорский стол вместе с военным докладом из Хуайнаня и долго рассматривала. Как и сказал Министр Доходов, серебра, оставшегося на складах Королевства, было ничтожно мало. Казалось, что "признание своей ошибки", чтобы успокоить повстанческие войска, было лучшим выходом. Но Наньгун Цзинню всё ещё испытывала смутное беспокойство. В нём смешались чувства обиды и недовольства. С момента восшествия на престол она назначала людей по их заслугам, сокращала расходы внутреннего двора, с добротой относилась к простым людям, проводила благожелательную политику и прислушивалась к Министрам. Она никогда не пренебрегала ни одним отчётом. Она лично занималась всеми придворными делами. Она усердно работала, чтобы простые люди были сыты и тепло одеты, даже если это означало сокращение расходов внутреннего двора. Из-за накопившихся, словно гора, доносов, она ни разу за сутки не ложилась спать раньше полуночи... Наньгун Цзинню сознательно задавалась вопросом: хотя срок её пребывания на посту был ещё невелик, она всё ещё могла носить титул "доброжелательной правительницы". Тем не менее, ей всё равно предстояло издать "Указ о самообвинении"! Но что же она сделала не так? Может быть, просто потому, что она стала Императором, ей нужно было склонить голову перед миром и признать свою ошибку? Ха... На лице Наньгун Цзинню не было никакого выражения. Но ее губы были сжаты в прямую линию, выдавая упрямую силу. Она вдруг вспомнила о Ци Янь, которая проникла в двор, переодевшись в женскую одежду, даже ценой вреда собственному здоровью. В её сердце возникло неописуемое чувство. Она не могла прийти к какому-либо выводу, не могла даже рассуждать. Наньгун Цзинню тихо вздохнула. – Кто-нибудь, подойдите. – Ваше Величество. – Новоназначенный старший евнух Тао поклонился. Наньгун Цзинню свернула военный доклад и спрятала его в рукав: – Отправляемся во дворец Чэнчао. – Понял.

***

Наньгун Цзинню не знала, что Ци Янь заболела. Хотя Ци Янь и выжила после утопления, "водное состояние" всегда дремало в её организме, особенно в лёгких. Некоторые симптомы в той или иной степени рецидивировали каждую зиму. Но поскольку Дин Ю все эти годы тщательно и незаметно помогал поддерживать здоровье Ци Янь с помощью лечебного питания, а Наньгун Цзинню также искала бесценные сокровища для укрепления здоровья Ци Янь, даже если Ци Янь чувствовала себя некомфортно зимой, это не доходило до того, чтобы ей приходилось лежать в постели. Но Дин Ю уехал в этом году. Наньгун Цзинню тоже была занята придворными обязанностями с момента своего восшествия на престол, поэтому она не могла быть такой же внимательной, как раньше. Но оставалась одна Сяхэ, которая старалась изо всех сил. Она каждый день ходила на маленькую кухню, чтобы попросить императорских поваров приготовить для Ци Яня лечебные блюда по предписаниям. Но теперь Сяхэ тоже не стало. И дело было не только в этом… Ци Янь напрямую распустила всех дворцовых слуг дворца Чэнчао, ведь она опасалась, что Женщина в маске оставила шпионов среди них. В огромном дворце Чэнчао, включая хозяина, теперь оставалось всего пять человек. Ци Янь тоже не отличалась особым вниманием к себе. Эти четверо дворцовых слуг отвечали за сотню больших и малых дворцовых покоев; у них не было свободного времени. Лекарств не было. Приём пищи для больного прерывался. Никакого внимательного ухода не было, и Ци Янь несколько месяцев подряд запиралась в своём кабинете день за днём. Она совсем не отдыхала. Но однажды у нее резко ухудшилось состояние водного баланса. Ци Янь в одночасье, без всякого предупреждения, оказалась прикована к постели. Поскольку дворец Чэнчао по совпадению был закрыт, стандартная процедура проверки пульса в знак доверия не проводилась. К моменту прибытия Наньгун Цзинню Ци Янь уже три дня пролежал в постели. В первые два дня Ци Янь ещё могла встать, чтобы попить воды или сполоснуть полотенце и приложить его ко лбу. К третьему дню у неё начался сильный жар. Даже её сознание стало притупленным. С тех пор как Ци Янь призналась в своей личности, она не почувствовала себя спокойно. Напротив, она погрузилась в ещё более глубокие муки. Она не рассказала Наньгун Цзинню всю правду, поэтому постоянно беспокоилась о том, что произойдет, когда Наньгун Цзинню все узнает... Дин Ю ушёл, и Ци Янь больше не с кем было поговорить. Уход Сяо-Де также лишил Ци Янь последней причины держаться. Когда эта нить в её сердце оборвалась… Это была настоящая болезнь, настигшая её как оползень. – Её Величество прибыла! – оповести старший евнух Тао. У входа стояли всего две дворцовые служанки. Два евнуха убирали расположенную неподалеку покои дворца, поэтому они не могли вовремя перебежать туда. Наньгун Цзинню тихо вздохнула: – А Императорский Муж внутри? – Отвечаю... Докладываю Вашему Величеству: да. – Можете идти все. Я пойду одна. – Слушаемся. Наньгун Цзинню думала, что Ци Янь наконец-то решила как следует отдохнуть, как она ей и велела. Но неожиданно, как только она вошла в спальню, её пробрала дрожь. Серый уголь в медных жаровнях уже сгорел, а плиты под полом уже не так активно работали, как раньше. Наньгун Цзинню нахмурилась: как же четыре дворцовых слуги справятся со своей работой? Похоже, ей еще предстоит выбрать надежных слуг для прислуги. – Ци… Юаньцзюнь? Не услышав ответа, Наньгун Цзинню сдавило сердце. Она быстро вошла. – Юаньцзюнь! Она привычно обошла складную ширму перед кроватью. Увидев Ци Яня с мёртвенно-бледным лицом и губами с синевато-лиловым оттенком, Наньгун Цзинню почувствовала, как ослабели колени. Она бросилась к изголовью, и в этот миг ей показалось, будто все чувства обострились до предела: она отчётливо слышала собственное дыхание и ясно различала биение своего сердца. – Ци Янь? Наньгун Цзинню слегка подтолкнула Ци Яня, но он по-прежнему не отвечал. Дрожащими пальцами она проверила её дыхание. Почувствовав струю воздуха, она наконец немного расслабилась и бессильно опустилась на пол. Через несколько вдохов на лбу Наньгун Цзинню выступили крупные капли пота, но сердце всё ещё не желало успокаиваться. Опершись о столбик кровати, Наньгун Цзинню коснулась лба Ци Яня – он был обжигающе горячим. – Кто-нибудь, сюда! – позвала Наньгун Цзинню. Лишь теперь она вспомнила, что распустила дворцовых слуг. Обойдя ширму, она подхватила подол придворного одеяния и бросилась к выходу. Подняв ногу, она распахнула дворцовые ворота ударом и снова крикнула: – Кто-нибудь, сюда!