Анимус (What If scene)

      Агент дошёл до двери, почти взялся за ручку, но вдруг замер. Его плечи чуть приподнялись от дыхания, которое он ненадолго задержал, борясь с чем-то внутри. А потом глухо прошептал:       — Я об этом пожалею…       Он развернулся и в пару шагов сократил между ними дистанцию. Катрин не успела среагировать, как сильные пальцы в перчатках обхватили её щёки.       Весь его вид говорил одно: он не имел на это ни малейшего права.       Ни как агент.       Ни как мужчина.       Но всё равно сделал.       — Прости, — выдохнул он, не отрывая от неё взгляда.       И прежде чем Катрин успела что-либо сказать, Чосо наклонился и впился в её губы. Жадно и властно. Без подготовки. Без предупреждения. Он не искал разрешения. Он взял.       Это была буря. Неистовая, болезненная вспышка, которую он не смог сдержать. Наказание и освобождение одновременно. Его губы давили, требовали. Язык прорвался внутрь, не давая вдохнуть.       Он знал, что не имеет лишнего времени. В голове всё ещё тикал счётчик, а дело требовало немедленного выезда. Но когда Катрин, почти вслепую, нащупала его портупею и потянула на себя, Чосо понял, что может выкрасть у работы ещё лишний час.       Он, не мешкая, схватил её за талию и усадил на стол. Агент поддался вперёд, заставляя девушку лечь на бумаги, некоторые из которых разлетелись, опадая на пол. Его ладонь скользнула по женским рукам, от запястий вверх, пока не завела их над головой, фиксируя движения. Уверенно, с безоговорочной силой.       Чосо стал целовать Катрин более яростно, так, словно изголодался. Всё вокруг перестало существовать перед агентом. Осталось только она и звуки, срывающееся в приглушённые стоны.       Вторая ладонь почти инстинктивно спустилась по её оголившийся ноге. Пробралась под платье. Пальцы жадно сжали кожу ягодиц. Костяшки до боли придавливало к поверхности стола. Но это было совершенно неважно. Боль лишь подливала масла в огонь возбуждения.       Её рука сдвинулась ниже, к корпусу, где находилась кобура с оружием. Чосо почувствовал это сразу.       Почувствовал — и не позволил.       Он замедлил напор, смакуя момент, чтобы позволить зубам вонзиться в её нижнюю губу. Оставить на ней след — не просто след поцелуя, а метку. Наказание. Напоминание, что даже сейчас в этой хаотичной спешке страсти, она не получит ни малейшего контроля.       — Нет, киса, — прохрипел почти с ленцой, но в голосе сквозило предостережение.       Жар его уст опалил её кожу, и он тут же впился в пухлые губы вновь, захватывая их так, точно хотел запечатать её вздохи вместе с непокорностью.       Чосо знал, что она не собиралась действовать. Знал — и всё равно показательно не дал ей свободы. Не позволил даже намёка на ослушание. Его ладонь с силой сомкнулась на чужом бедре, вбивая Катрин в край стола, чтобы она физически ощущала его превосходство. Она дрожала, и это сводило с ума, но Чосо держал себя в руках. Держал её. Держал этот момент на кончиках пальцев, не позволяя ни ему, ни ей выйти за невидимые границы.       Её дыхание стало прерывистым, губы припухли от укусов, а тело размякло, сделавшись послушным, как он и хотел.       В этом поцелуе не было равенства. Катрин принадлежала ему целиком. Каждый её вздох, каждый трепет.       Во всех прикосновениях Чосо было столько желания, что, казалось, ещё немного, и он просто сольётся с Катрин в единое целое. Агент чувствовал, как контроль так и норовил вырваться из его цепкой хватки, пока сердце бешено колотилось в груди в такт её пульса.       И в этот самый миг, когда всё внутри тянуло вперёд, он остановился.       Грудь рывками вздымалась. Лоб опустился к её щеке. Пальцы до сих пор сжимали тонкие запястья, но уже не так, как прежде. Чосо неспешно выпрямился — всё в нём кричало, как болезненно и отчаянно он не хотел отрываться от девушки напротив.       — Если я не остановлюсь сейчас… — хрипло выдохнул он. — Я не остановлюсь вообще.       Его ладони дрогнули, неохотно отпуская Катрин. Чосо сделал шаг назад — не столько ногами, сколько усилием воли, будто борясь с инстинктами.       Но Катрин не дала ему отступить. Не колеблясь, она схватила его за ремень, удерживая на месте.       — Тебе и не нужно останавливаться, — сказала она, тяжело дыша. И, опустив голос до шёпота, добавила: — Вообще.       В глазах агента промелькнуло нечто животное, но тут же исчезло. Он неторопливо, точно наслаждаясь каждой секундой, подался вперёд, теплом лаская её шею.       — Тогда тебе придётся хорошо постараться.       Ведомый желанием, Чосо наклонился ещё ближе, но остановился в одно касание — её ладонь легла на его грудь, держа на опасно близкой дистанции.       Катрин подняла на него многозначительный взгляд, прикусила нижнюю губу и, играючи склонив голову, прошептала:       — Как прикажете, агент Камо.       Не дав опомниться, она скользнула в сторону, увернувшись от его тела. Одной рукой подхватила офисное кресло, которое откатилось вбок, и резко, но без грубости, толкнула Чосо.       Он, не ожидавший такого выпада, плюхнулся в мягкое сиденье, кресло под ним заскользило назад, однако агент тут же упёрся каблуком в пол, останавливая движение.       Довольно хмыкнув, Камо откинулся на спинку и, почти вызывающе, раздвинул ноги, словно предоставляя ей простор для действий.       — Давай посмотрим, на что ты способна.       Пока Катрин не спеша приближалась, игриво покачивая бёдрами, Чосо, заворожённый каждым плавным, безупречно выверенным движением, казалось, забыл как дышать.       