От черного и белого, израненное сердце (перевод новеллы)

Менее чем через полмесяца прибыл Шаньгуань Ву. Он взял с собой лишь нескольких доверенных подчинённых. По всей видимости, Шаньгуань Ву отправился в дневное и ночное путешествие со своими доверенными подчинёнными сразу после получения известия. Но поскольку Шаньгуань Юхэ была ещё слишком мала, чтобы выдержать утомительное путешествие, Шаньгуань Ву собрал большой отряд, чтобы тот медленно сопровождал Юхэ вслед за ним. У Шаньгуань Ву была густая борода. Глаза у него были налиты кровью, а волосы растрёпаны. Он выглядел как разъярённый, крайне измученный лев. Шаньгуань Ву стоял посреди зала суда, долго глядя на Наньгун Цзинню, затем опустился на одно колено и поклонился: — Этот чиновник, Шаньгуань Ву, приветствует Ваше Величество. Впечатляющая и величественная осанка Императора не предназначалась для прямого взгляда, тем более для прямого противостояния. Поведение Шаньгуань Ву уже само по себе было оскорблением, но придворные учёные делали вид, будто ничего не видели. Воцарилась полная тишина. Наньгун Цзинню терзал стыд, поэтому она не произнесла ни единого слова критики. — Великий Генерал-Сеньор, вежливость не требуется. Вы проделали долгий путь, чтобы добраться сюда. Шаньгуань Ву оказал вежливость руками: — Пусть Ваше Величество позволит этому чиновнику встретиться с моей женой. Наньгун Цзинню тихо вздохнула: — Как только заседание суда закончится... старший шурин может пойти со мной. — Слушаюсь. После заседания суда Наньгун Цзинню проводила Шаньгуань Ву в боковые покои дворца Ганьцюань. По пути они не произнесли ни слова. Атмосфера была пугающе тихой. Элегическое двустишие и чёрные драпировки всё ещё висели у входа в боковую комнату, где хранился гроб. Несколько дворцовых слуг в траурных одеждах стояли на коленях у входа. Наньгун Цзинню жестом дала знак: — Фу-эр все это время был внутри, прошло уже полмесяца. Так как… жаркая погода, даже несмотря на использование ледяных блоков… тело да-цзе уже… Поэтому я приняла решение закрыть гроб, так как не хочу шокировать Фу-эра. Он ещё ребёнок. Услышав это, глаза этого высокого и крепкого мужчины покраснели. Но он остался стоять у входа, долго откладывая свой первый шаг внутрь. — Старший шурин... — Ваше Величество, не могли бы вы разрешить этому чиновнику помыться и переодеться? Этот чиновник очень грязный от спешной поездки. Я не хочу… чтобы Её Высочество видела меня в таком виде. Глубокий голос Шаньгуань Ву был слегка хриплым. Глаза Наньгун Цзинню покраснели, когда она его услышала. Если бы не она... да-цзе не умерла бы. Даже спустя много дней чувство вины, самообвинение и боль в сердце нисколько не уменьшились. — Кто-нибудь, придите. Приведите Великого Генерала-Сеньора в место, где он сможет искупаться и переодеться. — Как постановило Ваше Величество. Шаньгуань Ву ещё раз оказал вежливость руками Наньгун Цзинню, после чего ушёл вместе с евнухом. Шаньгуань Ву вернулся примерно через час с небольшим. Он снял боевую экипировку и меч, чтобы переодеться в белую мантию учёного. Мантия сидела на нём не очень хорошо, но выглядел он гораздо бодрее. Шаньгуань Ву вошёл прямо в траурный зал. Шаньгуань Фу всё ещё стоял на коленях перед гробом. Он сильно похудел; из-за этого его глаза казались особенно большими на его маленьком лице размером с ладонь. Ци Юйсяо, также одетый в траурную одежду, стоял на коленях по другую сторону гроба. Ци Юйсяо заменила Наньгун Цзинню, поскольку Император не мог охранять гроб младшего по статусу. В те дни Ци Юйсяо всегда появлялась в траурном зале после учёбы и еды, чтобы вместе с Шаньгуань Фу присматривать за Наньгун Суню. Увидев, что Ци Юйсяо тоже стоит на коленях у гроба, выражение лица Шаньгуань Ву немного улучшилось. Увидев