Его отец

      С самого утра Сатору не находил себе места. Какое-то липкое, неприятное предчувствие поселилось у него в груди, словно там свернулся холодный змей. Или клубничное желе из холодильника. Хотя он уверен, что желе не могло бы быть таким гадким и подлым, как этот чешуйчатый чулок, набитый внутренностями.       И всё это из-за Мегуми. Его Мегуми.       Обычно Сатору — воплощение беззаботности, ходячий ураган позитива и великолепного юмора, которого за это обожают просто все вокруг. И пусть он присвоил себе этот титул сам, сей факт, безусловно, не поддаётся никакому сомнению. Ах да, ещё он сильнейший шаман. Но это так, десятое. Первые пункты, разумеется, гораздо важнее.       Однако сегодня даже его фирменная великолепно сверкающая улыбка кажется натянутой, неестественной. Как будто приклеенной к его идеальному лицу. Настолько, что это заметили и окружающие, хотя обычно его актёрские навыки позволяли отгородиться от них маской беззаботного шута. Это уже является поводом для беспокойства. Сатору сразу же занёс выяснение причины возникновения данной оказии в список своих особо важных и срочных дел на сегодня. Девятым номером, между прочим, сразу же после замечания купить моти в новой кофейне, куда его послала крошка Химэ. Он, правда, не уверен, что кофейня называется именно так, но, если перевести всё цензурно, общие слова всё же встретятся.       Он действительно пытался отмахнуться от тревоги, занять себя чем-нибудь, но мысли постоянно возвращались к Мегуми.       Мегуми. Его тихий, немногословный мальчик, который так незаметно вырос. Мальчик, которого он впервые встретил в каком-то переулке; мальчик, в воспитании которого было сделано много ошибок, причём не только Сатору. И он даже готов признать отголоски своей вины, но всё же папашка, в роли которого Тоджи явно был не слишком хорош, тоже постарался от души.       Но Мегуми не жаловался. Ах, милый малыш Гуми. Его ответственный ребёнок никогда не жаловался на свою жизнь, хотя мог бы; однако Сатору за годы своей опеки, из которых примерно половину времени он отсутствовал, научился читать эмоции своего Мегуми.       Своего Мегуми. Своего ребенка, своего маленького хмурого мальчика. Своего благословения, своей главной слабости, о которой он не жалеет.       Возможно, из него вышел плохой отец. Однако Сатору никогда не планировал им становиться. И лишь недавно он осознал, что относится к Мегуми, как к собственному сыну.       И этот простой вывод не вызвал никакого отторжения. Скорее, объяснил многое творящееся внутри него, выливающееся в странные для прежнего Сатору поступки. Недоуменные взгляды, которые бросал на него ребенок, когда Сатору, по его словам, вёл себя как курица-наседка. Непонятное желание коснуться Мегуми, когда он рядом, зудом расходящееся под кожей под рябью Бесконечности. Стремление, наконец, спустя эти годы узнать ребенка по-настоящему. Нет, они вроде и так неплохо ладят, но Сатору хотелось бы быть ещё ближе, стать тем, к кому ребёнок мог обратиться за поддержкой. Потому что пока что роль взрослого в их отношениях играет явно не он сам. И Сатору намеревается поработать над этим вопросом. Даже занёс его в список, одиннадцатым пунктом. На десятом — дочитать все книги по воспитанию, которые он уже приобрёл. Наверное, следовало сделать это десять лет назад, но не всё в этой жизни бывает идеально.       Кроме Годжо Сатору, разумеется.       Правда, дело застопорилось на дошкольном возрасте. Мегуми, конечно, уже давно из него вышел, но Сатору хотелось бы знать, что Тоджи упустил в воспитании своего сына. А дальше идти не хотелось, потому что может выясниться, что телепортировать ребёнка в Уругвай, чтобы посмотреть достопримечательности из учебника, а после потерять его посреди рынка и почти отправиться обратно, забыв про него из-за порции клубничного мороженого — неправильно.       Однако его хрупкое отцовское сердце, только недавно ставшее таковым, всё же было на что-то способно. Сатору всегда острее реагировал на проклятую энергию Мегуми, однако заметил это только сейчас; однако ещё он осознал, что может чувствовать, в каком состоянии его ребёнок. Возможно, это эффект от Шести Глаз, но он предпочитает думать, что поосто получил ачивку хорошего родителя, наладившего отношения со своим замкнутым ребёнком-подростком. И он точно не собирается выяснять, что из этого является истиной. В конце концов, список дел не резиновый, а это только на день. Правда, не сказано, какой конкретно. Наверное, две недели после апокалипсиса.       