Она остановилась, подойдя вплотную, и двумя пальцами приподняла его подбородок, заставляя агента посмотреть прямо в глаза.       Катрин сократила дистанцию и её дыхание прошлось по его щеке. Чосо инстинктивно приоткрыл рот, угадывая намерение, чувствуя, как воздуха между ними становится мало. Он был готов к поцелую, к её губам, уже ощущал их вкус…       Но она замерла в дюйме от его лица. Женская мимика изменилась: расплылась неприкрыто-ироничная ухмылка.       — Вы такой нетерпеливый, — промурлыкала Катрин, гипнотизируя взглядом его рот. — Как вы вообще стали агентом?       Чосо почувствовал, как азарт густо разливается по венам, заставляя мышцы напрягаться в предвкушении. В её дерзости было что-то вызывающе-сладкое. Слишком сладкое, чтобы просто так спустить с рук.       — Ты слишком много болтаешь, — прошипел он с ядовитой лаской. — Не играй со мной.       В следующий миг агент молниеносно схватил Катрин за шею. Не с силой, не причиняя боли, просто достаточно крепко, чтобы лишить её возможности вырваться.       Одним властным движением Чосо притянул её к себе. Их тела столкнулись, и прежде чем она успела выдохнуть, он накрыл её губы своими. Не спрашивая разрешения, он завладел её ртом нетерпеливо и нагло, почти наказывая за своеволие.       Катрин сдавленно пискнула в ответ на этот натиск, но Чосо не отступил. Он только глубже вонзился в её приоткрытые губы, требовательно скользя языком, как будто утверждая своё право на роль ведущего в этом танце.       Только когда её дрожащие ладони упёрлись в него в попытке оттолкнуть, он позволил ей отстраниться.       На удивление Чосо, Катрин не испугалась. Ни малейшей попытки сбежать, ни слова возмущения.       Наоборот, на её лице появилось подобие улыбки, а в глубине глаз сверкнули опасные, подначивающие искры.       Он усмехнулся, предчувствуя дальнейшее развитие событий:       — Стоило прижать, и вся твоя дерзость куда-то испарилась.       Агент подцепил край платья, вновь привлекая её к себе.       Катрин подчинилась. Она шагнула ближе, давая Чосо возможность провести ладонью по внешней стороне округлого бедра. Его пальцы скользили нарочито аккуратно. Вплоть до того момента, пока вдруг не вцепились в кожу, оставляя явные следы ногтей.       Катрин вздрогнула, но не отшатнулась. В её реакциях было больше желания, чем истинного страха.       — На колени, киса. Я хочу, чтобы ты забыла, как дышать без моего разрешения.       С опасно-невинной улыбкой Катрин опустилась перед агентом, утопая в его тени. Её ладони обхватили ноги чуть выше колен, будто ища опору, а взгляд поднялся к лицу. Настолько верный и покорный, что по позвоночнику Чосо прошла колючая волна мурашек.       Ему почти физически хотелось сорвать с неё эту явно наигранную маску послушания — и в то же время внутри что-то томно заныло от удовольствия.       — Вот оно… С этого ракурса ты выглядишь так, как должна.       Катрин неторопливо, с нескрываемым наслаждением прошлась глазами по его телу. Её тонкие пальцы уверенно потянулись к ширинке.              Она расстегнула ремень, двигаясь так плавно, словно подстёгивая его ожидание. Каждый её осторожный жест только сильнее распалял Чосо, заставляя обильно втягивать ноздрями воздух.       Когда она избавила его от душной ткани брюк, агент наконец-то коротко выдохнул, чувствуя облегчение и одновременно новую вспышку напряжения в теле.       От вида того, как Катрин робко стояла перед ним на коленях, Чосо лишь сильнее сжал подлокотники кресла.       Она, смакуя каждую секунду своего контроля, приспустила боксёры, освобождая его эрекцию. Почти лениво перекинула волосы за плечо, и аккуратно убрала несколько выбившихся прядей за уши.       В каждом движении Катрин была подчёркнутая покорность… и вместе с тем — тонкая, бесстыдная провокация. Однако ему нужно было не внешнее подчинение, а настоящее: чтобы она перестала делать вид, что просто позволяет ему командовать. Чтобы отдалась не оболочкой, а всем естеством.       Катрин слушалась. Но не торопилась. Знала, чего он хочет. И продолжала намеренно томить.       Чосо ощущал, как всё внутри постепенно накаляется. В голове вспыхивали один за другим грязные образы: как он мог бы вжать её лицом в пол, заставить стонать от каждого движения, просить, нет, умолять разрешить ей кончить.       Однако он всё ещё держал себя в руках.       Пока что…       Камо расстегнул несколько верхних пуговиц рубашки, позволяя прохладному воздуху коснуться шеи. Он нужен был ему как спасение. Хоть какая-то передышка в этой растянутой пытке, устроенной её, казалось бы, послушной, но всё же надменностью.       Катрин приблизилась к возбуждённому члену, как в замедленной съёмке. Тепло дыхания обдало чувствительную кожу, отчего агент невольно прикусил губу.       Аккуратно положив руки на основание, она склонилась ниже и провела по нему горячим, влажным языком, одним уверенным, соблазнительным движением, не отрывая от Чосо взгляда.       Её тёмно-кварцевые глаза, полные скрытого протеста и покладистости одновременно, пронзили его насквозь.       Одно движение. Всего один скользящий жест — и Чосо почувствовал, как земля под ним пошатнулась.       Мир вокруг потерял цвет и звук, сузившись до пульсирующего ощущения, которое пленило своей яркостью.       Любое её ласковое, идеально выверенное, издевательски тягучее прикосновение вгрызалось под кожу, разрывая остатки самообладания.       