Круговорот

30.08.2024       Мой психиатр посоветовал начать вести дневник. Ну, окей. Хотя первая запись уже вызывает множество вопросов, хотя и читать это никто не будет.       Меня зовут Коновалова Юля, мне 23 года, и я уже полгода стажируюсь в приюте для слепых, немых и глухих людей. Ну, как стажируюсь, это скорее принудительные работы для меня. Это началось около полутора года назад, когда я впервые попала на прием к моему психиатору Валерию Валерьевичу, куда отправила меня моя любимая мачеха. Я всегда была трудным подростком, рано позврослела, но не так, как современная молодежь (имею в виду тех, кто рано начал курить, пить и заниматься сексом). Мои родители попали в аварию, когда мне было 10, через год скончалась мать. Отец много пил и в одном из кабаков нашего небольшого города встретил ее. Илона Васильевна — женщина сама по себе противная и злая, она-то и 0отеоа меня в психушку сбагрить, но отец не позволил, поэтому обошлась приемом у психиатора стабильно раз в неделю. Теперь возникает вопрос: что же я такого натворила? Да вот одногруппнику нос сломала за то, что он про маму шутил. Не про мою, конечно, но мама — это святое все-таки. Вот только это было не впервые.       За многочисленные драки (я сама их затевала, далеко не из-за шуток), сломанные кости одногруппников и одногруппниц меня выперли из универа и поставили на учет, так что осталась я с образованием в виде законченных 11-ти классах и годом в вузе. Валерий Валерьевич решил, что стажировка в приюте пойдет мне на пользу, поможет мне стать добрее и тд и тп. Но не в этот раз.       У меня была группа из четырех подопечных, так сказать: глухонемой Вовка, из-за которого мне пришлось учить язык жестов, неслышащая на одно ухо Алиса, слепые Саша и Арсений. Мне всегда казалось, что Сеня ничего такой, жаль, что слепой: такую красоту никогда не увидит. И вот однажды, после обеда, я развела всех по комнатам для тихого часа, Арсений попросил посидеть рядом с ним. Я согласилась, все равно делать нечего. Комнатки у них были небольшие на одного человека, приют был хороший, позволял такую роскошь, но слепым обитателям было, конечно, тяжело. Сиделкам приходилось каждый раз помогать им встать, умыться, дойти до туалета (иногда помочь и там), поесть и тд и тп. Поэтому моя комната распологалась между комнатами Саши и Сени, чтобы было удобно.       Я помогла парню дойти до кровати и уселась рядом с ним. Но он все не засыпал и, видимо, не хотел спать.        — Ты почему не спишь, дурачок? — спросила я. Каждого своего калеку я называла дурачками, они, возможно, обижались, но виду не подавали.        — Юля, тут такое дело… — промямлил Сеня, пытаясь приподняться на кровати. — Мне кажется, я люблю тебя.       На этом моменте я чуть не подавилась воздухом, пытаясь не засмеяться, но обижать его не хотелось, больной все-таки. Он заметил мое долгое молчание и отвернулся к стенке, я, приняв это как знак, поспешила удалиться из комнаты.       Тем же вечером, наворачивая круги по комнате, я размышляла над его словами. Знакомы мы давно, я уже как сестра для них что ли? Я уже говорила, что считаю его симпатичным, но он слепой… Но слепые же тоже заслуживают счастья.