И вот сейчас, это гнетущее чувство… Оно словно шептало, что с Мегуми что-то не так. Что-то дрянное должно произойти с его маленьким хрупким мальчиком, способным переломать все кости толпе школьных хулиганов одновременно. Сатору пытается рационализировать, убедить себя, что это просто отцовские страхи, что он слишком сильно переживает. Однако в последний раз подобное чувство посещало его, когда пятилитровое ведро мороженого в его багажнике грозило растаять, так что Сатору понимает, что это явно недобрый знак.       Он постоянно косится на экран телефона. Но долгожданный звонок не звонит, сообщение не сообщенится, и ему остаётся либо терпеливо ждать, что он умеет плохо, либо действовать, но он не знает, как.       Сатору только знает, что должен что-то сделать. Нельзя просто сидеть и ждать. Но что? Как защитить Мегуми от того, чего он даже не знает? Эта неопределенность терзает его, заставляя чувствовать себя бессильным.       Сильнейший оказался бессильным. Какая ирония. Он, Годжо Сатору, способный сокрушить любого врага, чувствует себя беспомощным перед лицом неопределенной угрозы, нависшей над его ребенком.       Он просто хочет, чтобы Мегуми был в безопасности. Чтобы его мальчик был в порядке. И Сатору готов на всё, чтобы это обеспечить.       Он уже попытался связаться с Мегуми. Набрал номер, прислушиваясь к гудкам, словно от них зависела его жизнь. Тишина. Только монотонное «абонент временно недоступен» эхом отдавалось в комнате.       Сатору сжимает телефон в руке так сильно, что белеют костяшки пальцев.       Он знает, что Мегуми сейчас на задании и не сможет ответить, пока не спадёт завеса. Он знает, что это опасная работа. Он знает, что практически не оставил Мегуми выбора ещё много лет назад, определив его судьбу наперёд.       Он чувствует себя погано.       Сатору всегда верил в силу своего ребёнка, в его умение выходить из самых сложных ситуаций. Но сегодня… Сегодня вера даётся ему с трудом. Сегодня страх сильнее.       Он не помнит, когда в последний раз боялся. Боялся за кого-то, кого-то близкого. Кажется, это было в прошлой жизни.       Сатору вспоминает, как впервые взял Мегуми на руки. Крошечный в необъятном кольце его рук; хрупкий комочек, завернутый в банное полотенце. Кажется, в тот день он помогал Мегуми с мытьём головы. Уже тогда внутри Сатору промелькнуло что-то, похожее на нежность, когда он смотрел на слишком маленького и худого по сравнению со сверстниками ребёнка, доедающего вчерашние наггетсы. И вот теперь, когда Мегуми вырос, стал сильным и независимым, но ничуть не менее ворчливым, Сатору чувствует себя так же беспомощно, как и в тот день.       Сатору решает действовать. Нельзя сидеть сложа руки. Он должен найти Мегуми. Он имеет на это право, в его руках вся власть этого мира и он может утолить своё беспокойство, убедиться, что с его ребёнком всё в порядке. Он его официальный опекун и преподаватель, так что должен нести ответственность, хоть и делает это не слишком часто.       В конце концов, это его вина, что он не проконтролировал, куда отправляют Мегуми. Сатору слишком расслабился и понадеялся на благоразумие ответственных за распределение студентов на миссии. Что ж, когда всё закончится, он озаботится этим вопросом. Сейчас же главным является Мегуми.       Он набирает номер Иджичи.       — Мне нужна информация о задании Мегуми. Всё, что известно, — голос Сатору обманчиво небрежен, как и всегда, однако помощник громко сглатывает. Он весьма догадлив и расторопен, что не может не радовать, особенно сейчас.       — Годжо-сан, я сейчас же все узнаю, — в голосе Иджичи слышится беспокойство. Он знает, что лучше не задавать лишних вопросов.       Сатору послушно ждёт. Тишину комнаты прерывает только его участившееся дыхание. Каждая секунда кажется вечностью. Он ходит из угла в угол, не находя себе места. Сатору чувствует, как тревога сжимает его сердце, словно ледяная рука.       Наконец, проклятый телефон звонит.       — Годжо-сан, Мегуми сейчас в префектуре Мияги. Задание связано с проклятием второго ранга. По последним данным, ситуация вышла из-под контроля…       Сатору замирает.       — Вышла из-под контроля? Что это значит?       — Связь с остальными магами потеряна. Мы не можем связаться с сопровождающим Мегуми. Видимо, ранг проклятия оказался выше предполагаемого.       Картинка перед глазами Сатору идёт рябью.       Связь потеряна. Проклятие особого ранга.       Все указывает на худшее.       — Я выезжаю, — говорит Сатору, его голос холоден, как и обычно; ничего не должно выдавать его чувства, даже если ему самому хочется кричать. Кричать на тех, кто отправил его ребенка на это задание; оставил его, первокурсника, одного; не сообщил ему, Сатору, о непредвиденных обстоятельствах. Но он молчит, хотя хочет уничтожить всех этих людей. Обезьян. — Подготовьте все необходимое. И молитесь, чтобы я не опоздал.       Потому что если я опоздаю, я убью вас всех.       Он бросает трубку и исчезает, оставив за собой лишь обманчивый в своей лёгкости след проклятой энергии. Он летит в Мияги, словно разъяренный бог, шестиглазый дьявол, готовый уничтожить все на своем пути, лишь бы добраться до своего сына.       Он готов на всё. Абсолютно на всё. Потому что Мегуми заставил Сатору Годжо чувствовать, чувствовать вновь, ведь раньше это удалось лишь одному человеку.       Сугуру он уже когда-то потерял из-за своей невнимательности к людям вокруг; но после обрёл Мегуми, и он всё ещё рядом. И Сатору не позволит никому, ничему, причинить ему вред.       Он прокручивает в голове всё, чему учил Мегуми. Все техники, все стратегии, все предостережения. Сатору надеется, что его ребенок помнит их, что они помогут ему выжить. Он молится всем богам, известным и неизвестным, чтобы Мегуми смог воспользоваться всеми теми обрывочными знаниями, что получил от него.       Он впервые в жизни жалеет, что оказался таким плохим учителем.       Приземлившись в префектуре Мияги, Сатору чувствует, как его проклятая энергия взрывается вокруг него, создавая мощную волну, сметающую все на своем пути. Он не заботится о разрушениях. Единственное, что имеет значение, всегда имело, — это найти Мегуми.       Он готов признаться самому себе, что в данный момент не думает об окружающих, которые могут пострадать.       Наверное, у него всё же есть некоторый фаворитизм.       Хоть его сила и необъятна, на всех её не хватит.       Иджичи ждёт его, бледный и испуганный. Сатору не пытается задуматься о том, как этот бедный человек оказался на месте раньше него. Иджичи дрожащими руками протягивает Сатору план местности и последние данные о проклятии, зная, что будет, если он не успеет.       Сатору глядит на бумажки мельком. Ему не нужны карты и отчеты. Он чувствует Мегуми. Слабый, но отчетливый отголосок его проклятой энергии, который дарит надежду.       Сатору не ждёт. Он никогда не ждёт, разве что только очереди за шоколадными макарунами. Но сейчас… Сейчас ему не нужно сопровождение, и никто в здравом уме не рискнул бы его остановить.       Он заходит под завесу и тут же пускается бегом. Сатору продвигается вглубь обширного леса, проносясь сквозь деревья, не замечая веток, царапающих его лицо, защищённое бесконечностью, не обращая внимания на торчащие корни, о которые мог бы споткнуться обычный человек или шаман.       Или его Мегуми.       Он просто бежит, ведомый отголоском энергии Мегуми, словно маяком в ночи. С каждым метром пульсация в висках нарастает, а следы его мальчика яркими пятнами проступают перед глазами.       Возможно, если бы они были обычными людьми, всё было бы легче. Не было бы никаких проклятий и решений судеб людей, шаманов и мира в шестнадцать лет. На него не возлагалась бы столь большая ответственность, пропитанная слезами и болью.       Возможно, если бы они были обычными людьми, они были бы вместе с Сугуру. Если они оба действительно соединены друг с другом судьбой, Сатору предпочёл бы жить в любом другом мире, чем в этом.       Возможно, если бы они были обычными людьми, он бы никогда не встретил людей из этой жизни; не обладал бы деньгами и властью. Но Сатору Годжо выводит для себя простую мысль: он бы предпочёл жить с этими воспоминаниями в полном одиночестве, глядя на отголоски своего смеха со стороны, но при этом видя Сугуру счастливым вместе со своими девочками, Мегуми с Цумики и родителями, Юту Оккоцу, живущего без призрака умершей подруги детства. Счастливыми, пусть и без него.       А сам Сатору Годжо бы наблюдал за этим со стороны, кутаясь в плед и заедая свои слёзы липким зефиром. Всё же, он больше не был бы Сильнейшим, так что он имел бы право на рыдания.       