Катрин, придерживая одной рукой волосы, продолжала ублажать его языком: то скользила по чувствительной головке, едва задевая уздечку, то возвращалась к основанию, сильнее сжимая на нём пальцы.       На пике новое ощущение вспыхивало внутри, на крошечный миг накатывая волной блаженного расслабления, — лишь для того, чтобы тут же смениться ещё более острым, давящим узлом, стремительно затягивающимся в паху.       Голова поплыла, мышцы напряглись, по ноге пробежала предательская судорога, однако Чосо не сдвинулся.       И когда Катрин наконец полностью взяла его член в рот, постепенно опускаясь к самому основанию, облизывая и втягивая каждый сантиметр, агент запрокинул голову назад, выдыхая хриплый, сдавленный стон.       Волосы, очевидно, мешали ей. Выбивались, падали на лицо, замедляя её ласки. Она то и дело сбивалась, откидывая их назад, чем выводила Камо из того сладкого безумия, куда он спешил погрузиться полностью.       Чосо посмотрел на неё сквозь пелену жара. И в какой-то момент терпение кончилось.       Разрываемый изнутри волнообразным экстазом, он протянул руку и запустил пальцы в длинные пряди.       Поймал. Удержал. Больше никаких пауз.       Движение было нежным. Слишком нежным для такого, как он.       Оттого — обманчивым.       Скрутив тугой жгут тёмных локонов так, чтобы ни одна волосинка даже не подумала выбиться, Камо намотал их на кулак и слегка оттянул голову девушки назад.       Катрин, сбивчиво дыша, подняла на Чосо затуманенный взгляд, следуя за его движением.       Агент заметил, как её щёки раскраснелись, губы заблестели от влаги, слюна тянулась тонкой нитью от уголка рта, а несколько упрямых прядей всё же выбрались, мягко опадая на девичье лицо и тем самым обрамляя его.       И в этом грязном, растрёпанном виде Катрин казалась не просто соблазнительной, она была порочной, как тайное удовольствие, которое хочется запереть и держать под замком.       Чосо хмыкнул, осознав, что такой её вид заслуживают лицезреть лишь привилегированные.       А ещё лучше, чтобы этот ракурс принадлежал только ему.       Жжение внизу живота стало настолько нестерпимым, что попросту заглушило шёпот разума. Поэтому Чосо, не позволяя Катрин опустить голову, слегка подался вперёд и хрипло произнёс:       — Ты тянула достаточно. Теперь будь умницей и делай, как я хочу.       И следом, не дав ей даже времени на раздумья, он резко подтянул Катрин к себе.       Она не колебалась. Рефлекс включился раньше мысли: раскрыла рот, широко, почти с усилием, опираясь ладонями о его бёдра и ловя равновесие.       Чосо, сжав челюсть, направил её голову вниз, не давая выбора. Лишь вдавил поглубже, пока его член не вошёл в её рот до упора, едва не насильно расширяя горло.       С глухим хлюпающим звуком, он входил в неё полностью, пока губы Катрин не сжались у самого основания. Чосо чувствовал, как её глотка судорожно сокращалась, инстинктивно сопротивляясь, но он не отступал.       Слюна стала стекать по её подбородку, капая на его бёдра, а дальше — по шее, размазываясь по коже.       Когда Катрин судорожно усилила хватку на брюках, Чосо почувствовал, как последние остатки самообладния покинули его.       — Привыкай, киса. Сейчас я задаю темп, — хрипло выдохнул он, слегка сжимая её своими ногами.       Катрин упёрлась в него ладонями, чтобы удержаться, а затем, едва заметно кивнула и прикрыла глаза.       Он начал вести её головой, выстраивая ритм, который был приятен ему. И этот беспощадный темп был направлен лишь на одно: чтобы она охватывала его полностью, до последнего дюйма, пока не начнёт задыхаться.       Чосо больше не сдерживался.       Он позволил вырваться наружу всему тому дикому, что до этого лишь тлело внутри, прячась за контролем. Позволил себе двигать головой Катрин, пока её губы не стали судорожно скользить по всей длине его члена, блестящего от слюны.       Комната наполнилась глухими звуками, вперемешку с его сдавленными, почти звериными стонами.       Но даже этого оказалось мало.       Всякий раз, когда она приближалась, он мощно поддавался бёдрами навстречу, вбиваясь так глубоко, что чувствовал, как головка стукается о мягкую гортань, а её горло судорожно сжимается, пытаясь справиться с вторжением.       Периодически он замедлялся — давая время на короткий глоток воздуха, но не отпускал, не позволял расслабиться.       Глаза Катрин слезились, тушь расплылась по скулам, губы опухли от постоянного трения, а рот не закрывался и вовсе.       Иногда он нарочно опускал девушку до самого основания и держал так долго, пока не ощущал, как её пальцы чуть сильнее сжимаются на его коленях, а тело дрожит от напряжения.             Он управлял ею без слов. И без пощады.       Чосо чувствовал, как её горло пульсирует, а липкая слюна стекает по его коже. Но это не смущало мужчину.       Обжигающее тепло её рта срывало крышу. В животе сводило — тяжесть подступала, и он уже чувствовал, как сперма поднимается по стволу, готовая взорваться в её глотке. Он мог бы. Прямо сейчас. До самого конца удержать Катрин, наполняя её рот до краёв.       Однако ему не дали получить разрядку.       В одно из амплитудных движений он заметил, как по его коленке прошлась серия быстрых и лёгких хлопков. Чосо резко вырвался наружу, чуть ли не срывая голову Катрин с себя. Цокнул, недовольно морщась, но разжал руку, отбрасывая пряди волос.       Внутри всё продолжало выть от неудовлетворённости. Тем не менее он решил сдержаться. Камо никогда бы не позволил себе так поступить с девушкой. Не на её грани. Не через силу.       