Hey, Stewie, it's not your fault.

      Рэтчет был… мягко говоря, обеспокоен. Выступление Ориона и Мегатронуса, который совсем недавно стал Мегатроном, в Сенате было уже как декацикл назад и с тех пор никто из них не выходил на связь. Ну, на самом деле Орион ответил ему, когда медик решил написать им обоим спустя звёздный цикл тишины, ведь они обещали держать его в курсе дел, особенно когда это касается такого события, как встреча с Сенатом. Из сообщения Пакса стало ясно, что встреча прошла… мягко говоря, неважно, и Мегатрон был недоволен результатами этой встречи. Помимо этого, они поссорились. При прочтении этого сообщения, Рэтчет невольно вспомнил, что в последнее время серый мех был довольно раздражительным, каким бы спокойным он не старался казаться. Бело-оранжевый бот предположил, что даже такой закалённый гладиатор, как его друг, мог занервничать, когда дело касалось чего-то такого серьёзного и масштабного, поэтому когда сообщение, которое он отправил Мегатрону, осталось проигнорированным, медик просто решил, что тот всё ещё расстроен, и оставил его в покое, чтобы он успокоился. Тем не менее, ответ Пакса был… не особо удовлетворительно полным, не хватало деталей. Что именно пошло не так? Что решил Сенат? Почему они поссорились? Орион пообещал, что расскажет подробности, но позже, так как чувствовал себя крайне измотанным после такого испытания, и медик сжалился над ним, решив также не доставать, перед этим убедившись, что с ним всё будет в порядке. Итак, с того момента прошёл целый декацикл. Ни от того, ни от другого не было никаких известий. Рэтчет решил вновь написать Мегатрону, понадеявшись, что тот успокоился, но его снова проигнорировали. В пятый раз ему наконец удалось получить ответ, но каким он оказался? Полный ядовитой ярости и презрения, от чего у медика всё внутри сжалось. На наноклик он усомнился в реальности происходящего. Мегатрон обвинял Ориона в предательстве, обозвав Пакса жадным до власти мехом, лицемером и лжецом, а когда Рэтчет попытался разобраться и успокоить его, тот и вовсе оборвал с ним связь, оставив его в абсолютной растерянности с болезненно тревожным предчувствием. Да, Орион сообщил, что они поссорились, но какая ссора могла привести к такой реакции? Мегатрон, хоть и был иногда довольно раздражительным, всегда отличался особой стойкостью, редко можно было увидеть, как он так сильно выходил из себя. В то же время красно-синий мех никак не мог как-либо предать Мегатрона. Он слишком ценил общество гладиатора. Эти двое зашли так далеко, что называли друг друга братьями! Что такого могло произойти в Сенате, что они так серьёзно поругались? После грубого ответа Мегатрона Рэтчет попытался обратится к Ориону за подробностями, но тот напрочь игнорировал каждое его сообщение. Казалось, он их даже не читал. Все эти факторы были очень даже тревожными, и беспокойство медика лишь увеличилось, когда он связался с Джаззом, и тот высказал свою озабоченность по поводу затишья Пакса. Для него подобное поведение было неправильным.       Именно поэтому прямо сейчас медик направлялся к квартире Ориона. Они с Джаззом решили не тянуть с визитом, однако последний не мог прямо сейчас добраться до них, прямо сейчас он был в другом городе, поэтому Рэтчет отправился один. С Мегатроном рано или поздно тоже стоит поговорить, но прямо сейчас возможно стоило ему дать чуть больше времени, чтобы успокоиться. Рядом с ним в случае чего будет Саундвейв. Медик доверяет этому меху, он предан гладиатору до последнего провода в своём теле, он знает их с Орионом дружбу и наверняка сделает всё возможное, чтобы Мегатрон почувствовал себя лучше. Меж тем бело-оранжевый мех прибавил шагу. Проходит ещё некоторое время, прежде чем он наконец останавливается перед дверью квартиры. Рэтчет замирает в нерешительности, снова проверив свой комм-линк. За