От черного и белого, израненное сердце (перевод новеллы)

Юг Ло. С древних времен в сердцах учёных всегда зрела странная мысль: закон не может наказывать всех. За исключением мятежа или колдовства, которые считались преступлениями, влекущими наказание для всех причастных лиц, все остальное, казалось, подчинялось принципу "закон не может наказать всех". То, что Женщина-Императора Наньгун Чжэньчжэнь за одно заседание двора свергла и заключила в тюрьму пятерых из шести Министров, заставило группу литературных деятелей почувствовать, что нечто священное, неподлежащее посягательству, было ущемлено. Особенно для чиновников, занимавших свои посты более пяти лет, это уже не было связано с фракциями; это стало фундаментальной проблемой. Причина была лишь одна. У чиновников, занимавших свой пост более пяти лет, в сердцах уже сформировался некий "стальной шаблон". Что нужно было сделать, но нельзя, что можно было сделать без наказания, а что повлекло бы за собой наказание, но позволило бы обрести большее богатство — всё было чётко высечено на этом "стальном шаблоне". Например, уговорить Женщину-Императора устроить пышную свадьбу следовало отнести ко второй и третьей категориям одновременно. Эта аномалия в лице Женщина-Императоры была сродни разрушению того "склада", который фракция литературных чиновников поддерживала столько лет. Они считали, что между Императором и Министрами должно быть достаточно негласного взаимопонимания. Сокрытие правды должно быть на виду у простых людей. Есть вещи при дворе, которые Её Величество могла понять изнутри, и придворные чиновники тоже это понимают. Но Женщина-Император наказала пятерых Министров за один день. Литературные чиновники думали, что Её Величество Женщина-Император просто разыгрывает спектакль, и предполагали, что Её Величество отменит указ, если придворные чиновники коллективно попросят о снисхождении. Но они снова ошиблись. Её Величество Женщина-Император не собиралась оказывать им никакого внимания. Для всего сообщества литературных деятелей это стало серьёзным нарушением их убеждений. Необходимо было понимать, что, хотя Император и обладал властью над жизнью и смертью мира, ему всё же нужно было сохранять лицо. Даже в период своего расцвета Наньгун Жан не осмеливался публично бросить вызов этому негласному правилу. Он отступил назад и вместо этого применил искусство сдержек и противовесов; именно так суд мог функционировать на протяжении многих лет. Таким образом, ситуация обострялась по мере развития событий. Она превратилась в нечто вроде "битвы между Императором и Министрами". В первый день более десятка литературных чиновников преклонили колени перед императорским кабинетом. На следующий день их число удвоилось. А на третий день один из высокопоставленных чиновников стоял на коленях перед императорским кабинетом, одетый лишь в полоску белой ткани на голове. Он истерически кричал: если Её Величество будет настаивать на этом, Королевство перестанет быть Королевством. Согласно легенде, когда войска царя Гоуцзяня из царства Юэ осаждали город царя Фучая из царства У, один верный высокопоставленный чиновник царства У, одетый лишь в полоску белой ткани на голове, трижды преклонил колени и девять раз поклонился, пройдя сто шагов за пределы города, чтобы искренне умолять царя Гоуцзяня из царства Юэ, поскольку его жизнь была сохранена в прошлом, он должен пощадить и царя Фучая. Хотя в итоге это не увенчалось успехом, литературные деятели оценили такое поведение как высший уровень мольбы. Если бы это был Наньгун Жан или любой другой Император-мужчина, у него, возможно, ещё было бы место, чтобы развернуться. Но для Наньгун Цзинню... Даже зная контекст, она все равно чувствовала, что этот чиновник использует попрошайничество как средство унижения Женщина-Императора. Наньгун Цзинню приказала народу силой увести этого бесстыдного высокопоставленного чиновника и дать ему двадцать