Save me.../ Спаси меня...

Спустя 10 часов после Переговоров в резиденции Чон Хосока с японцами.

Ночь. Не просто черная – а "блять, выключили-все-лампочки-в-мире-и-засыпали-углем". Лес стоял не стеной – а сплошным, мокрым, скрипучим укором. Воздух вонял сыростью, гнилушками и полной безнадегой. И да, дорогим парфюмом, который теперь пах, как тряпка в бензобаке. Чимин стоял на крыше этого проклятого "Хёндай Акцент 2003" (блядь, музейный экспонат!), балансируя на убитых туфлях с каблуком, который явно не для лесного бездорожья. Его шикарный жилет был измазан в чем-то местами коричневом, местами зеленом – похоже, лесная жопа решила с ним познакомиться поближе. Цепочка висела криво, макияж – эпичный грим для трагедии "Омега, который потерялся в родном городе». — СУКА! СУКА! СУКААА! — орал он, тряся телефоном как шаман бубном. 1%. Один ебучий процент! Это не заряд – это плевок судьбы в лицо! — Ну поймай ХОТЬ ЧТО-ТО! ХОТЬ ЭТОТ ХУЁВЫЙ "Э"! ХОТЬ ЗНАК, ЧТО МЫ НЕ В СИБИРСКОЙ ТАЙГЕ, БЛЯТЬ! ХОТЯ... — Он вдруг замер, ошарашенно оглядывая непроглядную чащу. — У нас блять вообще ЕСТЬ такой лес под Сеулом?! Это где, блядь?! В резервации для ёбаных медведей-людоедов?! Таксист – паренек лет двадцати, явно не местный, с глазами, полными такого же животного ужаса, сидел внутри, стучал лбом о руль и бормотал что-то невнятное на смеси узбекского и корейского мата. «Мигрант»,– мелькнуло в голове у Чимина. «Мигрант, который, видимо, учил дороги Сеула по комиксам.» Именно он, усыпив бдительность уставшего омеги своим плавным стартом, благополучно проехал мимо нужного поворота и вьехал в эту чертову тайгу, пока Чимин сладко посапывал. Проснулся Пак только тогда, когда «Акцент» благополучно увяз по ступицы в лесной каше, напоминающей грязевую ванну для бегемотов. — Думаешь, он нас ищет? — вдруг спросил Чимин хрипло, не отрывая глаз от агонизирующего экрана. Он не уточнил, кто «он». Не надо было. — Кто? —испуганнопискнул таксист. —Тот, кто, возможно, сейчас рвет и мечет! —зашипел Чимин, мысленно рисуя картину: Мин Юнги в своем безупречном кабинете, стискивающий стакан виски так, что стекло трещит, а подчиненные в ужасе ползают по полу, ища хоть клочок информации. «Он ищет. Он ДОЛЖЕН искать. Я же его… омега. Дорогой актив. Шикарная приманка для японцев!»Мысль о том, что Юнги мог просто лечь спать, вызвала у Чимина приступ такого бешенства, что он чуть не швырнул телефон в темноту. Живот предательски заурчал. Громко. Напоминая, что последний раз он ел… когда? В резиденции? Стакан виски, вода и пара бокалов вина, крошечный канапе. Он сейчас напрочь забыл, что хорошо пообедал с Джином, к которому метнулся сразу с резиденции, ведь такой пиздец он не мог не рассказать ему лично … и сразу. Сейчас бы продать душу за шаурму. Или даже за тухлое яблоко. — Сеть! — внезапно взвизгнул таксист, указывая на свой древний кирпич. — У меня есть! Слабенький, но есть! Чимин чуть не свалился с крыши. — Звони! Звони в полицию! В МЧС! В… в службу спасения заблудившихся омег! КУДА УГОДНО! —Он ткнул пальцем в записную книжку своего мертвого телефона, и начал листать… —Сука! Мы хоть раз то созванивались!? — Осознание, что он номер его не знает и не помнит, да и вообще, не разговаривал с ним ни разу по телефону, обрушились как гром среди ясного неба. «Мин Юнги». — Нет! Сначала ему! Набери ЭТОТ НОМЕР! Таксист, дрожащими пальцами тыкая в свой аппарат, набрал номер. Поднес к уху. Лицо его осветилось надеждой… которая погасла через секунду. — Говорит… абонент временно недоступен… — прошептал он, глядя на Чимина, как на приговоренного. Чимин замер. Холод, более пронзительный, чем ночной лесной воздух, сковал его изнутри. «Недоступен?» Это не укладывалось в голове. Юнги ВСЕГДА был на связи. Его телефон был продолжением руки. Это… это значило только одно. Или его самого уже ищут так яростно, что сети перегружены…Или… Или он не ищет вовсе. Продолжает свой важный альфийский вечер. Пьет виски. Считает деньги. И не подозревает, что его «дорогой актив» превратился в грязное пятно на карте глухомани. — Сукаааа! —завопил Чимин в ночь, отчаянно