отца, Шаньгуань Фу с трудом поднялся с подушки для коленей, и из его глаз хлынули крупные слёзы, когда он позвал: — Отец. — Юйсяо приветствует старшего дядю. Наньгун Цзинню взяла Ци Юйсяо за руку: — Старший шурин, я сначала выведу Юйсяо. Шаньгуань Ву взял Шаньгуань Фу за руку, затем другой рукой погладил гроб, сделанный из древесины фебе чжэньнань: — Большое спасибо. В тот день отец и сын Шаньгуань провели всю ночь в траурном зале. Наньгун Цзинню издала приказ, запрещающий кому-либо их беспокоить. С наступлением ночи Наньгун Цзинню пришла в закрытый дворец одна, с кувшином вина. Гу Жулань уже приготовила ужин. Она отнесла свою порцию еды в боковую комнату, освободив место для Наньгун Цзинню и Ци Яня. Ци Янь уже ждала у входа. Увидев, что Наньгун Цзинню держит кувшин с вином, она добровольно взяла его для неё, затем взяла Наньгун Цзинню за руку и провела её в покои. — Сегодня прибыл Великий Генерал-Сеньор. — Похоже, это произошло на несколько дней раньше, чем ожидалось. Наньгун Цзинню кивнула, а затем растерянно произнесла: — Он только что привёз в столицу восемь человек. Остальные солдаты медленно сопровождают Юхэ в столицу. — Так вот как обстоят дела. Наньгун Цзинню села за стол и тихо сказала: — Сегодня я… всё думала, не слишком ли много мы думали. Старший шурин… не пришёл с целой армией, чтобы осуждать. Он просто обычный человек средних лет, потерявший жену. Ци Янь немного подумала, а затем ответила: — Пережить такое несчастье — это в силу человеческой природы, испытывать скорбь. Но двору всё равно необходимо принять меры предосторожности. Если бы Великий Генерал-Сеньор смог сохранить мирную обстановку из уважения к да-цзе, это, безусловно, было бы удачей среди несчастий. Но человеческие сердца всегда трудно предсказать. Он может передумать, вернувшись на родину, поэтому лучше все же действовать по плану. Наньгун Цзинню кивнула. Она стряхнула глиняную печать с кувшина с вином, затем налила себе чашку. Ци Янь взяла палочки для еды и положила кусочек тофу на тарелку Наньгун Цзинню: — Пить натощак крайне вредно для организма. Ваше Величество, вам следует что-нибудь съесть, чтобы смягчить последствия. Жулань мей-цзи очень хорошо готовит. Наньгун Цзинню молча съела кусочек тофу, затем взяла бокал с вином и выпила его залпом. Ци Янь положила на тарелку Наньгун Цзинню ещё еды. Та снова молча съела её, а затем выпила ещё одну чашку. Видя Наньгун Цзинню в таком состоянии, в сердце Ци Янь осталась лишь душевная боль. Она предпочла бы видеть, как Наньгун Цзинню рыдает навзрыд, чем видеть её в таком подавленном состоянии. Однако... В конце концов, человек перед её глазами повзрослел. С возрастом и с развитием ума, а также благодаря своему положению Императора, она больше не могла так открыто, как прежде, выражать свои эмоции. В этот момент Ци Янь почувствовала некоторое негодование по поводу собственной бесполезности. Если бы она действительно могла планировать идеально, как считала Наньгун Цзинню, то она должна была бы уберечь её от малейшего вреда. Ци Янь снова положила на тарелку Наньгун Цзинню ещё еды. Она наблюдала, как та ест, а затем подняла руку, чтобы взять бокал вина. Наньгун Цзинню остановила руку Ци Яня, прежде чем она успела коснуться кувшина с вином. — Что ты делаешь? — Эта подданная будет пить с Вашим Величеством. — Не надо. Вино вредит организму, да и лекарства ты всё ещё принимаешь. Тебе тоже не стоит пить вино. Просто составь мне компанию. — Эта подданная знает о своём здоровье, оно не так уж плохо, как думает Ваше Величество. И кроме того… Это была ложь, что эта подданная не может пить вино. Жители травяных равнин — прирождённые любители вина. — Нет, я не позволю тебе пить. Тебе следует хотя бы подождать, пока твоё