Солнце в объятиях ночи.

Это он виноват. Не справился, не уследил, не защитил, подвёл... Будь он внимательнее — ничего бы не произошло. Виноват, виноват, виноват!.. Именно такие мысли засели в головушке Бига последние несколько часов, пока все занимались поисками Кинна и Порша. Вернее, только господина Кинна — о Порше никто даже не обмолвился. Но сейчас это неважно. Чан, хоть и делал вид, будто полностью погружён в работу, то и дело бросал взгляд на чёрную макушку с хвостиком. Он видел, как Биг сжимал кулаки, как вздрагивали его плечи, как губы шептали что-то неслышное. Так и рвался подойти — обнять, погладить по голове, утешить. Но сейчас нельзя. Оба это понимали. На поиски бедовой парочки ушло больше суток. Нашли, правда, не совсем целыми — но всё же! Кинна ранили, поэтому его пришлось срочно везти в особняк. Врачи подлатали и его, и Порша. Чан отчитался Корну, после чего глава семьи поблагодарил за спасение сына и дал всем участникам операции несколько выходных — телохранители работали без отдыха несколько суток. Коротко кивнув, Чан вышел из кабинета. Теперь нужно скорее домой. К своему солнышку, которое наверняка сидит сейчас, завернутый в теплое одеяло, как в кокон, и продолжает винить себя за все грехи мира. Надо это исправить. Биг — человек преданный и гиперответственный. Любое отклонение от плана вызывало у него тревогу, а если из-за его оплошности страдали другие — совесть грызла его долгое время. Даже когда он делал всё возможное. Даже если его вины не было. Таким его сделало детство. А точнее родители, которые каждый раз приплетали маленькому Бигу какие-то грехи. В школе избили? Сам виноват, нечего было провоцировать. Учитель занизил оценку? Сам виноват, не доучил — и плевать, что Биг всегда был круглым отличником, а учитель просто не любил его, потому что он был не из богатой семьи, как большинство его одноклассников. Его винили и жестоко наказывали. Наказывали действительно жестоко: избивали, морили голодом, закрывали на несколько суток в маленькой кладовке без света и еды. Поэтому Биг боялся совершать ошибки, был слишком дисциплинированным. Но один момент Биг запомнил навсегда. Когда ему было десять, он подобрал на улице котёнка — серенького, с белыми ушками. Котёнок жалобно мяукал и плёлся за Бигом до самого дома. Мальчик животных любил безумно, но было одно препятствие — строгие родители. Помолившись всем богам, взял котёнка на руки и зашёл в дом. Родители были в гостиной, смотрели телевизор. Вдох, выдох — и заходит в комнату, начиная тараторить, захлёбываясь своими же словами: — Мама, папа, я обещаю, что буду хорошо учиться, хорошо себя вести, делать все-все дела по дому… Можно я оставлю себе этого котёнка? Биг протянул вверх котика, показывая родителям. — Оставь, — спокойным голосом ответил отец. — Правда можно? — с загоревшимися глазами тихо произнёс Биг. — Убирать и кормить его будешь сам. — Хорошо, хорошо, обязательно! Спасибо вам большое! — крикнул радостный Биг и убежал с котёнком в комнату. Но лучше бы в тот день он прошёл мимо этого серого комочка шерсти. Месяц всё было более-менее хорошо. Биг усердно старался: никого не злил, хорошо учился, убирался в квартире. В один из таких дней, мальчик, как обычно, покормил котёнка, выучил уроки и прибрался. Пока он мыл посуду, из коридора послышался грохот. Выключив воду, Биг аккуратно выглянул из кухни. Заплаканная мать Бига пыталась успокоить в стельку пьяного мужа, но тот продолжал покрывать всех матом и, неуклюже из-за выпитого алкоголя, громить всё вокруг. Он кричал про какие-то ставки, что они "долбоёбы", играть не умеют, что он в жизни бы не проиграл — всё это жульничество. Биг, нервно вздохнув, хотел продолжить свое дело, но услышал крик: — Биг! Сюда иди! — громко прикрикнул отец. Сердце мальчика, кажется, покинуло его тело. Решив не злить отца ещё больше, он быстро покинул кухню. Биг стоял перед отцом, опустив взгляд в пол. Мужчина обвёл мальчика взглядом и спросил: — Какие оценки в школе? — Х-хорошие… Учителя хвалят меня. — Ну, хорошо. Ладно, иди в комнату, я устал. Миг и парня след простыл. Уже в комнате, взяв котёнка на руки, Биг начал нежно гладить его за ушками. Он только успел выдохнуть с облегчением, как снова услышал разъярённый крик. В следующее мгновение дверь резко распахнулась — мужчина ввалился в комнату. –Где эта шваль!? – мальчик растерянно посмотрел на отца. — Отец, ты о чём? — аккуратно спросил Биг. Но мужчина не ответил. Завидев котёнка на коленях мальчика, он молча подошёл, рывком схватил кота за шкирку и понёс в ванную. Биг испуганно вскочил, побежал за отцом. — Что ты делаешь, отец? — мужчина одной рукой выкрутил кран, пуская воду в ванную набираться, а другой всё ещё держал котёнка за шкирку. — Папа, не надо! Он же ещё совсем маленький! — кричал мальчик. — Я тебя предупреждал, чтобы ты следил за ним, чтобы убирал! А теперь вся моя кровать в кошачьем дерьме… Я тебя предупреждал! Наверное, пока Биг был в школе, пушистик вылез из комнаты, а мальчик не проверил потом квартиру. Но это же не причина убивать котёнка! Но кто его послушает? В тот вечер Биг всю ночь рыдал в подушку, ведь теперь пушистик лежит не с ним, а