и бессильно. Звук потерялся среди деревьев, не вызвав даже эха. Он поднял руки с телефоном к небу, как древний жрец, взывающий к забывшим его богам. — НУ ПОЙМАЙ ХОТЬ ЧТО-НИБУДЬ! ХОТЬ БЛЯДСКИЙ СПАМ ОТ SUNLIGHT! ХОТЬ РАССЫЛКА НА ГАНДОНЫ! — Эй, ты! — гаркнул Чимин, сверкнув на него взглядом заправской истерички. — Шалом, ариведерчи! Какого хуя мы в медвежьей заднице?! Ты карту читать умеешь или только на порносайты ориентируешься?! Таксист всхлипнул громче. И уже далеко не в первый раз пытался судорожно оправдаться. — Я... я думал... я перепутал адрес, не то услышал…короткий путь... GPS глюкнул... — запинаясь, всхлипывая шебуршал акцентом он. — А ты спал! Крепко спал! Как... как айдолсон! — Айдолсон?!АЙДОЛ БЛЯТЬ! АЙДОЛ!! ЗАПОМНИ ТЫ УЖЕ ЭТО СЛОВО! — взвизгнул Чимин. — Я сейчас сойду с крыши этой хуйни и покажу тебе! Хотя нахуй, я сам тебя депортирую! Иди сюда! - Наш храбрый малый наклонился типо ловя паренька, но тот простонал со слезами, испуганно веря в слова Чимина. —Саджанимааа, не ругайся не надо депортация! Я ещё сестру на концерт красивых мальчик не водил! — Искренне просил парнишка, нашаркавшая ладошки перед грудью. — Чего блять!? — Изумился Пак сводя брови, не веря своим ушам. — Я тут с сестрой, она очень Тэмина любит, на концерт хочу её сводить. Как только сходим, сам уеду! Чеснаааа…— Тянул таксист с такой невинной искренностью в голосе, что Чимин вроде немного смягчился, но вскипел вновь. — Я тебе тут ТАКОЙ БЛЯТЬ концерт сейчас покажу! — Рычал сквозь сжатые зубы Чимин. — Почему Вас никто не ищет? У вас же тут безопасно! — Скулил мигрант. — У Вас есть муж или парень!?— Спросил он ищя надежду в глазах напротив. — Агм. Мин Юнги. Ты слышал про такого?! Он сейчас, наверное... — Чимин драматично закатил глаза, изображая сцену. — Сидит в своем пентхаусе! Пьет виски за 100500 вон за глоток! Рвет на себе волосы! — Чимин картинно изображал сцену с мимикой, рукоплескал, прям по-актерски хорошо. —Кричит: "ГДЕ МОЙ ЧИМИН?! НАЙТИТЕ ЕГО, БЛЯДИ, ИНАЧЕ Я ВАС ВСЕХ В ЭТОМ ЛЕСУ ЗАКОПАЮ!" Он сделал паузу, глядя на таксиста. — Или... или просто лег спать. Безмятежно сопит. И ему похуй. — С опускающимися бровями и тухнущими глазами сказал омега. Последняя фраза прозвучала вдруг тихо и горько. Живот Чимина вновь заурчал так, что, кажется, испугались совы в радиусе километра. — Бляяя... — простонал он. — Я бы сейчас сожрал этого ёбаного медведя, если б он показался! Сырым! С шерстью! И тут – О ЧУДО! На экране умирающего телефона дрогнула и появилась ОДНА! СЛАБЕНЬКАЯ! ПАЛОЧКА! "G"! СЕТЬ! — ЕБАТЬ! ЕБАТЬ-КОПАТЬ! — заорал Чимин, подпрыгнув на крыше так, что такси заскрипело. — ЛОВИТ! ЛОВИТ, СУКА! — Он, как олимпийский чемпион по метанию "надежды-в-никуда", подбросил телефон вверх, пытаясь поймать хоть каплю стабильного сигнала. — ДЕРЖИИИ! Он не знал, что в этот самый момент, за десятки километров, в машине, несущейся по ночной трассе как снаряд, Мин Юнги вцепился в свой девайс. "Поймал! Координаты! Лесной массив к северо-западу!" – его голос был ледяным, но в глазах мелькнуло что-то острое. — Чон, жми на газ! — Холодной сталью в голосе велел Мин. На крыше такси Чимин поймал падающий телефон. 1% мигал агонизирующе. Он тыкал трясущимися пальцами в экран, пытаясь набрать номер Юнги. Внезапно двигатель такси захрипел, дернулся раз, другой... и заглох. Окончательно. Тишина. Абсолютная. Фары, и те, еле тлевшие, погасли. Они остались в кромешной тьме. С телефоном, на котором горел зловещий 1%. — Бензин... кончился... — прохрипел таксист из кромешной тьмы. Голос его звучал как приговор. Чимин замер. Холодный ужас, похлеще лесного, сковал горло. Он посмотрел на телефон. Заряд: 0%. Экран погас. Последняя надежда выдохнулась вместе с двигателем. — Ну... ёбаный... в рот... — прошептал он. — Просто ёбаный в рот. И тут... начал накрапывать дождь. Сначала редкие, тяжелые капли. Потом – чаще. Холодные. Проклятые. Как слезы вселенной над его идиотской судьбой. — Вот и финальный аккорд, — хрипло усмехнулся Чимин, запрокидывая лицо к небу, чувствуя, как дождь смывает грязь и тушь. — Антракт, блядь. Занавес.