здоровье полностью не восстановится, сейчас ты можешь лишь помогать мне пополнять вино. Ци Янь смотрела на Наньгун Цзинню, и в её янтарных глазах читались нежность и сердечная боль: — А как же Ваше Величество? Ваше Величество прекрасно знает, что вино вредит организму. Разве сердце этой подданной не будет болеть? Глаза Наньгун Цзинню покраснели, когда она отвернула голову. Сдержав слёзы, она наконец повернулась обратно. Прижав свою изящную руку к винному кувшину, она пробормотала: — Позволь мне хотя бы раз позволить себе это. Кроме выпивки, я не знаю, что ещё могу делать. По крайней мере… я могу напиться, не беспокоясь ни о чем, когда я с тобой. Если ты мне не позволишь, то мне даже негде будет выпить. Ци Янь взяла кувшин вина у Наньгун Цзинню. Она наполнила чашу Наньгун Цзинню и с чувством вины сказала: — Если Ваше Величество желает напиться, эта подданная наполнит вашу чашу. Хорошо выспитесь после того, как напьетесь. Эта подданная разбудит Ваше Величество завтра утром. — Спасибо. — ответила Наньгун Цзинню. … .… Раньше Наньгун Цзинню больше всех любила выпить. Её даже можно было назвать обжорой. Переехав в своё поместье, она забрала с собой почти всю коллекцию вин внутреннего двора. Даже тогда она время от времени искала изысканные сорта вина среди простолюдинов, чтобы пополнить запасы в своём имении. Однако с момента восшествия на престол она редко пила вино. Даже если устраивался дворцовый банкет, она всегда убирала чашу после первого глотка. Просто потому, что не хотела опоздать ко двору. Даже если существовала малейшая вероятность, она всё равно воздерживалась от своего любимого занятия. Когда бокал вина был наполовину опустошён, Наньгун Цзинню немного опьянела. Она прикрыла лоб светлой рукой и, затуманив глаза, смотрела на Ци Янь, но, продолжая смотреть на неё, у неё потекли слёзы. Хотя Ци Янь сжимала сердце от боли, глядя на это, она тоже глубоко вздохнула. Больше всего она боялась, что Наньгун Цзинню затаит всю свою печаль; ей всегда было полезно выплакаться. Ци Янь подвинула свой стул ближе к Наньгун Цзинню, затем обняла её за плечи. — Если Ваше Величество хочет плакать, просто плачьте. Здесь нет посторонних. Наньгун Цзинню прислонилась к Ци Яню, затем схватила его за рукав. Слёзы текли ручьём. — Знаешь? С тех пор, как я стала Императором, я не могу делать даже те вещи, которые раньше казались мне самыми простыми.

***

— Я не могу плакать. Я не могу излить душу. Я даже не могу присматривать за душой да-цзе. Несколько дней назад я лишь ненадолго задержалась в траурном зале, как пришел кто-то из внутреннего двора и посоветовал мне уйти. Он сказал какую-то чушь о том, что низшие не трогают старших, и что если я слишком долго останусь в траурном зале, душа да-цзе не сможет обрести покой. … ... — Смерть Да-цзе произошла исключительно по моей неосторожности… В тот день поведение Восьмого было очень необычным. Думаю, он определенно пришёл убить меня, пока внутренний двор был пуст. Да-цзе заметила что-то неладное, поэтому силой оттащила Восьмого, чтобы защитить меня. Если бы Да-цзе не было рядом, я бы погибла! Да-цзе предотвратила для меня беду. Из-за этого она потеряла жизнь, оставив после себя таких юных детей. Но что я делаю? Я даже не могу сделать что-то такое простое, как присмотреть за её душой. … ... — Я видела старшего зятя. Он явно кипел от ярости, и всё же ему пришлось встать передо мной на колени… Я не знаю, как мне искупить свою ошибку. Какой смысл в этом положении над миллионами и миллионами? Я даже не могу выразить самые нормальные эмоции. Мне пришлось запереть тебя и спрятать… Из-за меня ты не можешь быть на свету. — Ваше Величество... — Не успокаивай меня больше. Мне и так приходится каждый день выслушивать слишком много