ДРИ — не шутка

День сложился насыщенный. Фута, собственной персоной, почти все время просидел за экраном компьютера, отрываясь только на походы в туалет. Для парня это было в порядке вещей, тем более, что ту же лапшу быстрого приготовления можно заварить и не отходя от рабочего места. Правда, за такие повадки он нередко получал нагоняи от своего "бойфренда" — ещё желудок портить, язва то, язва сё! Сам же он, Микото, придерживался чуть ли не примерного образа жизни: питался сбалансированно, работал, так ещё и за другим человеком успевал следить. Собственно, без последствий не обошлось. ДРИ — не шутка. Футе тоже уже не смешно. Потому, слыша звук открывающейся двери вечером, он заведомо насторожился. Сильнее напрягло то, что кроме шагов после ничего не раздавалось. Мало ли, может, это и не Микото вовсе, а некто, решивший внаглую похитить бедного Каджияму. Для собственного спокойствия, парень вышел из комнаты и огляделся. По крайней мере, фурнитуры не выносят. Следом он заметил знакомую фигуру у входной двери и расслабился — все-таки Микото. Стоит себе, раздевается с улицы. Посчитав такое внезапно тихое поведение подозрительным, Фута решил его окликнуть, а плюсом и напомнить о своём присутствии. — Хеллоу, — коротко и ясно, в своей манере. Видимо, Каяно такой фамильярности не оценил, раз в ответ тактично промолчал. Подумав об этом, Каджияма слегка смутился — все же, может, Микото вообще не в духе, а он так лезет. Подождав в стороне с минуту, пока парень закончит развешивать свои вещи, Фута решил, что уже можно и, демонстративно прокашлявшись, снова поднял голос: — Привет, слышишь? Я тут стою, вообще-то, — игнорирование со стороны Микото он ой как не любил. Осталось только обиженно ножкой топнуть, да в комнате запереться. Этого Каджияма не сделал, зато пошёл к парню навстречу, когда тот уже собирался прошмыгнуть мимо. Преградил путь в комнату, из чистого упрямства. Если и идти, то до конца. На это, правда, Микото только прошипел что-то себе под нос и оттолкнул Футу, чтоб под ногами не мешался. Возникло нехорошее предчувствие. Как вдруг, парень все же заговорил, видно, смиловался. — Если весь день не делал нихуя – мне на нервы действовать не надо, — процедил сквозь зубы, а после проскользнул в комнату. Микото уселся на край кровати, сбросил с себя футболку и лицом упёрся в ладони. Жалкая картина, но привычная. Да и он явно перерабатывает, так что наблюдал такое Фута почти ежедневно. Каджияме становилось стыдно гнуть свою линию, но собственное ущемленное эго так и пищало, что надо продолжать, чтоб не ставить себя в уязвимое положение. — Чел, ты сам мне сказал, что я могу об этом не переживать, ну... тебя ж самого все устраивало.. — Фута приблизился к Микото и, фактически, смотрел на него сверху вниз. Совесть и правда немного мучила, особенно с учётом того, что, по сути, Каджияма действительно сидел у своего партнёра на шее. С другой стороны, он ведь сам согласился, правильно? В ответ на сказанное, Микото резко выпрямился, сверля Футу взглядом. Делал это он явно недовольно, даже угрожающе, в какой-то мере, потому парень слегка попятился. Конечно, с таким он сталкивался и прежде, пусть и не прямо-таки часто. Да и Каяно за свое поведение было стыдно, если он догадывался о том, что происходило, пока он бездействовал. По крайней мере, Каджияма радовался, что Микото не вспомнит о том, каким образом он себя вел, ибо такое унижение он вытерпеть не смог бы. — Завали ебало уже, — чуть ли не рявкнув на парня, Каяно вцепился пальцами тому в плечо, потянул на себя, пока сам Фута шипел от боли. "Как гуси кусаются", да вот только шутить не хотелось. Не успел Каджияма опомниться, как Микото уже ударил его по пояснице, бросая на край кровати, как тряпичную куклу. Кажется, Фута успел стукнуться об угол, но как таковой возможности потереть ушибленное место не было, пока парень над ним нависал, так что оставалось смириться. Плечо неприятно саднило, даже сквозь одежду. Конечно, юноша понимал, к чему все ведёт — на деле, даже не протестовал особо, но никогда нельзя знать точно, что в голове у человека, доведенного до ручки. Тем временем Каяно, стоя чуть поодаль, начал возиться в прикроватной тумбе, пыхтя. Футе хотелось оглянуться через плечо, но его попытку пресекла чужая рука, вдавливающая голову в простыню. Совсем его не жалеет. Каджияма облегченно выдохнул, услышав характерный звук открывания тюбика смазки — мало ли, может, "допизделся". Каждая минута возьни казалась мукой, хоть парень и понимал, что эта возьня, по сути, только ради него и происходит. Однако, в скором времени, Микото небрежно приспустил с Футы домашние штаны вместе с нижним бельём, оставляя того в мыслях стыдливо хныкать от такого положения. Даже если это далеко не первый раз. — Лежи смирно, — приказал Каяно, прижимаясь к парню пахом. Как будто у