грун до этого он отправил Ориону сообщение о том, что придёт его навестить и чтобы тот дал знак, если он дома, что опять осталось без какого-либо ответа. Это заставило его нахмуриться. В Архивах бот явно не появлялся. Возможно он был у Альфа Триона или вообще почти в любом месте в Иаконе или даже за его пределами, но у медика было предчувствие, что архивариус здесь. И это чувство с каждым нанокликом всё сильнее охватывало его искру, отравляя беспокойством. Он отправляет новое сообщение, оповещая о своём прибытии, в надежде, что Орион прочитает и ответит.       Но сколько бы Рэтчет не стоял перед дверью, ответного сообщения так и не приходило. Медик бы почувствовал себя глупо, продолжая стоять вот так перед закрытой квартирой, если бы не беспокойство, медленно перерастающее в тревогу. Молчание Пакса, когда было очевидно, что что-то произошло и это «что-то» было чем-то нехорошим, всегда было плохим знаком. И судя по реакции Мегатрона, ситуация уже была очень плохой. Если архивариус находился в квартире, то Рэтчет хотел бы быть рядом с ним, чтобы убедиться, что всё в порядке, и возможно наконец разобраться в ситуации, дабы помочь как Ориону, так и Мегатрону. Видит Примус, им это надо, они слишком привязаны друг к другу.       Его размышления прерываются, когда его аудиодатчики случайно улавливают еле слышный шум по ту сторону двери, который сковывает его резко и быстро. Он не двигается несколько мучительных мгновений, стоит и теперь уже напряжённо вслушивается, и когда шум снова повторяется несколько раз, когда ему кажется, что он может раслышать нечто, похожее всхлипывания, его искру будто сжимают тиски. Рэтчет чертыхается. Если с его системами и датчиками всё в порядке, то это значит, что Орион прямо сейчас находиться внутри и ему определённо дерьмово. Серьёзно расстроенный Орион — это всегда плохо, а ситуация и так не была весёлой. Медик нервно оглядывается вокруг, словно ища помощи у случайных посторонних. Это действие заставляет его встряхнуть головой и начать действовать. Хватит с него сомнений. Он подходит к панели рядом с дверью и немного возится с ней, пока в конце концов не вводит нужный код, а затем смотрит, как отпирается дверь. Он не теряет больше ни наноклика, быстро заходит внутрь и закрывает за собой дверь. Убедившись, что их никто не потревожит в ближайшее время, мех оглядывается на помещение перед ним и на мгновение замирает. «Здесь довольно... темно,» — промелькнула мысль в его процессоре.       Отвратительная тревога вновь болезненно сдавливает его искру, впиваясь своими крючковатыми когтями в самые недра искры, когда он проходит вглубь квартиры, оглядываясь в поисках Ориона.       — Орион?.. — негромко окликает Рэтчет.       Он невольно вздрагивает, когда слышит шум, быстро переросший в грохот. Последующий после этого болезненный стон заставляет медика сорваться с места. Квартира не такая уж большая, поэтому он быстро добирается до места, откуда был слышен звук, однако когда он достигает нужной комнаты, то снова замирает, его оптика распахивается в смеси замешательства и ужаса.       Комната была в относительном порядке. Датапады были разбросаны по всей комнате, некоторые просто выключены и отброшены, как что-то ненужное, некоторые были сломаны, будто кто-то их очень сильно сдавил, и всё ещё иногда искрили. Откуда-то неподалёку исходил свет и, судя по звуку и времени, это была трансляция новостей. Рэтчет не обращал внимания на то, что там обсуждали, его взгляд был прикован к картине, расположенной поодаль от центра комнаты.       