Катрин тут же отпрянула от него, судорожно задышала, временами откашливаясь.       Чосо аккуратно стянул перчатку зубами и поднял девичье лицо, сжав пальцами за подбородок. Заставил посмотреть на себя.       В бездонно-тёмных глазах Катрин, словно чистейший горный хрусталь на солнце, мерцали слёзы.       Агент провёл большим пальцем по сочным губам, собирая остатки влаги, и медленно надавил, почти раздвигая их.       — Плохая работа, киса.       Катрин посмотрела на него с лёгким вызовом, её взгляд был полон озорного огня, который буквально кричал, что всё только начинается.       — Как ты собираешься это исправить?       — Простите, агент, — нарочито нежно прошептала она. — Боюсь… вам придётся меня наказать.       Чосо сжал челюсти, скрипя зубами. Только он позволил себе поверить, что Катрин полностью в его руках, как она тут же ускользнула. Это её лёгкое, почти незаметное царапанье по мужской самооценке подстёгивало его, заставляя повышать градус допустимого.       Казалось, Катрин и сама ощущала это, чётко считывая его настрой. Она быстро адаптировалась, затягивая Чосо в соревнования, где не было победителя.       Агент натянул бельё и застегнул брюки, оставляя ремень болтаться в пряжке. Встал, в одно движение поднял Катрин с пола и подтолкнул к столу, чуть ли не роняя её на дубовую поверхность.       Он схватил край платья у бедер, не обращая внимания на реакцию, и бесцеремонно рванул вверх. Ткань скользнула по телу, по пути цепляясь за грудь, затем за плечи. Одним нетерпеливым движением Чосо стянул платье через её голову, обнажая бархатную кожу.       Катрин прислонилась к столу поясницей. Будто отступать было больше некуда, опёрлась на руки, вызывающе выгибая спину.       Всё в её позе говорило, что она не боится. Она ждёт.       Чосо подошёл к ней не спеша, шаг за шагом. И хоть он не торопился, взгляд его был холодным и острым, как лезвие ножа. Агент оглядел её снизу доверху: от стройных ног, вдоль сжатых бёдер, по животу, грудной клетке.       — Снимай, — Камо качнул головой, не отрывая глаз от декольте.       — Это? — поднимая брови, уточнила Катрин, указывая на лифчик и изо всех сил изображая обворожительную глупость.       Агент вновь впился в неё взглядом — и на этот раз он налился ощутимой тяжестью. Он даже не планировал отвечать — не было смысла. Всё, что нужно, уже отражалось в его лице.       Но Чосо соврал бы, если бы сказал, что это начинало его раздражать.       Наоборот.       Каждый её протест только сильнее разжигал в нём желание. Он чувствовал, как под кожей нарастает напряжение, не как злость, а как страсть. Жгучая, неутолимая.       Он ценил предсказуемость. Привык, что его правила не обсуждаются, а исполняются. Быстро. Без колебаний.       Но Катрин… Катрин продолжала дерзить. Включала дурочку, изображая невинность. Слушалась, а затем снова сбивала с толку.       Она не сопротивлялась, не капризничала. Нет… Она делала всё умело. На каждом шаге, когда Чосо хотел, чтобы всё шло быстрее, она замедлялась, затягивала момент, заставляя его ждать и жаждать ещё больше.       Поэтому, когда Катрин расстегнула лифчик и позволила ткани, скользя лямками по своим рукам, упасть на пол, Камо почувствовал, как от пылающего внутри вожделения подрагивают пальцы.       Перед его взглядом открылась женская грудь.       Агент немного наклонил голову, чтобы рассмотреть её лучше. Это не была грудь, которая захватывает дух с первого взгляда — не слишком большая, но и не маленькая. Круглая, приподнятая форма заставила его на мгновение задуматься о возможной пластике.       Но когда Катрин прижала её ладонями, грудь слегка изменилась, обретая больше естественной окраски.       Лишь по одному движению агент понял: эта красота была подарена ей природой, а не искусственно создана.       Чосо был безусловным ценителем. Он не просто смотрел на женщин — он воспринимал их. Умел разглядеть особенное там, где другие проскальзывали взглядом. Не был рабом условных стандартов, не измерял привлекательность в сантиметрах талии или округлости бёдер. Нет, для него истинная красота жила в нюансах. В лёгком повороте головы, в том, как она держит спину, как ставит ногу, как сердце замирает, когда она входит в комнату.       Он был знатоком не форм, а женственности.       Она могла быть нежной или дерзкой, сдержанной или открытой, но в любом случае, если девушка владела собой, она вызывала в нём то самое первобытное, глубинное восхищение.       Для него женщина была прекрасна тогда, когда любой жест, продуманный или спонтанный, говорил, кто она. Машинально, будто невзначай, но от этого ещё более откровенно.       Именно эта органика, естественность, внутренняя власть — возбуждали его больше, чем голая плоть.       Не важно, как она выглядела. Важно, как она жила в своём теле. Как чувствовала себя в нём и несла сквозь взгляды других, при этом оставаясь в контакте с собой.       Женственность не была чем-то одним — она была многослойной, пронизывающей всё, что он видел и чувствовал.       Чосо кивнул самому себе, и сделал в воздухе круговой жест пальцем, — намекая, что Катрин стоит повернуться и показать себя с другого ракурса.       Но она не была бы собой, если бы беспрекословно выполнила приказ.       Вместо этого девушка надула губки и задумчиво постучала пальцем по коленке.       Задержавшись ещё на пару секунд, она, будто невзначай, посмотрела на него — и заметила, как у агента нервно дёрнулся глаз. Эта деталь, безусловно, её позабавила и на губах расплылась самодовольная ухмылка.       