Все ради семьи

Черный "БМВ" с глухим урчанием двигателя разрезал ночную мглу, оставляя за собой серебристый шлейф дождевых брызг. В салоне пахло кожей и кофе, но эти запахи перебивал едкий аромат дезинфицирующего средства – в больнице, откуда они только что уехали, Эндрю пришлось обрабатывать свежие ссадины. Мальчик сидел, закутанный в шерстяное одеяло, его костлявые пальцы впились в подлокотники, оставляя на дорогой коже влажные отпечатки. — Куда... мы едем? – голос сорвался на хрип, будто Эндрю долго не пользовался им. Томас встретил его взгляд в зеркале заднего вида. В полумраке салона глаза мальчика казались бездонными – темные, как ночное небо, но без единой звезды надежды. — Домой, – ответил Томас, и это простое слово странно отозвалось в его груди. Эндрю сжался в комок, прижав колени к груди. Его взгляд скользнул по хромированным деталям салона, по дорогим часам на запястье Томаса, по безупречной чистоте – ни пылинки, ни соринки. — Это ненадолго, – прошептал он, впиваясь ногтями в собственные ладони. – Они всегда возвращают.

***

Особняк Томаса предстал перед ними во всем своем величии – высокие колонны, фасад из светлого камня, окна, сверкающие в лунном свете. Эндрю замер на пороге, его потрепанные кеды оставили грязные следы на белоснежном мраморе прихожей. — Всё это теперь твоё, – Томас осторожно положил руку на худенькое плечо, чувствуя под пальцами выступающие кости. Эндрю дёрнулся, но не отстранился. Его расширенные зрачки жадно впитывали детали – хрустальную люстру, разбрасывающую по стенам блики, антикварные часы с маятником, кожаный диван, на котором можно было бы разместить всю его бывшую приёмную семью. — Здесь... слишком чисто, – прошептал он, и в его голосе слышался немой ужас перед этим стерильным совершенством.

***

Спальня Эндрю пахла свежей краской и новыми вещами. Мальчик стоял посреди комнаты, боясь дышать, чтобы не нарушить этот хрупкий порядок. — Здесь всё твоё, – Томас распахнул дверцу шкафа, где аккуратно висели рубашки и джинсы, ещё не знавшие носки. Эндрю подошёл к кровати, его дрожащие пальцы коснулись идеально выглаженной простыни. — Я... могу спать на полу? – он произнёс это так тихо, что Томас едва расслышал. Сердце сжалось в груди. — Здесь можно спать как угодно. Когда дверь закрылась, Эндрю сбросил на пол подушки, одеяло, даже матрас, устроив себе гнездо в самом углу, между шкафом и стеной. Только там, втиснувшись в узкое пространство, он смог закрыть глаза.

***

Аромат жареного бекона, корицы и свежесваренного кофе проник сквозь сон. Эндрю проснулся в холодном поту, на мгновение забыв, где находится. Его рука инстинктивно потянулась под подушку – там, в приюте, он всегда прятал кусок хлеба на черный день. На кухне Томас стоял у плиты, его рубашка с закатанными рукавами обнажала татуировку – дату, которую Эндрю не смог разобрать. — Голоден? – Томас повернулся, держа в руке лопатку для омлета. Эндрю молча кивнул, его глаза округлились при виде стола – свежие фрукты, тарелка с хрустящим беконом, вафли с кленовым сиропом. — Ешь сколько хочешь, – Томас поставил перед ним стакан свежевыжатого апельсинового сока. – Здесь еды хватит. Первая ложка овсянки. Второй кусок бекона. Потом Эндрю начал есть жадно, бесконтрольно, засовывая в рот по несколько кусков сразу, крошки сыпались на новую рубашку. Томас резко отвернулся к окну, чтобы мальчик не увидел, как его глаза наполняются слезами.

***

После завтрака Томас решил показать дом. — Это гостиная. Здесь мы будем... Эндрю шёл за ним, осторожно касаясь всего – холодного мрамора камина, резных деревянных перил, глянцевых страниц книг в дубовых шкафах. Его пальцы замерли на хрустальной вазе – тонкой, почти невесомой, переливающейся всеми цветами радуги. — Красивая... – прошептал он, и в этот момент ваза выскользнула из его рук. Звон разбитого хрусталя оглушил. Эндрю застыл, его тело напряглось, готовясь к удару. Глаза расширились от ужаса, дыхание стало частым и поверхностным. Но Томас просто опустился на корточки и начал собирать осколки. — Ничего страшного. Это просто вещь. Он взял руку Эндрю и осторожно провёл по гладкому краю уцелевшего фрагмента. — Видишь? Никто не пострадал. Эндрю смотрел на него, не веря своим глазам. В его мире за разбитую чашку били по рукам раскалённой ложкой.

***

После обеда Томас повёл Эндрю в гараж – просторное помещение с высокими потолками, где пахло бензином и маслом. — Это моя мастерская, – он провёл рукой по капоту винтажного "Мустанга" 1967 года. – Здесь я работаю. Эндрю впервые за день проявил искренний интерес. Он подошёл к машине, его пальцы дрожали, когда касались покрытой пылью фары. — Можно... потрогать? — Можно всё, – Томас открыл капот, обнажив блестящий двигатель. – Хочешь, покажу, как это работает? Эндрю кивнул, и в его глазах – впервые за все эти дни – появился живой огонёк любопытства.

