совы никогда не спят

На деревьях щебетали скворчата. Солнце вязало шарфы из своих лучей зелененьким, только расцветавшим листьям, окутанными ранной утренней росой. Веточки деревьев уныло смотрели в небо, будто их кто-то заставляет. Одна ветка упала с сдержанным шумом. Её сбила летящая от черноволосого крупного парня сосновая шишечка. – Да! Я выиграл – гордо воскликнул Чанбин и поправил свой двенадцатый за месяц металлический браслет. Тем временем другой, с высветленным добела блонда и веснушчатым, курносым носом, явно поник. Интрига растаяла, как мартовский последний снег, а игра уже проиграна. Он проиграл самое дорогое – тех светлячков, что ютятся под окнами его квартиры на первом этаже. Они слышны только тем, кто молча мыслит тёмными ночами: их тихий шум, как фоновая музыка, уговаривают течь мысль густыми потоками одним единым руслом, приводящим к морали бессоницы Феликса. И так каждую ночь. До самого утра. – Теперь ты обязан мне их – Бин взглянул на что-то маленькое и бархатное, лежащее на старом дубовом пеньке. – Бери, – безчувственно и наотвали бросил Ли, – мне уже нечего терять. Врёт. В кустах для него ещё ровно половина осталась Выражение лица черноволосого заиграло красками. Он подобрал этот мешочек с ночными мотыльками и закинул себе в неаккуратно пришитый карман жилетки. – Не грусти. Пойдём уже в школу, а то опять за опоздание предъявят – парень кивнул головой в сторону выхода из леса Ликс чихнул – Правда. Пойдем. Оба захватили портфели, обвешанные различными цветастыми брелками и значками, и отправились в путь. Из леса до школы идти недолго: около семи минут обычным человечьим шагом, либо же примерно сто штук, если измерять в старых деревянных партах их школы. Учёба уже въелась в мозги, как часть смысла жизни, как сто и одна овечка перед сном в детстве, которых ты так и не можешь забыть. И никогда не сможешь. Потому что детство – это часть смысла жизни, как и учёба. И так далее тысячу раз по одному и тому же скудному круговороту жизнедеятельности. Время скороталось быстрее, чем было задумано. Парни даже успели к первому звонку. Все ученики по бьющему в уши звуку разбежались в кабинеты, оставляя за собой сорокаминутную пустоту. Ничего. Она скоро закончится, и блеющие, как бараны, сверстники снова возглавят коридоры этого заведения. Чанбин тоже убежал, но оставил Ли кусок бумажки, видимо тетрадного листа в клетку. Наверное, по геометрии, вряд ли она ему нужна. Феликс сунул бумажку в недры рюкзака и тоже ушёл. Теперь коридор полностью пуст. Как тетрадка Феликса по истории. Он никогда не пишет туда что-либо. Может только раз в четверть нарисовать цветочек, квадрат, закрасить их зелёной, чёрной, синей ручкой, а потом выдрать бедный лист с корнем и швырнуть в ближайшее окно. Посреди урока бумажка Чанбина дала вспомнить о себе, проскочила в мыслях Ли. Блондин покопался в портфеле, взамен получил замечание от препода, и в конце концов "огрызок" тетрадного листа был в его ладонях. Слова в записке кривым и мелким почерком говорили: "ночные мотыльки водятся только глубокой ночью, следовательно, по ночам ты не спишь. встреть меня сегодня после школы, я покажу тебе одно место" Бумажка подарила приятное волнение. Теперь Ли не сможет думать о своих кошмарных снах, о пластилиновом слоне на столе учителя, о новой весенней коллекции шмоток в торговом центре. Весь разум заняло предвкушение. Может ему покажут самую глупую вещицу, что придет на ум Чанбину. Или наоборот: то, что повернет его жизнь вверх тормашками. Хотя вряд ли, Бину это не по силу.

