Сто одна выпитая кружка чая и один монолог

— Ало? Яков, время 4 утра, имей совесть. Ладно... Сейчас приду, ставь чайник. В трубке раздались глухие гудки, но от них стало легче. Яков откинул телефон на подоконник, испугнув мирно спящего кота. Тот вскочил, зашипел и спрятался под стол, надеясь, что там его покой не потревожат. Покой пропал из этой квартиры с самого переезда парня. Каждая ночь пропиталась паникой и постоянным чувством тревоги, а когда наступало утро, усталость смешивалась с нервами, и уж после этого он точно перестал пытаться заснуть. Включив чайник, вытащив две кружки, кинув в них заварной пакетик, он стал ждать. Утомительно и вечно ждать. В такие моменты даже стрелки часов замедляются. Они идут слишком медленно, казалось, ещё пару признательных взглядов, и они вовсе остановятся. Бегая глазами по темной комнате, он искал то, что может успокоить его, но, к сожалению, это чудо-средство только село в такси в домашней футболке или только пытается найти транспорт в столь ранний час. Он кусал губы, словно пытаясь унять жажду или заглушить ураган мыслей, происходящий в голове. Всё то, что происходило с утра, утра того понедельника, утра, когда всё было хорошо, оно всё смешалось в единый клубок нервов, сгущаясь сильнее с каждым новым часом. Начали приходить мысли, что круговорот тревоги сожрёт его изнутри, и он не доживёт до утра. Схватившись за свою руку, он стал бродить по комнате, каждый раз подбегая к окну и проверяя, не идёт ли он Спустя несколько тысяч кругов по комнате он услышал долгожданный, режущий ухо звук дверного звонка. Сорвавшись с места, он, несясь по коридору, сбивая разбросанные в панике вещи, ударяясь об стены и мебель, дошел до цели. — Ты очень долго шел! Если бы знал, что ты такая черепаха, никогда бы не позвонил, — зло прошипел Яков, распахнув дверь. На пороге стоял сонный, в пижамных штанах и растрёпанный Немо. Он внимательно оглядел его, подметил какие-то детали и вошёл в квартиру. Казалось, бешеное, а то и отчаянное состояние парня его нисколько не удивило. Яков фыркнул и, шатаясь, поплелся на кухню, где уже свистел чайник. Немо перепрыгивал разбросанные вещи, как через препятствия, и наконец-то добрался до кухни. Вся та же картина: напуганный кот, свернувшись в клубок, прячется под столом от нервного хозяина, который воюет с чайником, чтобы налить им чай. В этой темноте он видел плохо, но включать свет было запрещено. Яков говорил, что это для того, чтобы никто не мог проследить за его действиями, но Немо давно догадался, что он просто стесняется своего напуганного и грустного лица.  Пройдя мимо, он подхватил свою чашку и сел на холодный подоконник, прислонившись спиной к стене. Яков только и ждал этого. Он рванул к нему и сел напротив, тревожно сжимая и теребя кружку в руке. — Подумать только, как же глуп человек по своей природе! Мы ходим на работу и подчиняемся своему хозяину. Он может делать с рабами что хочет, и это никак не сказывается на нем. Мы все животные! Да и ты, Немо, тоже животное. Мы подчиняемся... Речь Якова несвязанна и настолько бредова, что Немо давно сбился с хронологии его умозаключений. Ему необходимо говорить, чтобы успокоить душу, ведь если он будет молчать, то разобьёт этот чайник себе об голову, дабы заглушить навязчивый хоровод мыслей. Немо подсел ближе, положив руку сначала на спину, потом на плечо, а после на щеку. Яков не сопротивлялся, ведь знал, что Немо не будет делать что-то непредсказуемое. Руки ласково оглаживали бледные щеки, пробегались вверх по скуле и делали мягкие маневры в сухих волосах. От прикосновений пыл Якова становился сильнее, но в нем не было страха и тревоги. Он мог говорить, говорить так свободно, что становилось легко. Его ведь слушали, не перебивая и не спрашивая вопросов. Немо пил чашку за чашкой, иногда отходя, чтобы налить новую, а Яков даже не закончил даже одной. — Манипуляция — это ключ к успеху. Если обладать знаниями в этой сфере, ты буквально всемогущ!  Без умолку тороторил Яков, понимая, что мысли, гнившие в нем, могут вырваться наружу. С каждым новым словом, часом, выпитой кружкой чая становилось легче. Немо лег на его грудь и, устремив свой взгляд на рассвет, улыбнулся. Яков замолчал, скорее не от усталости, а от того, что выговорил всё, что тяготило его. Уткнувшись носом в волосы, он закрыл глаза. Руки нежно гладили спину парня, прижимая его к себе. Они оба понимали, что вот-вот уснут прямо на подоконнике, но даже сонливость не могла заставить их прерваться. За эту ночь они выпили сто одну кружку чая и услышали один, но очень долгий монолог.