Ты этого не заслужил.

В «Райских сумерках» было слишком душно. Обычно алкоголь притуплял резкость мигающих огней и грохот, вырывавшийся из динамиков и толпы, но Кевин уже успел опрокинуть четыре шота — а кожа всё ещё бегала мурашками. Он отступил в узкий переулок за клубом, куда выходили курильщики, и сполз по кирпичной стене на землю. Сидение не было выбором — скорее необходимостью. Ноги дрожали, как после шестнадцатичасовых тренировок в Гнезде. Но сейчас причина была иной. Как ни противно, приходилось признать: Гнездо оставило на нём не только шрамы наружные. Рико мёртв, но даже загробный мир не лишил его власти над Кевином. Нужен был ещё глоток, но возвращаться в клуб казалось невыносимым, а ноги стали свинцовыми. Кевин вздрогнул, когда рядом возник Эндрю. Тот достал сигарету, не предлагая её — как всегда. Кевин слишком много раз читал ему нотации по поводу этой привычки. Хотя сегодня он бы сам не отказался. Сделал бы что угодно, лишь бы остановить водоворот мыслей. Заглушить вину, рвущуюся наружу. Стоп-кадры Рико, мелькающие при каждом моргании. — Я не хотел причинить тебе боль. Эти слова вырвали Кевина из оцепенения. Он с сомнением взглянул на Эндрю. Всплыли обрывки дня: завтрак, тренировка, дорога сюда. Они едва обменивались словами. — Причинить боль…? — переспросил он, губы дрогнули в замешательстве. — До Балтимора. Я… — Эндрю теребил сигарету — привык так делать с времен, когда пил таблетки. Огонёк зажигалки дрожал в темноте, перескакивая из руки в руку. — Не хотел причинить тебе боль. Кевин опустил глаза на пятнистый бетон. Рука с шрамами машинально потянулась к горлу: будто снова душили, лишая воздуха, а в глазах тонули бездны. — Я сам напросился. Знал, что заплачу за молчание о Ниле. Если не тобой, то… Он резко замолчал. Рико. Всё всегда возвращалось к нему. — Я обещал тебя защитить, — Эндрю опустился рядом. До Кевина дошло, что Эндрю извиняется. Мысль, что Эндрю размышлял об этом с того вечера, заставила Кевина замереть. Он перебирал слова, гадая, чего ждёт Эндрю: раскаяния, прощения… или отпущения грехов? — Ты сдержал слово. Рико мёртв, Хозяин в бегах, Гнездо уничтожено. Ты свободен, Эндрю. Краем глаза он заметил, как что-то промелькнуло на лице Эндрю. Он не обернулся, не стал проверять, правильно ли выбрал слова. Эндрю докурил сигарету до самого фильтра в тишине. Шёпоты других курильщиков витали в воздухе, как вечный дым. — Пошли, — сказал он, поднимаясь. Возвращаться в клуб Кевин не хотел, особенно после такого разговора. Когда он не двинулся, Эндрю слегка пнул его ботинком по бедру. — Пошли домой. Дом. Эндрю, конечно, имел в виду дом в Колумбии. Но это слово — дом — зацепило его. Где теперь дом для Кевина? Гнездо давно перестало быть им. Если бы он хотел позлить Эндрю, назвал бы домом поле, но это была бы ложь. Лисья Башня — место для сна, не более. Там он предал ту верность, которую вбивали ему в кости. Это было место бегства. Но может, бегства достаточно, чтобы называть его домом? Стена впилась в ладони, когда он поднялся и последовал за Эндрю собирать остальных.