неискренних слов и лицемерной лести, неужели ты тоже не можешь быть не таким? Кто сказал, что Император не совершает зла? Это неправильно, это всё неправильно… Ци Янь могла лишь обнимать Наньгун Цзинню, слушая её печальные признания, пока голос Наньгун Цзинню не становился всё тише и тише, а затем и вовсе оборвался. Ци Янь повернула голову. Наньгун Цзинню уже уснула, а слезы всё ещё оставались на уголках её глаз. Ци Янь была уверена, что Наньгун Цзинню несколько дней не высыпалась. Она похудела и измучилась. Но ей всё ещё приходилось поддерживать небо, в то время как сама она... ничем не могла помочь. Ци Янь глубоко вздохнула, затем подняла Наньгун Цзинню на руки, словно принцессу. Она с большим трудом дошла до кровати и положила её. Впрочем, дело было не в том, что Наньгун Цзинню была очень тяжёлой. В последнее время Ци Янь была малоактивна, поэтому её выносливость быстро падала. После любой физической работы она долгое время задыхалась. А Ци Янь тем временем немного постояла у кровати, чтобы перевести дух, а затем убрала со стола. Вернувшись, она вытерла лицо Наньгун Цзинню промытым полотенцем. Она сняла туфли и носки, выключила свет и тоже легла на кровать. Ци Янь повернулась и посмотрела на Наньгун Цзинню. В лучах лунного света она пробормотала: — Ваше Величество знает? Как сильно эта подданная хочет разделить ваши заботы?

***

По просьбе Шаньгуань Ву гроб Наньгун Суню оставался во дворце Ганьцюань ещё почти десять дней, пока во дворец не вошла и Принцесса Даньян, Шаньгуань Юхэ. Шаньгуань Ву внёс дочь в траурный зал и сказал Юхэ: — Юхэ, твоя мама... лежит там. Юхе была совсем маленькой. Она никогда раньше не видела гроба, тем более не знала, что такое смерть. Как только малышка услышала, что внутри её мама, она с восторгом растянулась на крышке гроба. Она похлопала по крышке своей маленькой ручкой и по-детски закричала: — Мама, мама, выходи! Сегодня состоялись похороны Старшей Принцессы Чионгхуа. Здесь присутствовали Женщина-Император Наньгун Цзинню, Принцесса Чжуохуа Наньгун Шуню, Шаньгуань Ву, а также некоторые младшие члены императорской семьи: Шаньгуань Фу, Шаньгуань Юхэ, Ци Юйсяо, сын Лу Чжунсиня, усыновленный Наньгун Шуню, и сыновья нескольких уже умерших Сеньоров. После этих слов у многих присутствующих покраснели глаза. Наньгун Шуню плакала, прикрывая рот рукавом, а слёзы Наньгун Цзинню тихо текли по щекам. У твёрдого и непреклонного Великого Генерала-Сеньора тоже покраснели глаза. Ци Юйсяо и Шаньгуань Фу очень грустно плакали. Шаньгуань Юхэ не понимала, что случилось со старшими детьми. Она немного испугалась, поэтому, широко раскрыв глаза, прижалась к Шаньгуань Ву. Шаньгуань Ву похлопал Шаньгуань Юхэ по спине: — Уже поздно, твоей маме пора в путь. Теперь, когда она тебя увидела, у твоей мамы больше не должно быть никаких сожалений.

***

Третий год правления Чэнцзи, шестой день четвёртого месяца. Старшая Принцесса Чионгхуа была похоронена во внешнем зале императорского мавзолея. С древних времён ни одна женщина не была похоронена в императорском мавзолее в качестве министра. Поскольку Наньгун Цзинню тоже была женщиной, и поскольку численность императорского клана Наньгун значительно сократилась, и поскольку любой здравомыслящий человек мог понять, что Её Высочество Чионгхуа скончалась вместо Её Величества, придворные чиновники не возражали против захоронения Наньгун Суню в императорском мавзолее. На следующий день после похорон Наньгун Суню Шаньгуань Ву упомянул, что вернёт свои войска в провинцию Ю. Но Наньгун Цзинню вместо этого вызвала его в императорский кабинет. — Приветствую Ваше Величество. — Старший шурин, садитесь. В этом кабинете только мы вдвоём, старшему зятю не нужно ограничиваться вежливостью. — Слушаюсь.