судебных ударов плетью. Однако… Это сильно разозлило и клику литературных деятелей. Они посчитали, что Её Величество Женщина-Император зашла слишком далеко… На заседании двора на четвёртый день половина литературных деятелей осталась дома, сославшись на болезнь. Наньгун Цзинню смотрела на половину пустого пространства придворного зала. Хотя по её лицу ничего не было видно, сердце у неё похолодело на полпути. Но она не боялась. Она просто поняла принцип: литературные чиновники превосходят военных в оказании давления на Императора… Кроме того: эти пожилые Министры, правившие два или даже три династии, были по-настоящему избалованы. Они осмеливались проявлять такую ​​высокомерность, когда что-то шло не по их плану! Наньгун Цзинню не собиралась освобождать этих пятерых Министров или преследовать их в более широком масштабе. Она просто молча издала указ: должны быть проведены императорские экзамены. Это событие заставило Наньгун Цзинню понять: ей крайне важно начать формировать преданную группу, которая принадлежала бы непосредственно ей. Одних только Гунъян Хуай и Цинь Дэ было бы недостаточно! Как же ей повезло, что она была ещё молода и не осознала этого слишком поздно! Императорские экзамены должны были состояться через три месяца. Главным экзаменатором должен был стать Министр войны Цинь Дэ. После этого события у Цинь Дэ больше не было выхода. Эти чиновники, занимавшиеся литературным творчеством, уже были близки к тому, чтобы раскопать родовые могилы клана Цинь, поэтому единственным выбором для Цинь Дэ было оставаться преданным Её Величеству. Если бы и Её Величество его бросила… Цинь Дэ был бы съеден целиком.

***

На севере Ло, в тысяче миль отсюда, в городе Линьцзян. Поскольку в армии Королевства Вэй не было солдат, понимающих язык травяных равнин, и поскольку жители травяных равнин уже питали сильную вражду к народу Королевству Вэй, шпиону было очень трудно проникнуть вглубь страны. Они не могли выяснить, где находится Баин. Ци Янь тоже заболела; у неё была высокая температура, которая держалась день и ночь. Однако на следующий день она чудесным образом спáла. Ци Янь добровольно отправилась на поиски Гунъян Хуая. Она попросила его лично возглавить двадцать тысяч опытных солдат и доставить её на передовую... — Нет, я этого не одобрю! Ты только что поправился! И кроме того, что это за место такое поле боя? Если ты получишь ранение или что-то подобное, как я должен буду это объяснить Её Величеству? — Не стоит меня недооценивать, ладно? В конце концов, я вырос, сидя верхом на лошадях. Даже если я больше не натягивал лук после того, как покинул травяные равнины, в плане верховой езды... Вряд ли кто-то может сравниться со мной. — И это тоже не годится. Разве ты не говорил, что нужно растянуть это? Раз уж Её Величество создала такие удобства для города Линьцзян, нам нужно просто подождать и затянуть дело, пока они не отступят с приходом весны. Кто тебе Баин, неужели тебе обязательно нужно его видеть? Взгляд Ци Янь потускнел. Её янтарные глаза по-прежнему были глубокими и ослепительными, как всегда, но в них не хватало жизненной силы. — Даже если битва затянется до их возвращения в этом году, они все равно придут в следующем. Затягивать все так год за годом… боюсь, это не может продолжаться вечно. Баин — мой названый брат, и наши семьи — давние друзья. Я вырос с ним. Я должен встретиться с ним и убедить его навсегда вывести остатки воинов племени Ченгли из этой войны. Только тогда я смогу быть спокоен. — Но… — Байши, мы с тобой дружим с тех пор, как были молодыми учёными. Неужели ты действительно заставишь меня умолять тебя? Выражение лица Гунъян Хуая несколько раз менялось. Он насторожённо посмотрел на Ци Янь, опасаясь, что она действительно будет умолять его. Гунъян Хуай кивнул после нескольких мгновений сомнений. — Я соглашусь... Но от меня нельзя слишком далеко уходить, и на передовую тоже нельзя! — Обещаю. В