*какое-то время спустя*

Короткая стрелка часов остановилась на цифре 2, в то время длинная указывала в самый низ. Они были порознь, но когда-нибудь всё равно догонят друг друга. Через столетие, тысячелетие, когда настанет следующая эра, и наша раса сотрется в прах, один человек останется на планете и будет настраивать стрелки часов. Это его работа. Чанбин уже ждал товарища у ворот школы, залипая в экране телефона. В момент ему прилетела железная дверь в лоб: это вышел из школы Феликс. – Долго ждёшь меня? – спросил Ли, посмотрев на свои выдуманные наручные часы. Он всё равно знал время – Минуты три от силы, – брюнет потëр ушибленное место - останется красное место. Ладони словно обжигали лоб. Но тот оставался невозмутимым, – Иди за мной. Только молча, без вопросов. Когда мы зайдем в ржавые двери, ты должен взять меня за руку, так как ты новенький. "Какие двери? Зачем брать за руку?" – блондин задавал себе уйму вопросов, но ни на один не было ответа ни в голове, ни вокруг, ни, тем более, от странного Чанбина. А брюнет ускорял шаг, и успевать за ним стало тяжелее. Пока Бин делал один крупный шаг, Феликс успевал делать только по два-три маленьких. Торопятся в неизвестно куда. Время важнее, чем одуванчики, на которые они безжалостно наступают. Оказались вновь в лесу. В том же, в котором ломали ветки деревьев, только глубже. С каждым новым шагом вокруг становилось всё больше деревьев с разноцветными лентами – единственное, что приукрашивало мрачное состояние леса. Феликс клялся, что окраина леса была уютнее, чем даль. Ржавые двери оказались прямо перед Чанбином. Феликс стоял позади него. Он вспомнил, что надо взять его руку. Наверное, Бин поэтому стоял перед дверью просто так, ожидая взаимодействия Ли. Брюнет ввёл какой-то пароль на римских цифрах то ли домофона, то ли калькулятора. К высшей степени удивления Феликса, клацания по "калькулятору" прошли не зря – замок издал одобрительный щелчок и позволил открыть двери. О мой бог.. Ли никогда не забудет тот звук открывания двери: смесь расстроеной скрипки, воя собак и жутко старого металла. Сам дом, если его можно было бы так назвать, выглядел как заброшенный сарай, в котором расчленяли свинину. Он надеется, что это не так. Внутренности "сарая" покрывала толстым слоем кромешная тьма. Ли всё так же не понимал своего друга, он оставил его стоять на месте, а сам отошёл в неизведанные пространства. Разве это похоже на то, что может показать Со Чанбин? Главный комик класса? Ну уже нет. В углу что-то скрипнуло... Феликс определил это по слуху. Говорят, в темноте обостряется слух. Теперь он чувствовал себя слепой собакой, которая всё слышит, но ничего не видит. – Кто тут? – замнкуто спросил Ликс у пустоты. Настоящий хоррор, но не сравнится он с ночными кошмарами Ли, хоть ноги подрагивали моментами Из того же угла с скрипом издался щелчок, и маленькое помещение стало освещено небольшой комнатной свечкой – Пахнет жасмином – выдал неизвестный человек, сидящий в том самом углу и приставивший колени к груди, чуя ароматный шлейф в комнате и внюхивая его во все свои лёгкие. Парень был довольно молод, на вид сверстник Феликса. Щекастый, как белка. Волосы окрашены в темно-синюю тонику, потому что краска бы так плешиво не выглядила. На ногах были черные шлепки, видимо, доставшиеся от кого-то постарше. В целом был одет в стиле "что-то между хиппи и готикой. одним словом колхоз". Что больше всего привлекло внимание веснушчатого парня, так это большой крест на его груди с мощными цепями. – Чанбин рассказывал про тебя – выдал тот парень и поставил жасминовую свечку рядом с собой – будем знакомы, Я Джисон, можешь называть пиротехником, потому что все мои руки в ожогах, только не от петард, а от моего хобби – Джисон протянул Феликсу руку, но встать не посмел, остался сидеть в углу. Ли пришлось идти по пыльному ковру, по доскам, которые уже норовятся вылезти из общей части. Но он пожал руку тому парню. Его ладони правда были в ранках, волдырях, шрамах от ожогов. Джи улыбнулся. Ликс изобразил улыбку. Он не мечтал ходить по заброшке, в которой обитают какие-то люди. Может они вшивые, откуда он знает. Чанбин не собирался возвращаться. Он остался в какой-то из пустот дома, оставив бедного Ли наедине с странным Джисоном. Может, заставляет привыкнуть? Теперь это его новый дом? Он ничего не знает. Как лошадь в новом загоне.