***

После недолгой паузы Наньгун Цзинню неторопливо произнесла: — Я всё ещё должна поблагодарить старшего щурина за понимание и за то, что он позволил гробу да-цзе остаться в столице. — Войти в императорский мавзолей — это высшая слава. Этот чиновник просто просит, чтобы через сто лет его гроб вернулся в столицу, и чтобы там была построена могила в пятидесяти милях от императорского мавзолея. Выражение лица Наньгун Цзинню было несколько напряжённым. Шаньгуань Ву явно критиковал её за то, что она разлучила его с женой. Принцесса Чионгхуа может войти в императорский мавзолей, но Великий Генерал-Сеньор — ни в коем случае. Супруги не могут быть рядом друг с другом и через сто лет. — Да-цзе стала жертвой, меня вряд ли можно снять с вины. Вполне логично и разумно, что старший шурин обвиняет меня и ненавидит. — Этот чиновник не посмеет. — Однако пусть старший шурин подумает об этом. Если да-цзе узнает о расколе между провинцией Ю и двором из-за её ухода, кто знает, как сильно она расстроится? Шаньгуань Ву молчал. — Старший брат — как отец, старшая сестра — как мать. — продолжила Наньгун Цзинню. — Я потерял мать в детстве, поэтому да-цзе была мне наполовину матерью. Смерть да-цзе не меньше горя в моём сердце, чем в сердце старшего шурина. Но никто не мог ожидать, что член семьи может дойти до такого безумия. — ...Как Ваше Величество планирует поступить с виновником? — Виновником той ночи можно считать Сеньора Линьцзяна. Он бежал, чтобы избежать наказания, даже оставив Вдовствующую Королеву Ли. Я уже лишила Вдовствующую Королеву Ли титула и отправила её в Императорский мавзолей, чтобы она охраняла душу Папы-Императора. Ордер на арест был разослан по всей стране. Как только виновный будет пойман, он будет наказан в соответствии с законом. — Когда его поймают? — Небо бескрайне, земля безгранична; найти одного человека по-прежнему непросто. Но ордер на арест никогда не истечёт, пока я жива. Если старший шурин ему не доверяет, вы всё равно можете отправить свою поисковую группу. — А что, если я его поймаю? — Вы, конечно, можете делать, что хотите. Но за то, что Восьмой совершил такое тяжкое преступление, я больше не могу его защищать. Даже если бы суд поймал его первым, его бы всё равно отправили в провинцию Ю. — Правда? — Император вкладывает в каждое слово смысл. Шаньгуань Ву глубоко вздохнул, затем слегка сжал кулаки: — Хорошо. Увидев, что выражение лица Шаньгуань Ву несколько улучшилось, Наньгун Цзинню сменила тему. Она предложила ему не спешить с отъездом; ему следует остаться в столице ещё на три-пять дней, а затем забрать Шаньгуань Фу обратно в провинцию Ю. — Что… Ваше Величество имеет в виду? — с удивлением спросил Шаньгуань Ву. — Это выражение доброй воли. Да-цзе был здесь раньше, поэтому было нормально позволить Фу-эру остаться и учиться в столице. Теперь, когда да-цзе ушла, неразумно и нелогично оставлять аристократического сына провинции Ю дальше. В конце концов, Шаньгуань Ву был офицером военной службы; в ответ он прямо спросил: — Ваше Величество не боится отпустить Фу-эра? Наньгун Цзинню улыбнулась и ответила: — Чего же бояться? Увидев, что Шаньгуань Ву не отвечает, Наньгун Цзинню, слегка приподняв подбородок, уверенно и твёрдо произнесла: — Старший шурин, есть старинная поговорка: вода может перевозить лодки, а может и перевернуть их. Но как может спокойный ветер и ровная вода перевернуть лодку? Хотя мир семьи Наньгун передавался из поколения в поколение всего два поколения, Папа-Император был усерден в политике и заботился о народе. Он назначал чиновников по заслугам. Этот мир был изрешечен дырами от предыдущей династии; в