***

Ночью Томас услышал приглушённые звуки из ванной. Он нашёл Эндрю сидящим на кафельном полу, прижавшимся спиной к холодной плитке. Мальчик не плакал – слёзы текли по его щекам беззвучно, оставляя мокрые дорожки на грязной от дневных приключений футболке. Томас сел рядом, не касаясь его. — Страшно? Эндрю кивнул, не поднимая глаз. — Это пройдёт, – Томас протянул руку, ладонью вверх, давая выбор. – Я обещаю. Прошла минута. Две. Потом маленькая, исцарапанная рука медленно опустилась в его ладонь.

***

Кабинет Томаса был погружён в полумрак. Единственным источником света служила старая настольная лампа с зелёным абажуром, отбрасывавшая тревожные тени на стены, увешанные дипломами и фотографиями гоночных автомобилей. Дождь стучал по окну, сливаясь с тиканьем маятниковых часов – подарка отца. Томас сидел, склонившись над фотографиями. Его пальцы, обычно такие уверенные, дрожали, когда он перебирал снимки. На них – Аарон. Худенький мальчик с бледным, почти прозрачным лицом, в рваной футболке выносил мусор из обшарпанного дома. Синяки под глазами, следы пальцев на тонких запястьях... "Боже, как я мог не знать..." В дверном проёме мелькнула тень. Эндрю стоял, прижавшись к косяку, его карие глаза (точно такие же, как у Томаса) были широко раскрыты. – Не спишь? – Томас поспешно убрал фотографии, но было поздно. Эндрю молча покачал головой. Его взгляд упал на крайнюю фотографию, торчавшую из папки. Мальчик резко отвернулся, но Томас успел заметить, как его худенькие плечи напряглись.

***

Утренний свет заливал гостиную, играя бликами на хрустальной люстре. Томас разложил на дубовом столе документы – судебное постановление, медицинские заключения, показания свидетелей. Эндрю сидел, поджав ноги, его пальцы нервно теребили дыру на колене джинсов. – Сегодня мы забираем твоего брата, – сказал Томас, стараясь говорить спокойно. Мальчик вздрогнул, как от удара. Его глаза – такие выразительные, такие взрослые – метнулись к окну, потом обратно к Томасу. – Она... – голос Эндрю сорвался на шёпот, – она не отдаст его. Томас медленно развернул перед ним документ с гербовой печатью: – Суд уже постановил. У нас есть... – Я иду с тобой! – Эндрю вскочил, опрокинув стакан с соком. Оранжевая лужа растекалась по полированной поверхности стола, но он, казалось, даже не заметил этого. Его худенькое тело дрожало, но взгляд... Взгляд был твёрдым.

***

Чёрный "БМВ" с глухим рокотом двигателя остановился перед пятиэтажкой. Краска на стенах облезла, обнажив серый бетон. На балконах сушилось тряпьё, а из подвала доносился запах гниющих овощей. Эндрю замер на сиденье. Его пальцы вцепились в подлокотник так сильно, что костяшки побелели. – Может... может, подождёшь в машине? – осторожно предложил Томас. – Нет! – Эндрю резко дёрнул за ручку двери. – Я... я должен увидеть. Дверь в квартиру №34 была приоткрыта. Внутри воняло плесенью, дешёвой водкой и чем-то химически-сладким. Тильда, в грязном халате, с мутными глазами, валялась на продавленном диване. Пустые бутылки качались у её ног. – О, король-то вернулся! – она захохотала, но смех превратился в надрывный кашель. Её налитые кровью глаза сузились, когда она заметила Эндрю. – А это что за приведение? Эндрю сделал шаг вперёд. Его кроссовки скрипели по липкому полу. – Ты бросила меня, – прошептал он. – Но Аарона ты не получишь.

***

В углу комнаты, заваленном грязным бельём, сидел Аарон. Его худенькие ноги были покрыты синяками, а на тонкой шее краснела свежая царапина. При виде Эндрю его лицо исказилось от изумления. – Ты... ты как я... – прошептал он, и в его голосе прозвучала такая надежда, что у Томаса перехватило дыхание. Тильда вдруг вскочила, шатаясь: – Никто никого не забирает! – Она схватила Аарона за руку, оставляя красные полосы на его бледной коже. Томас бросил на стол судебное постановление. Бумага скользнула по грязной поверхности, остановившись перед Тильдой. – Ты лишена родительских прав. Полиция ждёт внизу. Тильда замерла. Её глаза метались между документами и близнецами. Вдруг она резко толкнула Аарона вперёд: – Забирай своего урода! Он всё равно только о тебе и спрашивал! Аарон упал на колени перед Эндрю. Братья смотрели друг на друга – один с надеждой, другой с недоверием.

***

В машине Аарон дрожал, как в лихорадке. Его пальцы вцепились в потрёпанную книгу сказок – единственное, что он взял с собой. Эндрю упрямо смотрел в окно, но Томас заметил, как он украдкой разглядывает брата в отражении. – Он... он настоящий? – прошептал Аарон, глядя на Эндрю. Томас улыбнулся. В зеркале заднего вида он видел, как солнечный свет играет в одинаковых карих глазах мальчиков. – Такой же настоящий, как и ты. Эндрю резко повернулся: – Почему она оставила его? – его голос дрожал. – Почему меня бросила, а его... Аарон неожиданно протянул руку и коснулся шрама на запястье брата – длинной белой полосы, похожей на те, что были у него самого. – Она думала... что ты сильнее. Что выживешь. Эндрю замер. Медленно, очень медленно, он разжал кулак и взял Аарона за руку.