тот же полдень Гунъян Хуай назначил двадцать тысяч солдат. Хань Юнь остался защищать город Линьцзян, а Гунъян Хуай повёл Ци Яня с огромной армией в сторону уезда Цзяо. Возможно, в невидимом мире действительно существовала судьба. Ци Янь выбрала место их пребывания, которое по совпадению совпало с городом-крепостью, в котором находился Баин. Когда они оказались в тридцати милях от города-крепости, то увидели, что город Цзяо сверкает на солнце. Оказалось, что Баин выполнил просьбу Женщины в маске, вылив большое количество воды на городскую стену вокруг Цзяо. Когда вода замёрзла, образовался толстый слой льда, покрывший стену. Это также увеличило высоту стены. Первоначальная городская стена была очень тонкой и невысокой, но после образования ледяного слоя она стала в несколько раз толще. Теперь она была похожа на железную стену. Глядя на открывшуюся перед ней картину, Ци Янь вздохнула. — Вот вам и ответная реакция. Так и уезд Цзяо превратился в военный пост, который легко оборонять, но трудно осадить. — Тезху, посмотри туда. На городских стенах установлены метательные установки для копий. Если мы пойдем в опрометчивую атаку, то понесем потери. Тело Ци Янь было покрыто толстым плащом из лисьего меха, но под маской у неё был несколько бледный цвет лица. С трудом подавив кашель, она ответила: — Это не проблема. Тебе просто нужно громко приказать нескольким солдатам объявить о начале боя. Просто скажите, что… Жители травяных равнин называют себя свирепыми тиграми; найдётся ли кто-нибудь, кто захочет выйти из города ради схватки? Найдётся ли кто-нибудь, кто осмелится сразиться с главнокомандующим нашей армии на протяжении трёхсот ходов? Взгляд Гунъян Хуая был несколько странным, поскольку он не верил, что главный генерал противника поддастся на такую ​​простую провокацию. Но он не мог всерьёз опозорить Ци Яня перед всеми. Ци Янь несколько раз кашлянула. Именно это и было одной из причин, почему Ци Янь не могла успокоиться; травма, нанесённая жителями Королевства Вэй сердцу Баина, была слишком глубокой. Возможно, другие этого не знают, но Ци Янь знал это ясно. К тому же, Баин всегда ставил честь жителей травяных равнин превыше всего, поэтому, услышав призыв к битве, он непременно поддастся ему… Храбрость и боевые навыки Баина были непревзойдёнными, но его интеллект был слишком примитивным по сравнению с людьми из Королевства Вэй. Если бы Баин погиб от рук людей из Королевства Вэй, Ци Янь никогда бы не обрела покоя до конца своих дней. Прозвучал сигнальный рог. Оглушительный грохот боевых барабанов не давал покоя. К городу приблизился ряд солдат, которые, по словам Ци Яня, начали кричать и насмехаться. Травяные равнины были заселены и раньше, поэтому многие жители травяных равнин понимали китайский язык Королевства Вэй. Вскоре после этого несколько солдат выглянули из-за вершины городской стены. Услышав сигнальный гудок за городом, Баин быстро повел Цзиньвуншу вверх по городской стене. Услышав ужасный шум под стеной, он остановил солдата и спросил на языке травяных равнин: — Что эти люди говорят? Солдаты могли понять кое-что из происходящего, но о вспыльчивом характере Баина знала вся армия. Никто не смел его провоцировать, поэтому они делали вид, что не понимают его. Баин несколько раз отчитал солдат, а затем спросил Цзиньвуншу: — Что говорят эти люди из Королевства Вэй? У Цзиньвуншу был хороший слух и зрение, поэтому он отчётливо слышал, что говорили люди под городом. Хотя он и немного боялся, он всё же сказал Баину правду. Естественно, услышав это, Баин пришёл в ярость. Он выхватил лук и стрелы у одного из солдат. Он зарядил стрелы и одним быстрым движением натянул тетиву, после чего выстрелил прямо сквозь боевой барабан. Солдаты Королевства Вэй решили отступить, увидев выстрел противника, но Ци Янь сказала Гунъян Хуаю: — Пусть продолжают насмехаться, не отступайте! Гунъян Хуай приказал знаменосцам подать