нем было тысяча дел, ожидающих своего часа. Хотя я женщина, мне посчастливилось получить уважение и помощь придворных чиновников. Даже если я не смею соревноваться с Папой-Императором, я всё равно могу позволить себе слова — не иметь ничего на совести по отношению к этому миру. Поместье Шаньгуань в провинции Ю передавалось по наследству из поколения в поколение. Каждое поколение оставляло свой след в исторических книгах, это наследие, уважаемое простыми людьми. Если это раздует пламя войны в такое мирное время, без обсуждения победы или поражения, то героическое имя, передававшееся из поколения в поколение, может быть утрачено. Я всегда относился к провинции Ю с добротой, и да-цзе уже вошла в мавзолей императора. Я действительно не могу представить, чего может бояться двор. Шаньгуань Ву рассмеялся: — Этот чиновник оговорился. Наньгун Цзинню тихо вздохнула: — Старший шурин об этом не знает. Это была идея да-цзе оставить Фу-эра в столице. Если подумать, разве старший шурин не понимает, сколько усилий приложила да-цзе? Мать переживает за сына, который уехал за тысячи километров. Как да-цзе могла вынести расставание с сыном? Это было всего лишь болезненное решение, принятое для защиты провинции Ю. Да-цзе ещё не остыла, старший шурин… Не позволяй, чтобы все её усилия улетучились. — … — Старший шурин, раз уж я осмелилась открыто поговорить с тобой, я уверена в своей способности справиться с любыми непредвиденными изменениями. Но я также несу неоспоримую ответственность за то, что случилось с да-цзе. Я просто надеюсь, что наши семьи сохранят хорошие отношения на протяжении поколений, несмотря ни на что. — Этот чиновник восхищается мужеством Вашего Величества, но на этот раз я не возьму с собой Фу-эра. Я оставлю его в столице на три года, чтобы он оплакивал свою мать. Ваше Величество может отправить его обратно в провинцию Ю через три года. — Это тоже хорошо. Есть ещё один момент… Я бы хотела услышать мнение старшего зятя по этому поводу. — Пусть Ваше Величество произнесёт это. — Я хочу устроить брак для наших детей. Что об этом думает старший шурин? Шаньгуань Ву нахмурил брови: — Юйсяо и Фу-эр? — Шаньгуань Ву был несколько недоволен. Во-первых, он знал подробности рождения Юйсяо. Хотя Наньгун Суню очень любила эту девочку, когда она была в этом мире, Шаньгуань Ву не думал, что девушка с таким происхождением может сравниться с его законным старшим сыном. Во-вторых, хотя Ци Юйсяо была старшей приёмной дочерью Женщины-Императора, как имя Фу-эр может сравниться с именем Великого Генерала-Сеньора? — Ваше Величество, у Фу-эра, возможно, нет такого состояния. Ему ещё предстоит унаследовать мою должность и в будущем защищать провинцию Ю от имени двора. Он никак не сможет сравниться с Её Высочеством Принцессой. Наньгун Цзинню было несколько неловко это слышать. Даже если он этого хотел, она никак не могла смириться. Она не собиралась позволять Юйсяо жениться и переезжать в дальнее место. Но Наньгун Цзинню никак не выразила этого на лице, вместо этого она улыбнулась: — Старший шурин неправильно понял, я говорю о Юхэ. Шаньгуань Ву теперь сомневался ещё больше. Сколько лет Юхэ? И почему он не знал, что у Её Величества Женщины-Императора есть сын? Наньгун Цзинню терпеливо объяснила: — Папа-Император перед своей кончиной постановил, что Женщина-Император не может сменять друг друга. Поэтому это Королевство должно перейти по наследству к Наследному Принцу. Я хочу оставить Юхэ в столице, воспитать её как дочь и невестку. Когда в будущем появится Наследный Принц, Юхэ станет его супругой. Их будущий ребёнок станет четвёртым правителем семьи Наньгун.