***

Дни, когда всплывали хорошие воспоминания о Рико, были хуже кошмаров. Плохие были мучительны, да, но хорошие застревали в горле. Как можно скучать по тому, кто сеял жестокость? Кевин наливал сливки в кофе, когда дыхание сперло. Рико знал, насколько он любит кофе. Самому ему никогда не удавалось достичь той идеальной пропорции. Рико смеялся, дразнил за количество сахара, называя сладкоежкой, но кофе всё равно всегда был сладким — идеально. Рико вставал раньше. В какой бы день ни проснулся Кевин — на столе ждал кофе. Без условий — удивительной редкости щедрость в Гнезде. Иногда с улыбкой, которая позже стала всего лишь привычкой, а не добротой. По крайней мере, он верил, что это привычка. Иначе как совместить тот кофе с днём, когда Рико сломал ему руку? Кевин не знал, сколько простоял, глядя на кофе. Из ступора его вырвал вопль будильника. Он полез в шкаф и достал наполовину полную бутылку виски. Не скупясь, плеснул в кофе — как раз в тот момент, когда в спальне что-то с грохотом упало, и будильник умолк. Эндрю, сонный, появился на кухне, пока Кевин прятал виски. Даже заметив, он промолчал — чужие слабости его не касались. Кевин пригубил кофе с виски, наблюдая за взъерошенным Эндрю. Тот потёр глаза, налил себе кофе, не ворча на ранний подъём. Он ненавидел просыпаться под будильник Кевина, но сегодня не стал ворчать. Кофе согрел душу, день стал выносимым. Кофеин взбодрил, виски заглушил смех Рико. Пора на тренировку — единственную отдушину. Обуваясь, Кевин прислонился к стене. Эндрю уже ждал, крутя ключи. Нил все еще копошился в спальне. Как всегда, Джостен опаздывал. Обычно Кевин бы уже кипел от злости, но не сегодня. Он лишь машинально гладил шрамы на левой руке, смотря в пространство. — Блять, — Нил выскочил, — почти готов, просто… Он запрыгнул в кроссовки, вопросительно глядя на Кевина. Тот проигнорировал. — У Кевина день тишины? — Нил повернулся к Эндрю. Тот кивнул. — Это ещё что? — голос Кевина прозвучал защищающимся, не сердитым. Нил пожал плечами: — Ты не орешь за опоздание. Значит, день тишины. Кевин фыркнул, ёрзая под его взглядом. Слова застряли. Распахнул дверь, выпроваживая их жестом.

***

После тренировки Нил ушёл на собрание капитанов, Эндрю — на крышу. Кевин остался один. Он достал виски, решив допить его сегодня. Уселся на диван, включив обзор матча Троянцев. Кадры с Джереми и Жаном, сталкивающими шлемы, сжали грудь. Жан прижился у Троянцев — чего Кевин и хотел. Он заслужил побег из кошмаров Гнезда, включая Кевина. Особенно Кевина. Он глотнул виски. Горло горело не только и не столько от алкоголя. Его руки всё ещё были в крови Жана, и эта мысль перестала быть метафорой. Она стала ощущением — тёплым, липким. Комната потемнела. Пахло антисептиком. Где-то рядом — тихие французские слова утешения. Он вытер ладонь о плед — удивился, что рука сухая. Комната была пуста. Как можно скучать по Рико после того, что он сделал Жану? Себя он мог простить... но Жана? Он переключил на другую игру, где не было знакомых лиц. Сосредоточился на передаче, а не на судорогах в груди и запахе железа, взявшемся из неоткуда. Виски кончился, когда вернулись Эндрю и Нил. Нил улыбнулся, сбрасывая куртку. Пальцы и щёки покраснели от ветра. Эндрю загремел на кухне, готовя ужин. Нил устроился рядом, стащив плед на себя, согнувшись в три погибели. Его холодные пальцы упёрлись Кевину под бедро — тот не возразил. Логически, Кевин знал — он в безопасности. Рико не простит ему своей смерти. Жан — побега. Он сам не простит мысли, что заслужил больше. Боль пульсировала в шрамах. Пальцы вцепились в руку, будто Рико снова ломал кости. — Хватит, — сказал Эндрю, плюхаясь рядом. Голос был спокойным, но угроза читалась на подсознательном уровне. Однако сквозь туман алкоголя Кевин не мог дотянуться до якоря, которым Эндрю часто бывал. Кевин не слушался, пока пальцы Эндрю не вплелись в его левую руку, мягко оттянув. Прикосновение вернуло его в реальность. На лице Эндрю — ни презрения, ни злости. Лишь пустота, за которой — укрытие. Это была стабильность, которой Кевину не хватало. Он выдохнул. Впервые за день — он снова здесь. Эндрю наклонился, коснулся губами шрамов. — Ты не заслуживал этого. Он опустил их руки, но не отпустил. Кевин открыл рот для возражений, но Эндрю резко взглянул, зажав его подбородок. — Ты не заслужил этого, — повторил он, твёрже. Потом слегка повернул его лицо, и нежно поцеловал туда, где когда-то были синяки. — И этого тоже. Эндрю отстранился, не отпуская руку, и уставился в экран. Кевин едва осознал жест, как Нил прижался к нему боком, положив голову на плечо. Кевин расслабился, уткнувшись лицом в его волосы. Так они и сидели — втроём, в полумраке, под свет экрана. Но Кевин не смотрел игру — он вдыхал тепло кожи, ловил редкую близость. Ровное дыхание Нила, лёгкое сжатие руки Эндрю удерживали его в настоящем. Таймер на плите запищал. Эндрю нехотя отпустил руку и встал. Еда пахла вкусно. Кевин, дни не чувствовавший голода, ожил. Эндрю вернулся с тремя тарелками, молча сунув одну ему. Никто не возразил, когда включили ещё матч. Постепенно узлы в животе распустились, ком в горле растаял. Возможно, дом был здесь — между Эндрю и Нилом.