сигнал флагом. Увидев это, солдаты под городом приготовились и продолжили выкрикивать оскорбления. Увидев, что "овцы Королевства Вэй" не испугались и лишь ещё смелее насмехались, Баин вспыхнул от гнева. — Приведите моего коня! Откройте городские ворота! — Капитан, Королева приказала, что мы не можем отправлять войска самостоятельно, мы должны дождаться приказа, прежде чем… Баин, не дав солдату договорить, сбил его с ног, а затем в одиночку поднял за лацканы: — Она — Каган вашего племени Туба, а не нашего племени Ченгли. Я стал этим капитаном, потому что ваша Королева умоляла меня об этом, и не забывайте, что в этом городе до сих пор десять тысяч воинов племени Ченгли. Мы не такие, как ваше племя Туба, племя Ченгли никогда не сдавалось! Если вы будете продолжать в том же духе, я вас первым убью! — Капитан, пожалуйста, успокойтесь, я… я сейчас же поведу лошадь! — Поторопись! Баин поднял Цзиньвуншу: — Скажи жителям Королевства Вэй, живущим под городом, чтобы они привели своего военачальника, я сейчас же отрублю ему голову! Хотя Цзиньвуншу родился в Королевстве Вэй и несколько лет воспитывался там, в самые важные годы своего становления его отправили к Баину. Под руководством Баина в последние несколько лет Цзиньвуншу перестал воспринимать себя как представителя Королевства Вэй. Цзиньвуншу вытянул шею и закричал: — Все жители Королевства Вэй под городом, слушайте! Выведите своего главнокомандующего, мой дядя собирается отрубить ему голову! Его нежный, детский голосок разносился на большое расстояние. Армия Вэй оживлённо обсуждала между собой: — Ребёнок? — Почему здесь ребёнок? — Они что, похитили ребёнка из Королевства Вэй? — Что ты говоришь? Разве ты не слышал, как этот ребёнок назвал врага своим дядей? Только Ци Янь был безмерно взволнован. Это же Цзиньвуншу! Старший сын Сяо-Де, Цзиньвуншу! Ци Янь сначала немного расстроилась из-за того, что Баин привёл на поле боя такого маленького ребёнка, но потом передумала. Раз Баин повсюду брал с собой Цзиньвуншу, разве он не выполнял данное ей тогда обещание? Ци Янь испытывала крайнеё замешательство. Ей очень хотелось увидеть Баина и Цзиньвуншу. Ци Янь тихо сказал Гунъян Хуаю: — Байши, мой названый брат в городе. Я сейчас же ухожу! Гунъян Хуай схватил Ци Яня за руку: — Это слишком опасно, я пойду с тобой! — Ты — главнокомандующий всей армии, и если тебя захватят, вся армия понесёт наказание. Я — другое дело, я всего лишь военный советчик. И кроме того… Баин мне не причинит вреда. — Разве ты не обещал мне не идти на передовую?! — Не волнуйся, просто доверься мне на этот раз. Здесь столько людей наблюдают, как же никто не может выйти, когда мы уже объявили о начале боя? Не дожидаясь, пока Гунъян Хуай что-либо скажет, Ци Янь, будучи мысленно связана со своей лошадью, уже начала двигаться, как только ей пришла в голову эта мысль. Когда армия Вэй увидела, что слабый и болезненный военный советчик действительно собирается уехать одна, они снова начали обсуждать ситуацию между собой. Но их остановил крик Гунъян Хуая. Гунъян Хуай знал, что, поскольку Ци Янь намеревалась представиться Баину, она обязательно снимет маску. Поэтому он приказал знаменосцам подать сигнал солдатам у городской стены вернуться. Перед ней возвышался ледяной замок. На вершине стены были установлены метательные установки для копий, а между брустверами смутно виднелись сабли жителей травянистых равнин. Позади неё тянулась армия Вэй, насчитывающая двадцать тысяч полностью вооруженных солдат. Плотное чёрное море, простиравшееся насколько хватало глаз. Под её ногами простиралось поле девственно чистого, ослепительно белого снега. Он хрустел, когда по нему ступали копыта лошади. Подул северный ветер, шелестя развевающимися флагами. Он также принес с собой запах скота. Этот запах был уникален для племен травянистых равнин, и когда-то именно он преследовал Циянь Агулу во снах бесчисленное количество ночей. Запах