Разумеется, она могла бы сразу выполнить его указание, но ей куда больше нравилось играть на струнах его нервов, выводя собственную мелодию.       Наконец Катрин развернулась, упёрлась локтями в холодную поверхность стола и изящно прогнулась в пояснице так, что её ягодицы приобрели особенно соблазнительную форму. С лукавым огоньком в глазах она оглянулась через плечо.       Сзади Катрин выглядела не хуже. Даже лучше. И Чосо не мог этого не признать.       Он неторопливо пробежался по ней взглядом. На миг задержался на белье, там, где ткань потемнела от влаги. Едва заметная деталь, но для него — слишком красноречивая. Он поспешно отвёл глаза и тяжело сглотнул, будто что-то застряло в горле.       Чосо принял решение мгновенно. Не думая, шагнул к ней. Всё внутри кипело. Он определённо хотел сломать Катрин. Наказать за каждую шалость.       В одно движение, точно сбрасывая последнюю преграду между ними, сорвал с неё остатки одежды и надавил на шею, вынуждая опуститься грудью на холодную поверхность стола.       Он поймал её руки, заломил их за спиной, обхватив запястья одной ладонью. Свободной рукой неторопливо провёл по талии, ощущая, как под пальцами вздрагивает покрытая мурашками кожа.       Крепко удерживая Катрин, Чосо прижался бёдрами к её обнажённым ягодицам.       — Не дёргайся, киса, — проговорил он тихо, почти шёпотом.       Рука дотянулась до ящика стола, где пальцы нащупали холодный металл. Чосо хмыкнул с заметным удовлетворением, извлекая то, что искал. Он знал: это придаст их игре именно тот оттенок, которого не хватало.       Раздался щелчок.       Он сцепил её запястья металлическими наручниками, чувствуя, как её тело на мгновение изогнулось… а затем податливо расслабилось.       — Вы арестовываете меня, агент Камо? — язвительно протянула Катрин.       — Не путай арест с наказанием, — глухо проговорил он. — Ты ведь именно этого хотела, не так ли?       Вместо ответа Катрин молча устроила щёку на кипе документов и раздвинула колени шире.       С тихим звуком Чосо вытянул ремень, шурша о петли брюк.       Агент медленно провёл прохладную ленту по женскому телу. Катрин замерла. Ремень ласково скользнул по её ягодицам, как предупреждение.       И тогда он ударил.       Со свистом воздух разорвался, и кожа встретилась с кожей. Стремительно и жёстко. Хлопок прозвучал притупленно. И даже в полумраке, где одинокий лунный свет сочился сквозь панорамные окна, алая полоса сразу проступила на бледной фигуре.       Губы разошлись, из её горла вырвался тихий, сдавленный писк. По лицу Катрин было видно: она изо всех сил старалась не подарить агенту тот самый сладкий, предательский стон.       — Думаешь, сможешь молчать? — низкий голос Чосо был наполнен насмешливой злостью.       Его пальцы с нажимом пробежались вдоль позвоночника, будто прочитывали её силуэт по буквам.       Но Катрин упорно молчала. Дыхание сбивалось, грудь вздымалась в такт жгучей боли.       — Что ж… — прошипел он, отступая. — Значит, придётся выбить из тебя голос.       Он сжал ремень покрепче, хищно улыбнулся краем губ. И без предупреждения нанёс следующий удар. Сильнее. Ни намёка на жалость. Только звук, как выстрел, и жар, разливающийся по телу.       Катрин выгнулась в ответ. Красиво и судорожно, как струна. Словно с каждым ударом он извлекал из неё такие ноты удовольствия, которые раньше она отчаянно подавляла.       — Упрямая…       Он прицелился точнее.       Новый хлёсткий удар.       Не по ягодицам, а выше колена, по внутренней стороне ноги, опасно близко. Кожа там тоньше. Чувствительнее.       Сдавленный вдох. Почти всхлип.       Катрин повернула голову, уткнулась носом в бумаги. Лопатки вздымались, тяжело, прерывисто. Хоть она и молчала, её тело выдавало всё, чего рот не произносил.       Чосо смотрел на неё с безмолвным, садистским удовлетворением. Вдумчиво провёл пальцами по тому самому месту, которое только что оставил пульсирующим из-за удара ремня.       — Киса… — выдохнул он, голос ломался от сдерживаемого желания. — Ты же знаешь, что сводишь меня с ума, да?       Хрипло, на грани срыва. В нём уже не осталось ни капли холодной ровности. Только голод. Чистый, звериный.       А в ответ — тишина.       Она, послушно раскинутая перед ним. Натянутые, как тетива, мышцы. Запястья, сведённые наручниками. Дрожащие бёдра. И ещё — тонкая дорожка смазки, стекающая по внутренней стороне ноги. Катрин не издала ни звука, однако это молчаливое признание раззадорило сильнее весь его запал.       Ремень взвился в воздухе и с глухим шлепком опустился на её формы. Раз — по ягодице. Два — по бедру. Три — чуть выше, там, где начиналась самая нежная часть.       Каждый удар отзывался в его собственном теле, будто Чосо наказывал не только её, но и себя. Возбуждение пульсировало в висках, жгло в паху, стягивало мышцы рук.       Как же она забавлялась с ним. Хладнокровно. Смело. Безумно красиво.       Чосо дышал раз через раз. В горле стоял стон, который превратился в сдавленный рык. Его пальцы затряслись, когда он сжал бляшку до белых костяшек. Всё поплыло перед глазами.       Очередной удар. Женское тело пылало и извивалось под болезненной лаской. А его член готов был прорвать ткань брюк от невыносимого давления.       И именно в этот момент, когда он почти потерял себя, Катрин лениво повернула голову.       Глаза прищурены. На губах издевка. И голос сбитый, но до обидного спокойный:       — Это всё, на что ты способен?       Камо застыл. Он просто не поверил в услышанное.       