Руководство по уходу за деревом

Мэрр внимательно рассматривала лицо Эмильена: он сидел напротив неё, сжимая в руках кружку с кофе. Глаза сияли, улыбка на губах — тоже. Рукой он аккуратно обнимал свою возлюбленную. Юни упиралась ему в плечо лбом, при этом что-то тихо выговаривая. Мэрр не могла разобрать слов, но чувствовала только, как они расцветают в присутствии друг друга. Светловолосая норвежка тоже улыбалась, не переставая говорить. Эмильен неожиданно подскочил с места и поставил кружку на журнальный столик перед диваном. — Я в душ, — шёпотом сказал он Мэрр на французском. — А вы пока это... короче, ты поняла. Девушка кивнула и уставилась на Юни. Они никогда раньше близко не общались, но теперь, если это будет не в удовольствие, то необходимостью. Мэрр сложила руки на коленях и улыбнулась. — Ты у нас тоже... неординарная личность? — Ну, можно и так сказать, — норвежка поправила волосы, пытаясь скрыть смущение. — Я обожаю его харизму и... глаза, — она указала на свои собственные. Мэрр кивнула, понимая, что дальше нейтральных вопросов быть не может. Она просто не знает, как вести беседу ни о чем. — Как давно вы начали встречаться? — Ты не знаешь всего? — удивилась Юни. — Знаю только примерно. Это чудо умудрилось скрывать все примерно месяц. Но, в конце концов, все карты были раскрыты. — Это случилось перед Чемпионатом мира. Может, и раньше, если считать с момента знакомства. Я... просто не знала, как себя вести с ним, что нужно говорить, а что не стоит. Это было как открытие чего-то нового. Вода в ванной начала литься, и Мэрр окончательно расслабилась. — Это очень классно. Я все ждала, пока он расскажет мне о ком-то, кто привлек его внимание. Год, другой, третий... Особо ничего и не было у Эмиля за эти три года. Я даже начала сомневаться в его ориентации, — девушки засмеялись. — Он сам проявил инициативу ещё в Норвегии, в августе прошлого года, — Юни прикрыла глаза. — Сам написал, сам улыбался и здоровался. Мне было неловко: я только недавно рассталась с Сивертом, да и Эмильен, знаете ли, немного другой уровень. Он так быстро все делал... Я даже не знаю, как объяснить, но именно это привлекло меня в нем. — Он всегда был таким, сколько я его помню. Всегда первый, всегда держит. Честно, иногда кажется, что он держит на себе всё общение в команде: нет такого, что он где-то в стороне. Но в то же время Эмиль не главный герой. Он просто здесь и сейчас, и это так классно. — Я только... хотела спросить ещё кое-что, — норвежка растерялась, и Мэрр пересела к ней на диван. — Ты всё-таки знаешь его дольше меня, и, возможно, знаешь ответы на мои вопросы. — Ну, попробую, — девушка села по-турецки. — Но чётких ответов не будет: здесь нет руководства, как действовать в каких-то ситуациях. Юни кивнула, наконец собравшись с мыслями. Раз Эмильен так долго общается с Мэрр, значит, ей можно доверять. — Он любит искренность. Безумно любит тех, кто себя не стесняется, кто просто остаётся собой в любых ситуациях. Его не один раз ломали сравнениями, сплетнями или разговорами: он не скала, как ты можешь заметить. Но мне нравится путь, то, как он справляется со всем этим. Он просто живёт, ему насрать на все, пока у него есть мы, близкие люди. Ему только нужна была девушка, если честно. — Ты бы могла ей стать? — с дрожью в голосе спросила Юни. — Нет. И никогда бы не стала. Да, я была влюблена в него несколько лет, не отрицаю, но сейчас от этих чувств осталась только прочная привязанность. Но... в меня он никогда не был влюблён. Он смотрит на тебя и сияет, будто ты — воплощение всех богов на земле. На меня же он смотрел только с обожанием. Я добивала его своей неопытностью в отношениях, не понимая, что я делаю, а он мне доверял. И подчинялся. А я, влюблённая дурочка, не могла ничего сказать в ответ, заставить его сопротивляться. Весёлые были времена... — Он смотрел так на кого-то ещё? — Влюбленно? — Да. — Только на тебя. Ни на Хлою, ни на меня, ни на кого-то ещё из девушек. Рядом с тобой он как молодая листва на деревце: распускается и дышит глубоко-глубоко. Ему хорошо с тобой, очень. Я ещё думала в феврале, почему он такой счастливый... — Он что-то рассказывал обо мне? — Юни тряслась от облегчения. — Да, в самом начале, в ноябре. Я даже не думала, что все придёт к отношениям, не воспринимала всерьёз. А теперь... Как ты вообще смогла встречаться с ним до Чемпионата мира, бессмертная женщина?! Норвежка засмеялась, когда вода в ванной перестала стучать по кафельному полу. — Последний вопрос, — Юни вдохнула полной грудью. — Он всегда такой тактильный? — Привыкай, — с улыбкой ответила Мэрр. — Но, если ты скажешь нет, он и пальцем тебя не тронет. Я ж вообще не люблю всё это дело, а ему обниматься-то надо. Он трогает меня только с моего согласия, или когда я первая начну. Упустим момент, когда он срывается. Но это было настолько редко, что я даже и не помню, как, когда... Просто будь искренней. Он тебя любит до дрожи, и ему надо кому-то отдавать свою любовь, что накопилась за три года. Юни кивнула. А Мэрр продолжала: — Если вдруг тебе покажется, что я слишком сильно лезу в вашу жизнь, немедленно говори. Всё-таки дружба и отношения — вещи разные, и я не хочу мешать вашему счастью. Я буду тут только тогда, когда тебе и Эмилю будет комфортно. Мне не сложно услышать просьбу, главное — ваше спокойствие. Дверь открылась, и в полумрак гостиной хлынул приглушенный тёплый свет. Эмильен присел между Юни и Мэрр. Первая легла к нему на плечо и уснула почти сразу. Последняя же смотрела на него полными счастья глазами. — Ревнуешь? — спросил он. Неожиданно парень почувствовал неприятный удар по щеке. — Чтобы я ревновала, Ленин должен воскреснуть, блин, — она отвернулась. — Идиот. Эмильен проигнорировал её слова и спросил резко, довольно громко: — Что ты ей про меня говорила? — Дала небольшое руководство по уходу за деревом. — Нет никакого руководства. Методом проб и ошибок, но мы найдём наше счастье и любовь. Мэрр взяла Эмильена за руку. Она была тёплой и влажной от воды. Ей хотелось кричать на весь белый свет, чтобы каждый житель планеты знал о её счастье. Но это маленькое счастье любит тишину и покой.