Could it be a jealousy?

      Казалось бы, он был когда-то самым страшным Верховным Старейшиной. Он был силой, с которой приходилось считаться, жестоким, но хорошим «правителем», который точно знал, что он делает. Гордецом, в конце концов! И это ведь никуда не делось. Блейд был прав: новое лицо и имя не изменило того, кто он есть, а лишь похоронило правду где-то глубоко внутри. Так в какой момент эта правда начала так явно вылезать?       Нет, самый важный вопрос: как он вообще оказался в такой ситуации?       Его пальцы крепко удерживают подбородок юноши, сидящего на его бедрах, не дающего даже встать с этого гребанного дивана. Дань Хэн что-то мычит в чужие губы, перемещая руку на чужое плечо, другой стараясь удержать себя в полулежащем положении. Келус протестует, снова заставляет его лечь на спину, не желая даже прекращать поцелуй.       Паршивец, беззлобно подумалось ему… И откуда только у Келуса столько воздуха в легких, чтобы так долго целоваться?       С чего все вообще началось? Как они оказались в таком положении? Были ли диктованы действия Келуса ревностью? Казалось, эти вопросы начали отходить на второй план. С ощущением губ Первопроходца напротив его собственных это действительно становилось маловажным. Но даже ему, прославленному в прошлом Верховному Старейшине, нужно было сделать хотя бы глоток воздуха. Как бы не хотелось, но поцелуй ему пришлось прервать с слишком уж грязно прозвучавшем причмокиванием и тонкой нитью слюны.       — Я ведь говорил, что ты быстро втянешься, — хитро тянет Келус. Его губы растягиваются в довольной ухмылке. Дань Хэну не хотелось ничего, кроме убрать эту ухмылку с лица напротив. Паршивец.       — Оу? Что это за взгляд? — Келус тихо смеется, ткань его одежды шуршит, когда он меняет их положение.       Дань Хэн втягивает носом воздух, стискивая зубы, когда чужое колено, втискивается между его ног, прижимаясь к его паху. Черт, черт, черт… Хотелось завыть, выругаться, потребовать прекратить. Келус играл с его терпением, прекрасно осознавая, что оно у Дань Хэна не резиновое, если в этой чудесной головке вообще есть такое понятие. Нет, Келус не дурак и никогда им не был, это Дань Хэн подметил давно.       Но в его голове не складывался образ вечно смущающегося из-за неловкостей Келуса с тем… С тем, кто нагло прижимался к нему. Это были словно два разных человека. А может, действительно один и тот же, просто сейчас так же вылезала наружу хорошо спрятанная его сторона.       Почему? Что вдруг такого случилось, чтобы он так переменился? Конечно, это должны быть не те вопросы, которые он должен сейчас задавать. Не с руками Келуса на его талии и пальцами, играющими с нефритового цвета поясом. Черт! Черт! Черт!       — Мне даже интересно, почему ты прячешь такую прекрасную талию за слоями одежды? Это ведь скучно, — тянет Келус. Он слегка отстраняется, намеренно гладит коленом пах Дань Хэна, наблюдая с притворной невинностью как видьядхара вновь втягивает сквозь зубы воздух, зажмуриваясь и откидывая голову назад на одну из подушек, лежащую на диване. Дьявол!       Келус улыбается, почти нежно. Хотя в этой ситуации нежностью между ними даже не пахло. Не с Блейдом и Светлячком, занявших соседний номер. Какого черта именно они двое должны были «помочь» им в этой миссии. Келусу хотелось просто взять и оттащить Дань Хэна куда-нибудь от этой парочки, желательно обратно на Астральный Экспресс. Лишь бы не видеть этих взглядов на талию его видьядхары и почти печальных ярких голубых глаз, в которых, казалось, отображалось беспокойное море.       Дань Хэну же совсем не нравились ни слова Келуса, ни его взгляд. Но сказать что-либо было сложно. Все мысли из головы просто вышибало к Нануку стоило только посмотреть в это горящее золото чужих глаз. Казалось, только недавно пустые глаза сейчас горели огнем собственничества. Это грело душу, правда. Но это так же пугало. Как долго Келус просто скрывал эту часть себя от других? Не ему рассуждать о секретах. Каждый член Астрального Экспресса имеет свой скелет в шкафу.       — Хочешь сказать, мне бы без одежды было лучше? — чуть ли не рычит Дань Хэн, снова схватив Келуса за подбородок. У него перехватывает дыхание от этого властного тона и высокомерия в глазах Дань Хэна. Кто бы мог подумать, что сдержанный видьядхара окажется таким!       Келус рычит, намерено слегка надавливает коленом на пах Дань Хэна и весело хихикает, бросая короткое: «Расслабься». О правилах, которые установил для них Дань Хэн, Келус помнил прекрасно… Святой Нанук при всем его желании разрушить, но как же он хотел нарушить все эти пункты правил. Видимо, воля к разрушению проявлялась даже в этом. Но он подавил это желание, уважая границы Дань Хэна и его потребности.       Он развязывает пояс вокруг талии Дань Хэна, наклоняется вперед, утыкаясь носом в шею видьядхары и делая глубокий вдох. Для него это не в новинку, но он просто хотел поддразнить спокойного и тихого архивариуса экспресса. Ему нравилось, когда Дань Хэн терял самообладание, даже если он делал это крайне редко. Это было зрелище и оно заставляло Келуса чувствовать гордость за то, что он вообще был способен на это.       — Боюсь тогда этот Блейд еще сильнее будет на тебя пялиться, — бормочет Келус. Его пальцы дергают брюки Дань Хэна, забираются под них, поглаживая приличную выпуклость рукой, слегка надавливая на нее. Рука Келуса на его паху вкупе с чужими губами на его шее почти заставляют его потерять контроль. — Оу? Выглядишь просто шикарно… Дай угадаю, представляешь, как это делает сейчас Блейд?       — Закрой рот, — приказывает Дань Хэн, резко толкнув Келуса в бок. Он меняет их положение, хотя на это уходит некоторое время. На то, чтобы сесть на колени к Келусу и расстегнуть его ремень уходит немного больше времени из-за возникшей неловкости. — Я не знаю что там с Блейдом, меня он не интересует. Это прошлое, я не намерен даже пытаться это вспоминать, так что закрой свой рот. А вот тебе я советую не флиртовать на каждом шагу со Светлячком. Мне она не нравится.       Каждое слово сопровождалось резкими, почти гневными, движениями Дань Хэна. Нет, трахаться они не будут, ни у одного из них с собой смазки не было, а значит оставался только один доступный вариант. Дань Хэн называл это жалким подобием близости, но сейчас его устроит даже это.       Пряжка ремня Келуса звенит в гробовой тишине, прерываемой через несколько секунд шорохом ткани. Дань Хэн выглядит злым, но что еще более важно: он выглядит недовольным и возбужденным, а это только делало его краше в глазах Келуса. Ревновать они оба умели. И если у видьядхар собственничество чуть ли не в крови было, то среди людей такого практически не наблюдалось. Кто-то даже говорил, что отношения с ревностью — нездоровые отношения.       — Подними бедра, — командует Дань Хэн, приподнимаясь на коленях. Келус покорно слушается, позволяя видьядхаре сделать всю работу раз ему так хочется.       Дань Хэн спешно стягивает брюки Келуса вместе с нижним бельем, невольно проводя языком по пересохшим губам. Учитывая то, что взгляд Дань Хэна не отрывался от вставшего члена Келуса, выглядел этот невинный жест до безобразия пошло. Никто из них двоих жаловаться на это, конечно же, не собирался. Не сейчас, не тогда, когда у них очевидно стояло друг на друга.       Он снимает перчатки с рук, проводит языком по ладони левой руки, прежде чем обхватывает рукой член Келуса, дразняще проводя снизу вверх. Его большой палец касается чувствительной головки, размазывает предэякулят и слегка надавливает на чувствительную плоть. Другая рука Дань Хэна поднимается чтобы сжать подбородок Келуса, заставляя его смотреть ему в глаза, пока его рука стимулировала его внизу.       Ему нравилось видеть то, как Келус отдавался ощущениям, позволял ему вести, когда у него у самого руки чесались нагнуть его над каким-нибудь столом. Нет, Дань Хэн был не против… Кто успел, тот успел, а Келус был рад ему сдаться. На короткий миг уж точно…       Его тянут за бедра ближе, вынуждают прижаться. Ткань снова шуршит, когда Келус почти невинно усмехается. Почти, но попытка была засчитана. Дань Хэн тихо ругается себе под нос, втягивая воздух сквозь зубы, когда он смотрит на то, как Келус повторяет каждый его шаг. Только вот ладонь он свою смочил нарочито медленно, дразняще, не отрывая взгляда от лица видьядхары и намеренно оставляя тонкую нить слюны. Паршивец… Его чертовски красивый паршивец, знающий, как давить на его кнопки…       — Не надейся. Без смазки я тебе трахаться не позволю, — бросает Дань Хэн, прежде чем он наклоняется ниже, захватывает губы Келуса в поцелуе. Он задевает его нижнюю губу, слегка оттягивая ее клыками, прежде чем зализывает место укуса языком и проникает им глубже, наклоняя голову на бок для большего удобства. Келус что-то тихо мычит, закрыв глаза и толкнувшись бедрами в руку видьядхары.       Их руки работают синхронно, подстраиваясь друг под друга. Дань Хэн издает низкий рык, с трудом разрывая поцелуй. Его губы касаются шеи Келуса, когда он с наслаждением и довольной усмешкой вслушивается в чужое тяжелое дыхание. Ему даже не нужно смотреть, чтобы знать, что Келус слегка выгнул спину, обхватив свободной рукой талию Дань Хэна. Из них двоих, Дань Хэн был негнущейся доской, что всегда и веселило, и раздражало другого одновременно.       Келус тихо смеется, кусает Дань Хэна в плечо сквозь одежду, прекрасно зная, что никакой след у него оставить не получится. Он что-то мычит, толкаясь в руку Дань Хэна, пачкая его руку. Его собственная рука на члене видьядхары не останавливается, когда он чувствует кончиками пальцев что-то густое и липкое. Дань Хэн низко рычит, кусает бледную кожу на шее Келуса, когда тугой узел в паху наконец развязывается, позволив почувствовать долгожданное блаженное освобождение.       Они оба тяжело дышат, почти не двигаются из положения в котором находятся. Да уж, при всех их попытках быть аккуратными и незаметными, если их сейчас кто-нибудь увидит… Плевать. Дань Хэну уже было плевать, если их увидят. Пусть знают.