По полу хаотичным голубым узором разбежались кляксы блёкло мерцающего энергона, которые протянулись тропинкой к сгорбленной дрожащей фигуре, чья лазурная невидящая оптика тускло освещала явно заплаканное лицо. Медик простоял в ступоре несколько добрых мгновений, но быстро опомнился. Он сделал несколько осторожных шагов вперёд, не зная, как отреагирует бот, и, не заметив никакой реакции или сопротивления, поспешил опуститься рядом, стараясь при этом не давить своим присутствием. Он расширил своё электромагнитное поле, медленно обволакивая им меха и посылая импульсы спокойствия, отметив, что собственное поле того колючее, напряжённое и наполненное вихрем эмоций. Это было очевидно и так, но Рэтчет лишь сильнее убедился, что сейчас нужно было действовать осторожно.       — О, Орион… — почти сломленно пробормотал он, его манипуляторы парили над Паксом, не решаясь, где именно ему стоит коснуться его.              Эти колебания были оправданнымы. Архивариус выглядел неважно, и это было мягко сказано. Крашенные пластины были знатно помяты и поцарапанны, в некоторых местах отсутствовала краска, будто её содрали, а сам металл болезненно впивался в протоформу. Некоторые энерголинии были разорваны и из них до сих пор капал энергон, который образовывал тот самый ужасающий узор. Всё это вместе создавало довольно ужасающее месиво. Поднимаясь взглядом по израненному предплечью и отмечая новые царапины и вмятины, медик наконец остановился на лице Ориона. Оно тоже было хаотично поцарапанны, словно мех не знал, куда девать свои манипуляторы. Учитывая состояние его друга, возможно так и есть. Рэтчет неторопливо протянул манипуляторы к голове Пакса, аккуратно, но достаточно крепко обхватив его лицо, тем самым наконец добившись от него хоть какой-то реакции. Орион, несмотря на всю нежность прикосновения, крупно вздрогнул, будто его ударили. Его оптика расширились и засветилась ярче, в это же время он попытался отстраниться. Эта реакция заставила Рэтчета почувствовать, словно в его корпус воткнули ржавый кусок металла. Несмотря на свои эмоции, медик не позволил Паксу отстраниться. Архивариус моргнул несколько раз, фокусируя свою оптику на нём, и прерывисто выдохнул, будто только сейчас осознав, кто перед ним. Его поле на мгновение вспыхнуло чередой неразборчивых, но очень негативных эмоций. Из его вокалайзера послышалось помехи, когда он открыл рот, но Рэтчет лишь мягко шикнул на него, призывая замолчать. Металл на шее был лишь немного помят и поцарапан. Но даже так, если вокалайзер тоже повреждён, то Ориону лучше сейчас не пытаться говорить. Бело-оранжевый бот продолжает свой осмотр. Медик осторожно поворачивает голову в сторону и невольно морщится. Пластина, где находится аудиодатчик, была оторвана с корнем, сам датчик повреждён, но хотя бы на месте. Быстрый поиск обнаружил пластину неподалёку, смятую и измаранную в энергоне. Из самой раны всё ещё довольно обильно вытекал энергон, который стекал к подбородку Ориона и капал вниз на пол и его колени. Вторая сторона выглядела немного, но лучше. Всё было на месте, но навершие аудиодатчика было сломано и слегка искрило. В данный момент оно было опущено и слегка дрожало, как, в принципе, и всё тело Пакса.       Искра Рэтчета болела от несчастного и совершенно разбитого вида его дорогого друга. Ему кажется, что он физически может ощутить его страдания несмотря на то, что теперь колючее поле Ориона было плотно прижато к своему хозяину и закрыто. Похоже, что ссора с Мегатроном повлияла на него гораздо серьёзнее, чем медик мог себе представить, что вновь заставляет его задуматься о том, что же произошло в тот звёздный цикл.       Рэтчет довольно быстро отбросил эти вопросы в сторону, встряхнув головой.       — Давай убедимся, что ты больше не истекаешь энергоном. — Мягко бормочет мех, убирая манипуляторы с лица Пакса.       