Ремень полетел в сторону. Чосо навалился на Катрин, прижимаясь животом к пояснице, и прошипел ей на ухо:       — Сучка…       Одна рука рванула вновь за волосы, заставляя откинуть голову. Длинная шея обнажилась.       Он впился в неё зубами. Не осторожно. Жадно. Оставляя свой след, как клеймо.       И почувствовал, как её ногти яростно вцепились в рубашку, словно она посмела бросить вызов даже под раздирающей до крови страстью.       Чосо оторвался.       Молча расстегнул портупею и вытащил пистолет из кобуры. Один чёткий, отточенный жест: магазин выскочил, предохранитель щёлкнул.       Всё.       Ни шанса на случайный выстрел. И при этом вид был достаточным, чтобы перехватить чужое дыхание.       Он уронил пистолет на стол прямо перед её лицом. Металл с грохотом врезался в древесину, дуло оказалось всего в паре дюймов от её лба.       Катрин вздрогнула, глаза распахнулись. Страх, настоящий и дикий, прорезался во взгляде.       Но лишь на секунду.       Потом уголки губ приподнялись, и она едко прошипела:       — Если собираешься стрелять — цель ниже, малыш.       Последнее слово вонзилось в ухо, как пощёчина. Не столько обидное, сколько вызывающее.       — Малыш? — повторил он, скидывая рубашку, и ткань даже не успела упасть, как он уже сдёргивал штаны. — Ты, блядь, серьёзно?       — О, наконец-то. А то как школьник с фетишем.       Чосо ядовито усмехнулся:       — Напыщенная самоуверенность — дешёвая маска.       Пальцы впились в её бёдра с такой силой, будто ему хотелось прорубить путь внутрь не столько материей, сколько оглушающей яростью, полыхающей внутри.       И поэтому одним, резким и точным движением он вошёл в неё. До самого конца, до упора, до плотного, тугого сопротивления её тела.       Тепло.              Тесно.        Он буквально соскользнул внутрь, и в этот момент все ощущения сошлись на том, как её плоть сомкнулась на его члене.       Катрин всхлипнула. Сдавленно. Проклято соблазнительно.       Подавила стон, но он услышал, как тихое скуление вырвалось сквозь сжатые губы.       Чосо навис над ней, сбивчиво дыша, как если бы пробежал десятки километров. Его бёдра ударились об её ягодицы, и он замер. Глубоко. Внутри.       Ему хотелось двигаться. Немедленно. До крика. Но на мгновение он просто остался там, в ней, наслаждаясь этим невозможным, бешеным чувством обладания, которого наконец-то достиг.       Женское тело изящно выгнулось, словно тянулось к его прикосновению, и Чосо утонул в этом движении.       Он провёл кончиками пальцев вдоль позвоночника Катрин, не выходя из неё, и едва сдержался, чтобы не застонать в голос.       Эта спина…       Она была совершенной. Не просто идеальной и выверенной, как с картинки, а чистой порнографией для его сознания. Чосо никогда не думал, что может настолько залипнуть, но сейчас всё, что не касалось этой линии, казалось ненужным.       Позвонки проступали под кожей, как жемчужины под шёлком, ритмично выстраиваясь в идеальную дугу. Лопатки оживали при каждом движении, тая в себе пластику. Когда она дышала, они то расходились, то сдвигались.       Агент поймал себя на мысли, что хочет поцеловать каждую выемку.       Он провёл пальцем ниже. Острые рёбра. Тонкая талия. И вот — она. Та самая ямочка на пояснице. Чёртова маленькая точка. Будто сама приглашала туда прикоснуться. Она выглядела до безумия эротично. Проклятая анатомическая деталь, которая взрывала ему мозг.              — И долго будешь любоваться? — хрипло выдавила Катрин.              — Не волнуйся, через десять минут будешь молить, чтобы я не останавливался.       — Такими темпами, через десять минут мне уже станет скучно.       Агент хмыкнул, а затем наклонился. Он провёл языком вверх — вдоль позвоночника, между лопаток, оставляя тягучий мокрый след.              Катрин пробила ответная непроизвольная дрожь.       Кусая её мочку уха, он прошептал, скорее себе, чем ей:       — Ты даже не представляешь, как грешно красива твоя спина…       Чосо выпрямился, схватился за цепь между наручниками и рванул на себя, резко, без предупреждения. Её руки взлетели вверх под неестественным углом. Суставы, казалось, хрустнули в натяжении, вот-вот готовые вывернуться.       Катрин напряглась, издав сдавленный выдох. Теперь она удерживалась над столом только за счёт плечевого пояса и спины. Её лопатки сжались, дельтовидные мышцы трясло от перегрузки. Чосо прекрасно видел, как она боролась за устойчивость, при этом оставаясь полностью под ним.       Она была раскрыта, распята, без права на движение.              Совершенство изгиба.       Камо наполовину вышел из неё, ощущая, как каждая её внутренняя складка цепляется за член, точно не хочет отпускать. И сразу после — амплитудный толчок. Он вогнал себя обратно с такой силой, что воздух со свистом вырвался из собственных лёгких.       Шлепок.       Бёдра со смачным эхом врезались в её ягодицы.       Катрин замерла, содрогнулась, сжалась. Будто её нутро само просило глубже и сильнее. И Чосо чувствовал. Ощущал абсолютно всё.       Он снова вошёл в неё, теперь отчаяннее и жёстче, откликаясь на её бессловесный зов. Волна жара прокатилась до плеч. А его хватка на цепи стала лишь крепче — как поводок власти, который он не собирался отпускать.       Катрин не выдержала. Её тело волной дрогнуло, словно в ней что-то оборвалось. Голова запрокинулась ещё сильнее, волосы прилипли к шее, грудь поднялась от прерывистого вздоха — и вот он…       Драгоценный звук, который Чосо ждал с самого начала, как откровение.       