где-нибудь на холодной грязной свалке — отец утопил его и глазом не моргнул. И всё кричал, что виновник тут только один — это Биг. Да, мальчик вырос, ушел из родительского дома , нашел работу, а позже нашёл любимого человека, но чувство вины перед другими никуда не делось. Хоть Биг пытался скрыть эмоции за маской безразличия, Чан видел всё, что за ней скрывается, чувствовал каждую эмоцию парня, как бы тот ни пытался их скрыть. Поэтому Чан сейчас, после всех страшных событий, шёл к нему — шёл к Бигу с серьёзными намерениями успокоить и приласкать. Чан тихо прикрыл дверь, скинул ботинки и замер на пороге, всматриваясь в полумрак комнаты. Слабый свет ночника выхватывал из темноты знакомый силуэт на диване — Биг, укутанный в плед до подбородка, сидел, поджав ноги, и смотрел в стену пустым взглядом. Его чёрные волосы, собранные в небрежный хвостик, растрепались, а ресницы всё ещё блестели от слёз. — Солнышко моё... — голос Чана прозвучал так мягко, будто он боялся спугнуть тишину. Он медленно подошёл, опустился на край дивана и осторожно провёл ладонью по спине Бига, чувствуя, как тот вздрагивает от прикосновения. — Давай я тебя согрею? Биг не ответил, лишь глубже закутался в плед. Чан не стал настаивать. Встал, зажёг настольную лампу с тёплым жёлтым светом, наполнил комнату тихим шумом кипящего чайника. Пока вода грелась, он достал из шкафа пушистый плед — тот самый, в клетку, который Биг обожал обнимать во сне. — Держи, — Чан аккуратно укрыл им плечи парня поверх первого одеяла, затем сел рядом, обняв за талию. — Они живы, малыш. Кинн поправляется, Порш уже шутит, как обычно. Всё позади. Биг дрогнул, сжав пальцами край пледа. Его губы шевельнулись, выдавливая шёпот: — Но если бы я... — Нет, — Чан мягко перебил, поворачивая его лицо к себе. Большие ладони прикрыли холодные щёки, большие пальцы осторожно стёрли свежие слёзы. — Ты сделал всё правильно. Никто не мог предугадать, что так выйдет. Даже я. Он притянул Бига к себе, устроив так, чтобы тот лежал головой у него на груди. Рука автоматически начала гладить волосы, заплетая чёрные пряди в неумелые косички и распуская их снова. — Помнишь, как в первый раз я тебя так обнял? — Чан заговорил тише, стараясь отвлечь. — Ты тогда три дня не спал, пока мы искали того бизнесмена... Упал посреди коридора от усталости. Я подумал — вот, сломается мой хрупкий цветочек. А ты встал и пошёл дальше. Биг слабо фыркнул в его рубашку, сжимая пальцами ткань. — Я... я тогда испугался, что ты рассердишься, — проговорил он, голос всё ещё дрожащий. — Думал, выгонишь за непрофессионализм. Чан засмеялся, лёгкая вибрация груди заставила Бига приподнять голову. — Выгнать? Да я тогда всю ночь просидел у твоей кровати, боялся, что температура поднимется. — Он наклонился, прижавшись лбом к его виску. — Ты мне слишком дорог, понимаешь? Не как сотрудник. Как... как часть меня. На кухне зашипел чайник. Чан неохотно отпустил Бига, чтобы налить чай — ромашковый, с ложкой мёда и долькой лимона, точно как тот любил. Вернулся с двумя кружками, усадил парня поудобнее и завернул ноги в плед, будто пеленая ребёнка. — Пей медленно, — протянул чашку, следя, чтобы Биг не обжёгся. — И ешь. — Из кармана он достал плитку шоколада с орехами — припасённую на экстренный случай. Они сидели в тишине, потягивая горячий чай. Чан рассказывал глупые истории из прошлых заданий — как однажды перепутал сигнализацию в доме и угодил в бассейн в полной амуниции, как Порш пытался научить его танцевать танго на глазах у изумлённого Кинна. Биг сначала лишь кивал, но к середине третьей истории его щёки порозовели, а в уголках глаз заиграли смешинки. — Хочешь, завтра устроим день полной лени? — Чан забрал у него пустую чашку, укрыл пледом выше. — Притащим подушки в гостиную, закажем твой любимый клубничный торт. Будем смотреть те самые старые мультфильмы, над которыми ты смеёшься, как малыш. Биг потупился, ковыряя ногтём узор на кружке. — А если... если я опять не смогу... — Тогда я буду обнимать тебя крепче, — Чан пересел ближе, обвив рукой его плечи. — И напоминать, что ты не один. Что мы команда. Что я... — он запнулся, впервые за вечер покраснев. — Что я никуда не уйду. Даже если ты десять раз упадёшь. Биг посмотрел на него — по-детски широко, словно видя впервые. Потом медленно прижался к его плечу, вдыхая знакомый запах мыла и древесного одеколона. — Спасибо... — прошептал он так тихо, что Чан едва расслышал. — За всё. Они сидели так до глубокой ночи. Чан напевал мелодию, которую когда-то слышал от матери, а его пальцы расчёсывали Бигу волосы, распутывая колтуны от нервного дня. Когда дыхание парня наконец стало ровным, а тело обмякло во сне, Чан осторожно поднял его на руки, отнёс в спальню и уложил под одеяло. — Спи, моё храброе солнышко, — прошептал он, поправляя прядь на его лбу. — Завтра будет новый день. И я буду рядом. Всегда. Перед тем как лечь самому, Чан задержался в дверном проёме, глядя, как лунный свет рисует серебристые дорожки на щеке Бига. И впервые за долгое время подумал, что, возможно, счастье — это не громкие слова или подвиги. А вот это: тихий дом, тёплый плед и человек, ради которого хочется становиться лучше.