Он помогает красно-синему боту подняться с пола. Процессор медика работал на полную мощность, пытаясь понять, что делать дальше. Повреждения явно были новыми, сделанными недавно, что немного успокаивает Рэтчета, ибо знание того, что всё это время Орион вредил себе, а он и не знал, было бы тяжёлым. Приди он позже, архивариус мог сделать чего и хуже. Но ладно. По-хорошему, Ориона нужно было отвести в больницу. Рэтчет может и медик, но один из аудиодатчиков Пакса довольно сильно повреждён, и в домашних условиях исправить нечто подобное просто невозможно. Однако, всего лишь один взгляд на меха даёт понять, что тот не готов к походу в больницу ни морально, ни физически, учитывая то, каким измотанным выглядел архивариус. Медик колеблется. Он не хочет подвергнуть своего друга ещё большему стрессу, чем тот уже испытывает, но и откладывать визит дольше необходимого ему не хочется. Он чувствует, как Пакс прильнул к нему, а его взгляд был устремлён в пол. Ощущение дрожи, дребезжание брони, шипящий звук его вентиляторов заставляет Рэтчета пойти на компромисс в этом внутреннем споре. Он обработает повреждения здесь, позволив Ориону немного передохнуть, прежде чем они отправляться в больницу. Выяснение произошедшего тем более может подождать. Медик ведёт его к стулу, что был отодвинут от рабочего стола. Путь был коротким, и вот он усаживает его на стул.       — Я возьму всё необходимое и вернусь, — говорит Рэтчет, ободряюще погладив его по наплечнику неповреждённого манипулятора, — всё до сих на месте?       Получив в ответ небольшой кивок, мех на мгновение замер, охваченный неуверенностью, стоит ли ему оставлять Ориона одного даже на короткое время, но встряхивается и спешит прочь из комнаты. Чем быстрее он заберёт аптечку и вернётся, тем быстрее он остановит утечку энергона. Нужный предмет первой помощи действительно находится там, где он и ожидал его увидеть — на полке рядом с подзарядной станцией. Убедившись, что всё нужные медикаменты есть в достатке, он спешит обратно к Ориону. Вернувшись в комнату, Рэтчет замечает, как тот смотрит куда-то в сторону, его оптика была широко открыта и мерцала, а неповреждённый манипулятор снова вцепился в раненый, сдавливая металл ещё сильнее.       — Давай не будем ухудшать травму, — мягко говорит медик, подходя ближе, отставляя аптечку на стол, что был рядом и аккуратно отстраняя впившиеся пальцы от повреждённых пластин.       Красно-синий мех вздрагивает, по всей видимости не заметив его приближения. Он поднимает на него свою оптику и в его напряжённом электромагнитном поле мелькает вина, но она тотчас исчезает, словно Пакс намеренно её прячёт. Рэтчет никак не комментирует это, хотя он не станет скрывать хотя бы от себя, ему немного больно оттого, что Орион скрывает от него свои чувства, когда обычно он всегда был открыт рядом с ним вне зависимости от своего настроения. Почему? Он не хочет беспокоить Рэтчета больше необходимого? Архивариусу было свойственно подобное поведение, но медик надеялся, что они справились с этой его чертой. Мех трясёт головой. Не стоит об этом думать прямо сейчас. Пакс всё ещё истекает энергоном. С эмоциональной составляющей они разберутся потом. Поэтому Рэтчет нагнетает в своём собственном поле спокойствие и заботу, открывая аптечку и вновь прикасаясь к голове Ориона, поворачивая её так, чтобы лучше видеть повреждения. Архивариус послушно сидел на месте, позволяя Рэтчету выполнять свою работу, вытирать вытекший энергон, приглушать его болевые рецепторы, устранять утечку и выпрямлять особенно сильно помятые пластины, которые мешали энерголиниям. Медик закончил с аудиодатчиком и занялся повреждениями на манипуляторе, когда он услышал щелчок и новые помехи, когда Пакс по всей видимости решил нарушить их безмолвие.       — Р-рэтчет, я…       — Не стоит, — тихо прерывает его мех, подняв на него взгляд, — мы разберёмся с этим постепенно. Шаг за шагом.       