***

Спустя 40 минут после смерти телефона... Дождь. Он превратил мир в холодную, хлещущую карусель тьмы и отчаяния. Внутри такси царил ледяной ад: промокшие до нитки, дрожащие от холода и страха, они сидели в спертом воздухе, пахнущем сыростью, потом и тлением надежды. Фары мертвы. Только беспощадный стук капель по крыше и всхлипы таксиста резали тишину. Чимин вжался в угол заднего сиденья, обхватив колени ледяными руками. Его шикарный наряд был мокрым саваном. Он чувствовал, как цепочка впивается в шею, а грязь засохла коркой на щеках под смытым макияжем. Голод скрутил спазмом под ребрами. "Юнги... – лихорадочно метались мысли. – Он едет? Или... ему плевать? Может, он уже спит?" Горький ком подкатил к горлу. "Спит. Конечно спит. А я тут..." — Я боюсь... — заскулил таксист, утирая нос рукавом. — Здесь темно... и... — Заткнись, — прохрипел Чимин автоматически, впиваясь взглядом в черный прямоугольник лобового стекла. 40 минут. 40 ебучих минут этой водяной пытки! Каждая минута высасывала остатки тепла и сил. Он слушал только вой ветра в мокрых ветвях и навязчивое: "никто не приедет, никто не приедет..." И ВДРУГ! Сквозь сплошную завесу дождя, где-то в черной дали – ДВЕ РАЗМЫТЫХ ЖЕЛТЫХ ДЫРКИ! ФАРЫ! — ЕБАТЬ! — Вопль Чимина разорвал салон, заставив таксиста взвизгнуть. — ЕДУТ! ВИЖУ! Адреналин ударил в виски. Он рванул дверную ручку, вывалился в ледяное месиво грязи и воды. Дождь хлестал по лицу, слепил, забивал дыхание. Но он не чувствовал НИЧЕГО, кроме дикой, первобытной НАДЕЖДЫ. — СЮДА! — Орал он, бултыхаясь по щиколотку в грязи у машины. — ЭЙ! МЫ ЗДЕСЬ! Взобраться на мокрую, скользкую крышу оказалось пыткой. Нога соскальзывала, он царапал руки о ржавый металл, чуть не падал. Но влез! Встал! — ВИДИТЕ?! — Он прыгал, как заведенный, махая руками над головой. — СЮДА! ПОМОГИТЕ! Его голос хрипел от напряжения. Дождь хлестал ему в лицо, стекая с подбородка, смывая последние следы "красоты", обнажая бледное, искаженное паникой лицо с огромными, слепящимися от фар глазами. Мокрые волосы лепились к вискам. Он был похож на призрака, вызванного из болота отчаянием. Но он орал. Потому что это СПАСЕНИЕ! Фары приближались. Медленно. Неотвратимо. Свет рвал тьму и струи дождя, выжигая сетчатку. Большая, темная машина (внедорожник? Лимузин? Неясно в слепящем свете и ливне) подъехала впритык и замерла. Двигатель урчал глухо, как голодный зверь. Свет фар заливал Чимина, вырывая его хрупкую, промокшую фигуру из мрака, приковывая к ржавому пьедесталу. Таксист прилип к стеклу, рот открыт в беззвучном крике. Дверь черной машины распахнулась. Из ослепительной мглы шагнула фигура. Высокая. Мощная. Силуэт тонул в контражуре фар, лицо – лишь темное пятно за завесой света и воды. Ботинки глухо шлепнули в грязь. Он сделал шаг вперед. И раздался голос. Низкий. Плотный. Лишенный четких интонаций сквозь шум дождя. Без возраста, без принадлежности. Просто голос из тьмы: — Попался, сученыш... — Прозвучало негромко, но с ледяной, неумолимой четкостью. Слово повисло в воздухе, обволакивая Чимина липким ужасом. Чимин замер. Сердце рухнуло в бездну, затем взорвалось бешеным стуком в висках. Весь мир свернулся в ослепляющий белый шум и этот ГОЛОС. "Сученыш"! Кто?! Японец? Бандит? Маньяк? Черти-те-кто?! Паника схватила за горло ледяной рукой. Мозг вопил: "ОПАСНОСТЬ! БЕГИ!" Рефлекторно он дернулся назад, ступня скользнула по мокрому металлу крыши, он пошатнулся, замахал руками... И рухнул. Тяжело. С глухим "чпок" в ледяную грязь у колеса. Острая, жгучая боль пронзила колено – кость столкнулась с чем-то твердым и острым. Щиколотка заломила тупой болью. Он лежал на спине, захлебываясь дождевой водой и грязью, ослепленный фарами, с разбитым коленом, в абсолютном, животном ужасе. Шаги приближались, хлюпая в грязи, тяжелые, неумолимые. "Попался, сученыш..." – эхом стучало в висках. Он зажмурился, сжался в комок, ножидая неизвестности, от которой стыла кровь.