Стон. Глухой, сорванный, непокорный и в то же время — абсолютно без остатка его. Не подавленный, не спрятанный. Обнажающий все эмоции и чувства.       Глаза мужчины вспыхнули, заискрились — как у зверя, почувствовавшего кровь. Потому что это было больше, чем удовольствие. Это была победа.       Капитуляция.       Наконец-то она одарила его, подчинившись до конца.       И это проникло в каждую клетку его существа. Пульс в паху усилился, сердце застучало, пойманное врасплох, а ладонь сжалась на бедре, будто он боялся упустить это хрупкое мгновение.       Чосо склонился к ней и его горячее дыхание обожгло ухо:       — Вот так… Хорошая киска.       Словно награждая её за этот долгожданный подарок, агент начал двигаться.       Без промедлений. Без нежности.       Грубо. Глубоко. Безумно.       Он вышел почти полностью, едва оставив головку внутри, как тут же вонзился обратно. До самой матки.       Катрин содрогнулась. Он почувствовал, как мышцы её живота задрожали от напряжения.       Она больше не пыталась сдерживать звуки: короткие всхлипы, вскрики, стоны и глотки воздуха между ударами.       Чосо двигался в бешеном, животном ритме. Держась за цепь, он тянул её на себя с каждым толчком, будто хотел прошить Катрин насквозь.       Он вбивался в неё снова и снова, ощущая, как она становится всё более влажной, всё туже, всё горячее. Как её тело кричит громче, чем любые слова, истекая и моля не останавливаться.       Каждый его толчок был заявлением. Каждый звук Катрин — признанием. Он наказывал её, и одновременно — дарил себя. Не по частям. Целиком. Без тормозов. Без фильтров.       Он был не просто возбуждён. Он был одержим. Катрин стала для него местом, куда он вонзал ярость, похоть, желание. Всё.       И чем громче она стонала, тем глубже он входил. Ритмичнее. До исступления.       Чосо не сдержался. Ослеплённый её голосом и изящной спиной, он вцепился зубами в её плечо, ближе к шее, оставляя на коже яростные следы. Почти укус. Почти до крови.       Катрин вскрикнула, как от ожога. Затрепетала, не в отторжении, а в болезненно-сладком напряжении, которое рвануло по мышцам волной. Её ноги подогнулись, и Чосо понял, что она начала терять контроль.       Она больше не дерзила и не разыгрывала спекталь. Её колени подкашивались, запястья в наручниках срывались вниз, только он и его сила удерживали её от падения лицом в стол.       Камо не ослабил укуса, только усилил толчки, насаживая её на себя, как будто хотел затолкать в неё не только член, но всё своё безумие.       — Чосо… — прохрипела Катрин, её голос ломался, наполнялся разбитыми стонами, — я-я… сейчас…       Он зарычал, но не от удовольствия, а от злорадства. Её слова были почти призывом, почти триггером. Но агент не собирался давать ей финиш так просто.       Он вогнал себя в неё на всю длину и вдруг сбросил темп до практически полной остановки. Осталось только тяжёлое давление внутри. Только пульсирующий член, плотно замерший в её теле.       Затем вновь выпрямился и свободной рукой рванул наручники на себя — до звона металла и её натянутых, истерзанных мышц. Катрин выгнулась в ожидании, но он лишь засмеялся.       — Не слышу тебя, киса.       Чосо дразняще двинул бёдрами. Настолько медленно, что это только усилило сладкое предвкушение, звенящее между ними. Он ощущал, как она сжимается, едва не разрываясь от натяжения.       — Думала, я дам тебе кончить просто так? — его голос был ледяным, несмотря на охвативший внутри жар. — Проси. Как. Следует.       Он стал двигаться. Не давая, но провоцируя. Вводил себя едва наполовину, а потом замирал. Дразнил. Мучил.       Теперь была его очередь развлекаться.       И снова — чуть глубже, но не достаточно. Слишком мало. Слишком хорошо. Слишком адски нужно.       Он хотел, чтобы она умоляла. Чтобы от её гордости и вызывающего ехидства не осталось и следа.       Катрин начала извиваться, её ягодицы призывно подавались назад, пытаясь следовать за ним, а живот судорожно втягивался при каждом неосторожном касании. Она почти скулила, царапая его пресс — не из агрессии, а из отчаяния. Её тело умоляло быстрее, чем рот.       Она сама тянулась к нему, в попытке снова ощутить заполняющую, сводящую с ума тяжесть. Однако Чосо положил ладонь на её поясницу, удерживая на месте, и не давая даже капли свободы. Этот жест был терпеливым, почти небрежным, и от того только сильнее заставил девушку нервничать.       Спектакль закончился. Все маски были сорваны. Сейчас Катрин была просто женщиной, отчаянно жаждующей дойти до оргазма, который почти наступил.       И Чосо знал это. Наслаждался каждым мгновением её муки, испивая до самого дна.       И вошёл в неё так стремительно, что Катрин болезненно выгуналсь. Один толчок, второй, третий. В правильном ритме, в правильную точку, в самое желание. Он чувствовал, как её стенки пульсируют, как судорога близится.       Агент видел: вот оно. Теперь Катрин на грани. Одно движение. Одно прикосновение. И она сорвётся в омут неги.       И именно в этот момент — Чосо остановился.       Замер, оставаясь в ней полностью. Только горячее давление внутри и страшная, убийственная тишина.       — Ч-ч… Чосо… — шёпот сорвался с её губ, нечленораздельно, в полубреду.       Он наклонился и нежно проговорил:       — Нет.       Пауза.       Она издала сдавленный вскрик, ягодицы дёрнулись назад, но он остановил Катрин, удерживая на краю и не позволяя сорваться.       