Орион замирает, уставившись на него. Он, казалось, искал что-то в выражении его лица. Что бы он ни искал, казалось, он этого не нашёл, судя по выражению болезненного осознания и отчаяния. Рэтчет невольно моргнул, застигнутый врасплох, но Пакс уже опустил взгляд. Медик открывает рот, но тотчас обрывает самого себя. Не сейчас. Он снова берётся за работу и так проходит некоторое время чем бело-оранжевый мех замечает, что Орион снова начинает дрожать. Рэтчет снова моргает, обеспокоенно посмотрев на своего друга. Тот снова смотрел куда-то в сторону, его оптика вновь была широко раскрыта, а на лице появилось выражение подавленного отчаяния и неверия. Медик проследил его взгляд и увидел, что он смотрит на тот самый включённый планшет. Рэтчет прислушивается и от услышанного его искра словно остановилась, а энергон застыл в его энерголиниях и топливных баках.       —…-ртв. Тем самым Мегатрон, лидер провозглашённых десептиконов, кто ответственен за эти катастрофические цифры, даёт понять, что мирного решения конфликта не будет. Сенат уже осведомлён о возросшей агрессии, и в данный момент разрабатывается тактика по устранению мятежа, в ходе которого каждый участник понесёт наказание…       …что за шлак? Что, во имя Примуса, произошло? Мегатрон не мог так поступить, просто не мог. Да, порой он действовал импульсивно и был временами довольно раздражительным, однако он всегда старался действовать осмотрительно. Особенно когда дело касалось революции. Но это. Рэтчет продолжает слушать монотонное бормотание и с каждым нанокликом его охватывал всё больший ужас. Столько разрушений, столько раненых, столько погибших. И это всего лишь за кибер-неделю. Медик знает способности серого меха. Он боится представить, как вырастит статистика через несколько декациклов. Казалось, что всю эту бушующую ярость, которую Рэтчет почувствовал в сообщении, гладиатор направил на то, чтобы совершить этот хаос.       Но… почему? Это не имеет никакого смысла! Должно быть какое-то объяснение такому поведение, верно? Мегатрон… он просто не мог это сделать. Это неправильно, это…       —…это всё моя вина.       Сломленный дрожащий голос Ориона внезапно вырывает его из паникующих размышлений, а значение сказанных им слов заставляет Рэтчета резко повернуть голову в его сторону, что ему на мгновение показалось, что у него что-то щёлкнуло в районе шеи. Он не обращает на это внимание, потому что…       — Что?.. — растерянно выдавливает из себя медик.       Орион отводит взгляд от экрана, в его широко раскрытой оптике стояли слёзы охлаждающей жидкости. На лице архивариуса абсолютно безнадёжное, почти смирившиеся выражение, от которого внутри у Рэтчета всё сжимается.       — Наше выступление в Сенате… пошло совершенно не так, как мы задумывали. М-мы… я-я. — его голос забарахлил, и на несколько мгновений он замолчал. Медик уже хотел было его успокоить, ибо как бы сильно он не хотел узнать, что именно произошло, он не хотел заставлять его говорить и добавлять ещё больше стресса, однако Пакс уже перезагрузил свой вокалайзер и снова заговорил со слабыми помехами в голосе. — Мегатрон… сбился с запланированной речи, и-и я. я почувствовал, что должен вмешаться, направить в нужное русло. Но моё… моё собственное… выступление привело к тому, что Сенат… р-решил назначить меня следующим. следующим Праймом.       Несколько мгновений Рэтчет тупо смотрел на Ориона, пока его слова не дошли до его процессора. Подождите… что?! Сенат… объявил Ориона следующим Праймом? От этой мысли Рэтчету становится дурно. Орион — Прайм. О, Примус… Что Сенат планирует делать? Что теперь с ним будет? Медик никогда не доверял их правительству, особенно после… всего. И теперь Сенат заинтересован Паксом. Они сделали его новым Праймом, Уникрон их подери!       — Мегатрону… не понравился данный вердикт, — продолжил архивариус, его слова наполняют некоторым облегчением. Однако следующие его слова действуют на него словно удар прямо в искру. — О-он считал, что это он должен стать следующим Праймом.       