***

31.08.2024       Я долго не могла заснуть, и пролежала на кровати до самого утра. На часах 6 утра. Рановато. Не буду беспокоить Валерия Валерьевича. Да и знать ему об этом не надо. Спросит — скажу, не спросит — не скажу. Да и мы особо не обсуждали никогда мою личную жизнь, его волновала только моя агрессия, моя «скрытая агрессия».       Утро в этом заведении всегда начиналось с обхода. Я зашла к двадцатилетнему Вовке, который, как обычно, читал книжку, не посмотрела, какую именно. Затем к моей одногодке Алисе: она переписывалась с кем-то, вероятно, с мамой, которая живет и работает в другом городе. По рассказам девушки она зарабатывает деньги ей на слуховой аппарат. Алиса лишилась слуха после тяжелой травмы головы, но жить ей все равно было тяжело. Потом зашла к Саше, который старше меня. Он сидел у окна и слушал шелест листьев. Я помогла ему умыться, сходить в туалет (боже, как же я ненавижу эту часть), отправила на завтрак, где ему помогут другие нянечки. Напоследок, я оправилась проверить двадцатидвухлетнего Арсения, который лежал на кровати.        — Вствай, дуралей, — сказала я, стягивая с него одеяло, но он по-прежнему не подавал признаков жизни. — Але, я кому сказала, вставай, завтрак пролежишь.        — Я не хочу, — наконец выдавил он, пытаясь нащупать одеяло.        — Я потом отвоевывать у тети Любы для тебя бутеры не буду.        — Ты вчера ушла, ничего не сказав. Ты не можешь быть со мной, потому что я обуза? Или ты не хочешь быть со мной?        — Сеня, — строго сказала я. — Вот только давить на жалость не надо. Ты не обуза, ты просто… с особенностями.        — Это болезнь, даже родители сбагрили меня сюда, потому что я обуза для них.        — Не валяй дурака, — я помогла ему встать, что он делал с большой неохотой, умыла его. — Писать хочешь?        — Юля, а почему ты здесь?        — Если честно, меня выперли из уника и заставили работать здесь. И это не значит, что я плохо отношусь к таким, как ты.        — Значит, между нами что-то может быть?       «Боже, ну ты и хлюпик» — подумала я и повела его на завтрак. Далее я провела что-то типа «кружок анонимных алкоголиков» только для больных. Мы собираемся в круг и рассказываем что-либо о себе. За полгода я столько всего узнала. Я думала, что у слепых и глухонемыз жизнь не может бвть настолько интересной, к примеру, Алиса была моделью, но во время проходки по подиуму на нее упала лампа, от сюда и травма головы и потеря слуха. А Сашка вообще в армии служил, прям карьеру стоил. Однажды, он поехал в командировку в горячую точку, буквально в трех метрах от него взорвалась бомба, и все, нет зрения. И все поражаются, как у него все цело, ни царапинки, только глазки-то больше не видят. Страшно все это, конечно, но безумно интересно.       Единственный минус всех этих собраний, называйте, как хотите, так это то, что историю, которые «рассказывают», вернее, показывают, глухонемые, приходится пересказывать остальных. Синхронный перевод, так сказать. Но я пока еще не сильно хороша в языке жестов, и кое-какие вещи мне пока не понятны, но мне очень повезло, что есть сайты, которые озвучивают текста.       После таких собраний, как правило, обед, тихий час и прогулка. За Вовкой и Алисой мне приглядывать не нужно, ибо они видят и могут гулять сами, у Сашки есть собака-поводырь, но посматривать стоит, а вот с Арсением нужно гулять чуть ли не за ручку. Я решила, что мне надо оставить его аккуратно на лавчоке, отсесть на другой конец и забыть обо всем, как о страшном сне, но не получилось. Мы уселись на лавочке под деревом, но Сеня руку мою отпускать не хотел и не собирался.        — Мы не договорили, — сказал он, когда я пыталась вырвать свою руку из его крепкой хватки. Понятия не имею, где он такому научился. — Я люблю тебя, взаимно ли это?        — Да, взаимно, — ответ сам вылез из моего рта. Парень свободной рукой нащупал мою щеку и поцеловал туда же, пока я сидела и охуевала от своих же слов. Повторюсь, я считала его симпатичным, выделяла из всей группы, но не до такой же степени.       Тем же вечером, уложив всех спать и посидев немного с Арсением в его комнате, я призналась себе, что реально влюбилась, и все-таки написала Валерию Валерьевичу. Он ответил чуть ли не в ту же минуту: «Поздравляю тебя, Юля! Ты на пути исправления! Любовь поможет тебе стать добрее, а любовь к человеку с особенностями поможет еще быстрее! Бла-бла-бла, бла-бла-бла» Какой же этот мужик чекнутый, ему самому надо к психиатору.