Ровно в тот момент, когда её надежда почти погасла, он сделал несколько ритмичных толчков. Снова сильных, глубоких, по той же самой траектории.       Катрин взвилась и затрепетала.       И опять жестокая остановка.       — Ты же знаешь, что надо сделать, — мурлыкал он, гладя её по спине. — Хочешь? Тогда попроси.       Катрин не могла говорить. Губы открывались, но слов не было. Только звуки отчаяния.       Чосо повторил цикл издевательств ещё раз. Входил. Доводил. Замирал. Смотрел, как она истекает, потеет, трясётся не в состоянии ничего сделать, полностью беззащитная и беспомощная.       Абсолютно бессильная перед ним. Без его разрешения.       Камо чувствовал её оргазм на кончиках пальцев, но держал его взаперти, как пса в клетке. А сам, весь сосредоточенный и твёрдый как камень, стоял за ней, зная, что вот сейчас она точно сломается.       — Ты не кончишь, пока не вымолишь это.              Голова Катрин опустилась под налитой, точно свинец, тяжестью его слов. Голос дрогнул:       — Пожалуйста.       — Это не мольба, — цокнул он. — Просто каприз.       Чосо тут же поднял Катрин, как тряпичную куклу, прижимая спиной к своей груди. Одна рука легла на шею, не давая ей забыть, кто главный. Вторая сжала грудь, пальцы впились в плоть, сосок оказался между ними.       — Прошу… — выдохнула она, почти рыдая, — пожалуйста… я больше не могу.       Продолжая издевательски-томительно двигаться в ней, — слишком тягуче, чтобы насытиться, слишком глубоко, чтобы не чувствовать, — он только сильнее сжал её шею и грудь.       Её голос засипел, эхом отдаваясь беззвучным стоном.       Она выгибалась в его руках, рвалась навстречу, но он контролировал ритм, и всё, что давал ей — только невыносимое, сладкое мучение.       — Громче. Чего ты хочешь?       Катрин прижалась к его груди. Желание распыляло изнутри, стирая остатки гордости, стыда и воли.       — Хочу, чтобы ты трахнул меня. Умоляю… Дай мне кончить.       Агент самодовольно усмехнулся. Ослабил хватку на горле, позволяя ей сделать вдох.       — Вот так, киса. Теперь ты звучишь правильно.       Он резко опустил её на стол, но даже в этом сквозил контроль: голова Катрин не ударилась, а лишь мягко коснулась бумаг.       Пальцами Чосо зарылся в её волосы, прижимая её лбом к холодной поверхности.       В эту же секунду он начал двигаться.       Так яростно, что сам коротко выругался сквозь зубы. Так прытко, что у него самого потемнело в глазах.       Он захлёбывался. В ней, в себе, в этом обоюдном сумасшествии.       Грудь Катрин с силой билась о стол с каждым его толчком. Она уже не стонала, а просто всхлипывала, будто не выдерживая подобного темпа.       Внутри Чосо всё стянулось в тугую, пульсирующую точку, жаркий, бешеный ком желания, готовый взорваться от малейшего прикосновения. Каждый резкий вход в неё отдавался через туловище, как удар в солнечное сплетение.       Он мог бы кончить прямо сейчас, одним рывком.       Но сдерживался. Не потому, что не мог, а потому что не хотел быть первым.       Он гнал себя, выжимал адский ритм, продолжая вдавливать её в стол. Видел, как она бьётся, изгибается, напрягается, но не отпускал.       Чосо ждал, пока она затрясётся первой. Ждал, пока в ней не сорвутся оставшиеся оплоты, пока она не рассыпется на крики, не сдастся.       Горло горело от сухости. Агент вцепился в её волосы ещё сильнее, взглядом прожигая мокрую спину.       И наконец. Это случилось.       Катрин дёрнулась, точно её прошибло током. Срывающийся, пронзительный женский стон ударил по пространству, по воздуху, по нему самому. Её спина выгнулась дугой, а ягодицы свело в спазме. Она затряслась в его руках, как опустошённая.       И только тогда, когда Катрин окончательно затихла, Чосо позволил себе сорваться.       С последним, яростным толчком он вбился в неё до боли в пояснице. Всё нутро сжалось.       Облегчение прошло сквозь него увесистым ударом. Чосо глухо выдохнул, словно всё, что он сдерживал, вырвалось одним импульсом.       Горячая сперма рванула внутрь неё рывками. Колени подогнулись, мышцы расслабились. Агента самого бросило в дрожь от силы собственной кульминации.       Он ненадолго остался внутри, прижавшись к ней грудью, стискивая пальцами волосы, пока судороги не отпустили его самого.       Чосо игриво провёл языком по её шее, где всё ещё бешено стучал пульс. Задержался у самого уха, давая ей почувствовать, как горячо и спёрто дышит он сам. Один медленный толчок напоследок, будто сбрасывая отголоски оргазма.       — Умница, — прошептал он.       Он вышел из неё, вырываясь с усилием. Даже не потому, что нужно, а потому что хотел, чтобы она почувствовала пустоту после него.       Без слов он потянулся к наручникам. Щёлкнул замок. Металл со стоном отлепился от кожи, и руки Катрин безвольно упали по бокам. Она даже не пыталась их удержать.       Она качнулась и медленно начала сползать со стола. Заметив это, Чосо оперативно подхватил её до того, как колени успели коснулись пола.       Легко и уверенно, как будто именно так всё и должно было быть, он поднял её на руки, хоть и сам ощущал, как его ноги отказывают.       — Ты чего… — насмешливо сказал агент с притворной заботой. — Ты же у меня крепкая, да? Или нет? Неужели так сложно держаться после одного раунда?       Катрин не ответила, лишь устало опустила голову ему на грудь.       Агент без спешки понёс её в сторону кровати, как трофей, принадлежащий только ему.       — Отдыхай, киса, — пробормотал он ей в висок, оставляя невесомый поцелуй. — Тебе ещё понадобятся силы.