Пока Рэтчет продолжал ошеломлённо молчать, пытаясь обработать услышанное, его безмолвие, казалось, спровоцировало Пакса говорить дальше.       — Всё так быстро пошло не так. Он ушёл с-с встречи, а когда… — его голос наполняется новыми помехами, а дрожащие манипуляторы поднимаются к голове, вцепившись в шлем, — а к-когда мне удалось догнать его и вывести н-на разговор… Мы так сильно поругались, он б-был. он был взбешен. Если бы я только мог обернуть всё вспять, если бы я знал, я бы, я бы не позволил ему погрузиться в свою ярость, не дал бы забыться на встрече. Ес-если бы я…       — Стой-стой-стой, притормози, Орион. — Наконец обретя голос, заговорил Рэтчет.       Он протягивает к нему манипуляторы, осторожно отнимая пальцы от шлема, пока тот не навредил себе ещё больше. Пакс дрожит, его броня грохочет хаотичную музыку явно приближающегося нового срыва. Медик сжимает руки своего друга, тем самым удерживая его на месте и делая себя якорем в этой пучине чувств. Вглядываясь в лицо Ориона, который был близок к слезам, Рэтчет чувствует, что должен что-то сказать, но слова находятся с трудом, его процессор сбоит от последних новостей, и в данный момент ему хотелось бы просто вернуться домой и как следует напиться, а только потом разбираться со всем этим бардаком. Но Орион смотрит на него с отчаянием, горем и таким огромным чувством вины, что медик просто не может бросить его здесь одного, даже если бы захотел, из-за чего он решается открыть рот, предварительно перезагрузив вокалайзер, чтобы не звучать так, словно он только что очнулся после перезарядку.       — Ты не мог предвидеть, что Мегатрон так отреагирует. В этом нет твоей вины.       — Но я-я…       — Ш-ш-ш, слушай. Я знаю, что мы обсуждали вероятные итоги встречи, но просчитать всё невозможно, какими бы умными и подготовленными мы ни были. Всегда есть какая-то непросчитанная вероятность, и ты не можешь знать, хорошая она или плохая. Мегатрон не имел права срываться на тебе, как бы сильно он не был расстроен. Ты не контролировал решение Сената, и тем более не мог предугадать этого. Ты не виноват, Орион. — Говорит он, поглаживая большим пальцем по одному из манипуляторов.              Казалось, с каждым словом дрожь Пакс увеличивалась, будто это причиняло ему боль. Слёзы снова стекали по его лицу, отчего искра Рэтчета практически разрывалась на части.       — Но Рэтчет, ты не понимаешь. Я… я так облажался. Решение действительно было принято Сенатом, н-но я… я. — его голос заполняет помехи и он издаёт шипящий крик, сгибаясь словно под тяжким грузом, его руки в хватке медика дёргаются, словно он хочет вновь вцепиться в свой шлем.       Рэтчет решает действовать.       Он тянет Ориона на себя за манипуляторы, которые всё ещё держал, и прижимает его к себе, обхватывая его ослабшее и дрожащее тело. Он расширяет своё поле ещё больше и обволакивает им, словно одеялом, наполняя его утешением, заботой, безопасностью и искренностью. Архивариус в его руках содрогается, словно эти ощущения причиняют ему боль, его манипуляторы упираются в броню, но Рэтчет удерживает его мягко, но крепко. Руки Пакса царапают его обшивку, пока не отстраняются от его груди, поняв, что медик не отпустит, и не обхватывают его поначалу так робко, но затем отчаяние и явная нужда в утешении быстро смывает эту неуверенность и робость. Орион прижимается к нему и срывается.       