её родины... Но для нынешней Ци Янь этот запах был довольно резким. Казалось, что всё изменилось давным-давно. Зимнее солнце высоко висело в воздухе. Его свет делал белый снег мучительно ярким. Ци Янь на мгновение замерла, словно вернувшись на много лет в прошлое. Когда Ву Да и Ву Эр привели юную Агулу обратно на травяные равнины, у подножия горы Момо… Оказалось, что королевская палатка племени Ченгли превратился в огромный загон для скота. Запах в воздухе стал намного гуще, чем сейчас. Скот растопил снег под копытами, превратив землю в загоне в грязную жижу… Агула, ошеломлённая увиденным, снова и снова с недоверием спрашивала: — Где палатка короля? Перед глазами Ци Янь промелькнула одна сцена из прошлого. Оказалось, что... Она уже многое пережила, не дожив до тридцати лет. Раздался оглушительный грохот. Городские ворота распахнулись, разбив часть льда на городской стене. Куски льда разлетелись по полу с отчетливым лязгом... Баин ехал на большом и высоком коне с темно-чёрной мастью. В руках у него был железный кнут, а перед ним сидел Цзиньвуншу. Словно стрела, выпущенная из лука, он с рёвом мчался к Ци Яню. Яростный рев Баина вновь приковал внимание Ци Яня. Цзиньвуншу был гораздо больше похож на Сяо-Де, чем на Юйсяо... Дети каждый день выглядят по-разному; он уже так вырос. — Лучники наготове! — крикнул Гунъян Хуай. Сердце Гунъян Хуая уже подступало к горлу. Баин обладал сверхчеловеческими данными. Его конь был гораздо более сложенным и свирепым, чем обычные боевые кони. Казалось, будто движущаяся куча несётся к Ци Янь, которая, в сравнении с ним… не взяла с собой ни единого оружия. Не было необходимости обмениваться ходами. Ци Янь мгновенно лишилась бы жизни, если бы они столкнулись. Однако на лице Ци Янь не было и следа паники. Она лишь приказала лошади остановиться, затем подняла руку и сняла маску… Глаза Цзиньвуншу расширились. Он крикнул: — Отец! Баин тоже был крайне удивлен. Он думал, что Ци Янь уже мёртв. Он не ожидал, что его Анда появится перед ним таким образом, но его конь нёсся слишком быстро. Казалось, остановить его уже слишком поздно... Баин быстро принял решение отбросить свой железный кнут, затем одной рукой защитил Цзиньвуншу, а другой резко дернул за поводья. Его ноги также сдавили живот лошади... После ржания четыре лошадиных копыта оставили длинные следы на заснеженной земле. Наконец они остановились менее чем в трёх шагах от Ци Яня... Это напугало лошадь, на которой ехала Ци Янь. Она заржала, подняв передние ноги, но Ци Янь уже была к этому готова. Она вовремя скорректировала свою позу, а затем дёрнула за поводья, чтобы в одиночку удержать лошадь на ногах. Увидев такую ​​естественную грацию в поведении Ци Яня, Баин усмехнулся, обнажив ряд чистых белых зубов. Он не забыл подтолкнуть Цзиньвуншу: — Смотри, вот это мастерство верховой езды у твоего отца! Ци Янь и Баин обменялись взглядами и улыбками, сидя на спинах своих лошадей. Улыбка Ци Янь была искренней, идущей от всего сердца, а смех Баина был сердечным и чистым. Его искренний смех разносился далеко... Баин и Ци Янь вместе сошли с лошадей. Баин подошел к Ци Янь, положил свои огромные руки ей на плечи и некоторое время наблюдал за ней. После этого он отступил на шаг назад, затем опустился на одно колено, прижав правый кулак к сердцу: — Гуци Баин приветствует Кагана! Ци Янь поспешно помогла Баин подняться: — Анда, что ты делаешь? Баин поднялся с естественной улыбкой, а в его глазах читалось приятное удивление: — Анда! Это было совершенно обычное слово, но Ци Янь, услышав его, заметно растрогалась. Ци Янь сильно ударила кулаком Баина по груди: — Идиот! Разве я не говорил тебе раньше, чтобы ты больше не начинал войну? Зачем ты вступил в сговор с племенем Туба? — Хе-хе. Чтобы отомстить за тебя. "Чтобы отомстить за тебя". Какими же глупыми были эти три слова. Ради одного человека он не пожалел сил втянуть в это дело и все травяные равнины…