А сейчас он обременён своей силой, так что не льёт слёзы. Во всяком случае, никто не сможет доказать обратное.       Но, к сожалению, он не в своих радужных мечтах. Поэтому сейчас Сатору Годжо лишь бежит, ищейкой взяв след, и, сам прозванный богом, молится, чтобы успеть.       Он всё более явно чувствует присутствие проклятия. Оно мощно, зловеще, пропитанно ненавистью и злобой. Сатору останавливается на краю поляны, его глаза сужаются, скрытые за темной повязкой.       Картина, открывшаяся перед ним, заставляет его сердце сжаться от ужаса.       Посреди поляны, окруженный обломками деревьев и искореженной землей, стоит Мегуми. Он изранен, его одежда порвана, из ран сочится кровь. Но он стоит прямо, скрестив пальцы в печать шикигами; его глаза горят решимостью.       Перед ним возвышается проклятие. Огромное, уродливое существо, сотканное из тьмы и отчаяния. Головы его предыдущих жертв гниющими бородавками покрывают его тушу. Проклятый дух ухмыляется, обнажая острые, как бритва, зубы.       Ему в очередной раз хочется убить тех, кто определил этот особый уровень как второй. И послал на его уничтожение пятнадцатилетнего ребенка.       Сатору чувствует, как в нём закипает ярость. Ярость, которую он никогда прежде не испытывал. Ярость, способная уничтожить всё на своем пути.       Его пальцы скрещиваются сами собой.       Он снимает повязку. И мир вокруг него меняется.       Глаза Сатору вспыхивают неземным светом. Шесть Глаз, дар и проклятие, пронзают проклятие насквозь, анализируя каждую его частицу, каждую нить проклятой энергии, из которой оно соткано. Он видит его слабости, его уязвимые места, его страх. Да, даже у такого чудовища есть страх. Страх перед Годжо Сатору.       Он мог бы расширить территорию и убить его мгновенно. Но первобытная ярость вскипает внутри. Тем более, Мегуми не выглядит умирающим, лишь слегка помятым, так что можно и развлечься.       Проклятие ревёт в попытке атаковать, но Сатору слишком быстр. Он двигается, словно призрак, исчезая и появляясь в разных точках поляны, оставляя за собой лишь размытые следы проклятой энергии. Он не собирается убивать проклятие сразу. Сатору хочет, чтобы оно почувствовало его гнев. Чтобы оно осознало, какую ошибку совершило, посмев тронуть его Мегуми.       Он наносит удары, точные и смертоносные, но не смертельные. Он ломает кости, он рвёт плоть, он методично выбивает зубы из каждого рта.       Кровь и слизь пачкают его прекрасное лицо, искривлённое от ярости, но тонкий слой Бесконечности защищает его кожу. Сатору осознаёт, что хотел бы выключить технику, чтобы сполна насладиться убийством врага, до конца насладиться его агонией, но часть его разума ещё не отравлена гневом и не даёт сделать этого.       Он замечает, что Мегуми удивлённо наблюдает за ним, сидя на земле. Ничего, они поговорит позже.       Благо, время у них ещё есть. Сатору подарит Мегуми всё время этого мира.       Должна же быть хоть какая-то польза от его силы.       Проклятие кричит от боли. Его вопли эхом разносятся по лесу, сливаясь в один пронзительный визг. Однако Сатору не обращает на них внимания. Он поглощен яростью и продолжает методично уничтожать проклятие, нанося удары между сморщенными складками сгнившей человеческой кожи.       Наконец, когда с проклятием покончено, Сатору останавливается. Его взгляд прикован к проклятому духу. Вернее, тому, что от него осталось. Скоро и эти следы исчезнут навсегда.       Ему остаётся надеяться, что ужас этого дня притупится в его памяти и страх за ребёнка не будет кусать его разъярённым моти каждый сраный день.       На поляне воцаряется тишина. Только легкий ветерок шелестит листьями деревьев. Лишь обломки деревьев напоминают о произошедшем.       Сатору поворачивается к Мегуми.       — Мегуми, — говорит он, и его голос сам становится мягче, нежнее. На плечи словно наваливается бесконечная усталость за всё то время, что он провёл, мучаясь от беспокойства. Хочется простого человеческого пойти в душ и лечь спать вместе со своим ребёнком в теплую кровать. И торт. Да, он хочет шоколадный торт с вишней. Наверное, это желание способно перебороть его усталость, собственно, как и всегда.       Невысказанный вопрос зависает в воздухе.       Мегуми облизывает пересохшие губы, покрытые тонкой коркой засохшей крови, и морщится от боли в рёбрах.       — Я в порядке. Правда.       Сатору с тихим вздохом опускается перед ним на колени и начинает ощупывать тело Мегуми, прислушиваясь к стонам и рваным выдохам. Несносный мальчишка, предпочитающий до последнего скрывать свою боль.       — Скажи честно.       Мегуми покусывает губу и обводит большим пальцем содранные костяшки. Его форма порвана и местами прилипла к коже из-за крови. И этот наглец всё ещё имеет смелость утверждать, что с ним всё в порядке, вы подумайте. Ему повезло, что Сатору любит его слишком сильно и уже давно научился читать его без слов. Он уверен, что Мегуми делает это в ответ. Это несколько обескураживают, но обнаруживать на своём столе пирожные в особенно плохие дни — это очень приятно, так что Сатору готов быть несколько очевидным ради проявления заботы от своего маленького буки. Который, к тому же, уже выучил, какой шоколад он любит больше всего на свете. И ответом тут явно не послужит «как мой Мегуми», потому что такой же черный шоколад, как и душа его очаровательного ребёночка, надо ещё найти.       — Я жив. Этого достаточно. Всё в порядке, — Мегуми пристально смотрит на него. — Это с тобой что-то не так.       Сатору мягко усмехается и наклоняется ближе. Прежнее спокойное веселье начинает возвращаться, когда он видит рядом с собой относительно целого Мегуми.       — Неужели? И что же, Мегуми-тян?       Мегуми нервно сглатывает и отводит глаза, хмурясь.       — Ты выглядел таким яростным, когда избивал это проклятие. Хотя мог бы уничтожить его щелчком пальцев. Почему ты… чёрт!       Сатору без предупреждения берет своего слишком умного ребёнка на руки, словно тот вновь превратился в маленького мальчика. Хотя в сущности так и есть. Мегуми так и не перерос его, хотя так клялся в детстве быть выше в будущем.       Мегуми на удивление не сопротивляется. Лишь притихает, вцепившись пальцами в плечи Сатору.       Мегуми в безопасности. Мегуми рядом с ним.       И это всё, что имеет значение, хоть когда-то имело.       Сатору клянётся себе, что отныне всегда будет рядом с Мегуми. Что никогда не выпустит его из виду; всегда будет защищать его. Что никогда не позволит никому причинить ему вред.       Потому что Мегуми стал его миром. И он готов на всё, чтобы этот мир был в безопасности.       Даже если это означает столкнуться со своим самым страшным кошмаром.       Даже если это означает стать тем, кого он боится больше всего.       Самим собой.       Тем, кто готов уничтожить всё на своем пути ради защиты своей семьи. Всё и всех, любое живое существо.       Он, кажется, теперь понимает Сугуру.       Сатору тихо выдыхает через нос. Всё внутри расслабляется; узел его страхов плавится шоколадной плиткой на солнцепёке, когда он вновь видит проклятую энергию Мегуми, держит его на руках, чувствует его дыхание на своей шее, а чёрные колючки его волос или слов щекочут кожу.       — Потому что ты — это ты, — тихо произносит Сатору, чувствуя себя обязанным ответить. Он знает, что ребёнок поймет его и то, что он имел в виду на самом деле. А уж точ как он распорядится этой информацией, зависит от него самого.       Мегуми удовлетворённо хмыкает и затихает, лениво крутя в руках чужую повязку. Но через несколько минут, когда они почти выходят из леса, поднимает голову и, глядя Сатору в глаза, произносит:       — Имей в виду, отцом я тебя звать не собираюсь. И не смей лезть ко мне с идиотскими прозвищами, — Сатору не может сдержать ухмылку то ли от нарочито серьёзного тона Мегуми, то ли от того, что и его бука признал его. Но его улыбка становится ещё шире, когда он слышит следующую фразу Мегуми. — И да, я купил тебе пирожные, так что сейчас мы едем сразу домой, потому что мне надо в душ. Надеюсь, ты не потратил всю энергию по пути сюда.       Сатору удается поймать лёгкую усмешку на его губах; но она исчезает, когда он щиплет Мегуми за щёку.       Сатору прижимает Мегуми крепче, чувствуя, как отступает ледяной страх. Он решает не тратить время на визит к Шоко и сразу отправляется домой, радуясь тому, что от присутствия Мегуми энергии в его теле становится ещё больше. Получается, и Мегуми, и глазированные сырки влияют на него примерно одинаково.       Глядя на спящего Мегуми, Сатору осознает, что его сила не только в технике, но и в привязанности, которая одновременно и делает его уязвимым, и придаёт сил.       Прямо как шоколадное мороженое.