Орион хватается за него так испуганно и отчаянно, словно он в любой момент мог исчезнуть или вдруг решить бросить его. Его пальцы цепляются за обшивку медика, царапая и сдавливая металл в почти судорожном приступе, и медик знает, что потом тот будет чувствовать себя виноватым из-за того, что он причинил ему боль, но прямо сейчас мех просто рад, что его друг может выплакаться, а Рэтчет — что может поддержать его и быть рядом в такой тяжёлый момент его жизни. Царапины и вмятины можно легко устранить потом. Сама боль была пустяковой, поверхностной и игнорируемой по сравнению с той мучительной болью, которой, казалось, был наполнен Орион. Несмотря на то, что медик испытывал долю облегчения от того, что архивариус позволил себе выплеснуть эмоции, которые явно накопились за этот декацикл, но само его состояние причиняет ему боль. Поле Пакса наконец раскрылось и Рэтчет почти тотчас окатило болезненным цунами бушующих эмоций. От этого вихря, состоящего из подавленности, усталости, отчаяния, напряжения, депрессии и такого огромного горя, у бело-оранжевого меха почти засбоил процессор, но он смог оправиться и постарался предложить как можно больше утешения. Он позволяет Ориону прижаться лицом к его плечу, проводя манипулятором по его спине. Он чувствует, как тот содрогается в его объятьях в какой-то необъятной агонии, а капли охлаждающей жидкости стекают по его броне, попадая в щели. Сказать, что архивариус был в полном раздрае — это ничего не сказать. Искра Рэтчета сотрясалась от каждого нового глючного рыдания своего друга. Он ещё больше нагнетает в своём поле заботу и сострадание, давая ему понять что он услышал его боль и будет рядом, чувствуя, как Орион прижимается к нему ещё сильнее.       Взгляд медика на мгновение метнулся в сторону, оглядывая комнату, пока случайно вновь не падает на экран. Он всё ещё был включён, и если бы мех прислушался, он бы услышал продолжение новостей. Судя по картинке, всё ещё шло обсуждение поступков Мегатрона. Его преступлений. На мгновение Рэтчет внезапно чувствует совершенно новые эмоции, гораздо более тёмную, чем все предыдущие, и ему приходится приложить довольно много усилий, чтобы держать эти эмоции только при себе. Он чувствовал, как гнев и предательство пронзает его искру. Он зол на Сенат за их паршивые решения на протяжении несколько столетий и абсолютную безнаказанность за эти поступки. Он был зол на Мегатрона за его решение перейти к насилию, за его поведение по отношению к Ориону, к нему самому, хотя они его друзья. Он злился на Пакса за его безмолвие, ибо он молчал о такой важной вещи. Мегатрон и Орион будто оставили Рэтчета позади, хотя он тоже приложил руку к этому делу!       Но вот архивариус в его объятьях вновь содрогается, его рыдания еле слышны из-за помех, да и сам он кажется затихает, будучи измотанным. От этого весь гнев Рэтчета исчезает, оставляя после себя опустошение. Шлак, он чувствует себя больным. Он смотрит на Ориона в своих манипуляторах и задаётся вопросом, как всё быстро пошло не так. Совсем недавно они вместе с Мегатроном выпивали в баре и шутили, а теперь Рэтчет утешает разбитого Ориона. Этого не должно было случится. Медик знал Мегатрона. верно? Он не мог так поступить, не мог.       Мегатрон, что, шлак побери, ты натворил?       Тем не менее, искра медика давно сделала свой выбор. Рэтчет прижимает свой шлем к шлему Ориона, успокаивающе сжав его в объятьях. Ему всё ещё нужно узнать детали, чтобы составить целостную картину, но он не бросит Ориона одного, чтобы Мегатрон про не говорил. Его объявили Праймом, а это означало ещё больше проблем и ответственности. И Рэтчет будет рядом с ним на каждом шагу. Как раньше, но теперь, похоже, без Мегатрона.       Рэтчет хмурится, тяжело вздыхая. Он смотрит на сломленного Пакса, и на мгновение его вновь охватывает жар. В этом состоянии Ориона был виноват Мегатрон. Это он был причиной, что теперь Пакс так выглядел и так чувствовал себя. Это всё из-за его решения ответить насилием. Это была его вина. А теперь он также виновен и в убийствах и разрушениях.       «Будь ты проклят, Мегатрон,» — невольно думает медик.       Но даже так, часть Рэтчета надеется, что он скоро одумается. Он всё ещё ценит его, как друга. Лишь бы всё стало хорошо, и он одумается. До того, как станет слишком поздно.