него выбор был. Правда, все происходило настолько быстро, что и возбуждение как таковое Каджияма и при желании осознать вряд-ли успел бы. Стал бы он рыпаться? Тоже вряд-ли. И не хотелось, и невыгодно, хотя бы учитывая тот факт, что ему с этим человеком ещё квартиру делить. Да и мазохистское удовольствие отрицать нельзя, как бы стыдно за него ни было. Микото вошёл резко, без лишних предисловий, и не абы как, а сразу во всю длину. Сходу толкнулся, не давая Футе возможности привыкнуть к непривычным и слегка болезненным ощущениям, пока самого Футу как током ударило: невольно, парень чуть сполз, как только колени подкосились, на что Каяно, матерясь, за шкирку подтянул его обратно. Последовал ещё один толчок, а потом ещё один, пришедшийся прямо по простате. Каджияма взвизгнул, рефлекторно выгибаясь, пусть и ненадолго, так как его достаточно быстро осадили. Да, начинать с такого — идея сомнительная, плюсом в шоковом состоянии Фута бездумно глотал воздух ртом, жадно, желая передышки, сжимал ноги и, собственно, "лежать смирно" не выходило по определению, но Микото это не слишком беспокоило, по-видимому. Он внаглую удерживал партнёра под бедра, не давая рыпаться. И самое забавное, что Футе такое отношение приходилось по вкусу, кричал он не от боли — чувств возникало слишком много, и тонул он в них с удовольствием. Даже если его в моменте просто использовали, буквально вдалбливая в кровать. Вскоре Каяно начало раздражать количество звуков, исходивших от парня. Цокнув языком, он склонился к его уху и язвительно заговорил: — Харе как шалава орать, хоть тут помолчи, — чуть скривившись, Микото опустил руку тому на шею, сжимая её железной хваткой, не задумываясь о чужом комфорте. Каджияма в ответ лишь прохрипел что-то в простыню, пропитанную потом и, теперь уже, слюной, стекавшей по подбородку. По крайней мере, стало потише, отчего Каяно смог вновь погрузиться в процесс с головой, пусть и без особой романтики — по-животному вдалбливаясь, пока Фута только слегка дергался и кашлял, содрогаясь всем телом. А потом парень и вовсе кончил, пачкая простыню вдобавок и смесью из спермы со слезами, выступившимя от переизбытка стимуляции. Каджияма судорожно царапал ткань, не имея под собой другой опоры, кусая её и всхлипывая, что под чужой хваткой давалось с трудом. Микото, напротив, хоть бы хны — выносливость у него явно была лучше, чем у партнёра, поэтому он просто продолжал иметь его в свое удовольствие. На удивление, сдавливал чужую шею он не так сильно, что могло бы стать опасно для жизни, однако достаточно, чтобы у Футы постепенно начинало темнеть в глазах. Тем более, у ослабленного после оргазма. — Микото, я не могу... Отпусти... — кое-как выдавил из себя Каджияма, от чего горло словно резало. Но инстинкт самосохранения делал свое дело и, пусть мозг и отключался от происходящего, становилось конкретно больно. Микото, конечно, отпускать не стал, зато вместо того, чтобы душить парня напрямую, снова уткнул его лицом в кровать. Эффект примерно одинаковый. И, кажется, Каджияма снова кончил — на нервной почве, будучи теперь уже совсем поддатливым. Ещё несколько минут подержав парня в таком положении, Микото ускорил фрикции, хотя, казалось бы, куда ещё. Фута уже не стонал, ибо сил не было, только всхлипывал и еле слышно поскуливал, не находя себе места. Каяно излился внутрь, матерясь и даже рыча, скорее. Спустя некоторое время, отдышавшись, он вышел из парня, после чего приподнял его голову, оттягивая за волосы и просто смачно харкнул ему в еще приоткрытый рот, которым Каджияма глотал воздух, изнеможденный. — Иди помойся, свинья, — и так же небрежно отпустил рыжую макушку, почти брезгливо. Отошёл в сторону, достал зажигалку из кармана брюк, зажег сигарету. Закурил. Едкий запах дыма заполнил помещение, отравляя воздух и без того еле живому Футе, которому отдышаться не помешало бы. Пусть радуется, что не "цыганочка". Каджияма перевернулся на спину, залез на кровать поглубже и распластался по ней в позе морской звезды. Свет бил в глаза и напоминал, что помыться действительно было бы не лишним, как бы ни хотелось отлежаться, побыть в покое. Правда, он сам полез, тем более, какой смысл уж сейчас возникать. Когда сигарета догорела, Микото затушил её о стену, а после подошёл вплотную к партнёру. — Открой рот, — и, не став дожидаться, сделал это сам, силой разжимая его челюсти. Следом, ловко положил окурок ему на язык и заставил, на этот раз, закрыть рот, чтоб уж точно не выплюнул. А лучше сразу проглотил. Вот в таком положении Микото Футу и оставил. Ушёл мыться и заниматься своими делами. А Каджияма так и лежал ещё около получаса в своих телесных жидкостях, с привкусом пепла во рту, следами от рук на шее и чужой спермой, вытекающей из заднего прохода. Об этом позаботится Микото уже позже, правда, пребывая в ахуе от сей картины.