Save me.../ Спаси меня...

Полуденное солнце пробивалось сквозь плотные шторы клубного кабинета, окрашивая всё в мутно-янтарные тона. Юнги лежал на кожаном диване, закинув ноги на подлокотник, а локоть — на глаза. Голова раскалывалась. Не от алкоголя — от этого.   От вчерашнего.   От "Я дома", которое въелось под рёбра, как осколок. Слишком личные. Слишком... теплые.   — Босс, там японцы уже...   — Отменить. Голос прозвучал хрипло, но железно. Охранник за дверью замер, потом тихо отступил.   Юнги не двигался. Под веками горели картинки:   -Губы Чимина — дрожащие, сладкие.   - Его стон, когда язык Юнги коснулся его нёба.   - "Я дома", шёпотом в темноте, будто признание.   -Чёрт…– тяжело на выдохе хрипит альфа, словно курил без передышки. Он провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть эти воспоминания, но они только въедались глубже.  Губы Чимина. Дрожащие. Влажные. Его собственные пальцы, впившиеся в мокрые волосы у него на затылке.   Он сжал веки, но образы не исчезали.   Как омега потянулся за ним, когда он отстранился — последний жадный глоток его губ. Как он прошептал "Останься" — голосом, в котором не было ни капли привычной дерзости и развратности.  И самое противное — как он прижался к нему ночью, поскуливая во сне от боли, и Юнги... ...Юнги не смог оттолкнуть… Противно не от Чимина, от самого себя. От своей слабости и такой легкой, на первый взгляд, податливости. Как он выглядел утром — спящий, прижавшийся к его груди, с разметавшимися черными по подушке волосами...  Он не должен был этого допускать. Контрактный брак.  Деловая сделка.  Никаких чувств.   Он обещал это Чимину. Может не так в слух, может не за столом переговоров во время обсуждения этого брака 4 месяца назад. Он обещал это себе, что не сломает его, не будет играть с ним. Но теперь...   Теперь в его голове звучал тот шёпот, а на губах — вкус сирени.   И самое ужасное?   Он хотел этого снова.

***

Дверь распахнулась с грохотом.   — О-о-о, а вот и наш романтик! А я думал тебя тут нет. — Чонгук ввалился в кабинет, широко ухмыляясь, размахивая дорогущим виски. — Что, Конфетулик так сладок, что даже переговоры с японцами отменил? Или... — он притворно округлил глаза, — ты не прибил его случайно?   Юнги медленно опустил ноги с подлокотника и сел. Взгляд, которым он пронзил Чонгука, мог бы испепелить.  — Если следующий твой вопрос будет таким же идиотским, я проверю, насколько сладок  ТЫ на вкус. Через ствол.   Чонгук замер, потом рассмеялся, но чуть нервно.   — Ой, да ладно! Ты же сам сказал —"Он только для контракта". А теперь что, заболел? — Он плюхнулся в кресло напротив, наливая себе. — Или... заболел им?   Тишина.   Потом — тихий, хриплый смешок Юнги:   — Сдохнешь первым, если продолжишь.   Но в голосе не было злости. Была усталость. Чонгук притих, понимая — что-то не так. Юнги встал, подошёл к окну, закурил. Вишнёвый дым заполнил лёгкие, но не перебил вкус сирени, который до сих пор был на его языке.   — Босс... — Чонгук осторожно приблизился. — Ты...   — Всё нормально, — Юнги резко выдохнул дым. — Просто...   Он замолчал. Как объяснить то, что сам не понимал? Хотя это была ложь. Он понимал, но боялся поверить. Боялся чувствовать. Не за себя. За Чимина.  — ...Он сказал "Я дома", — вырвалось вдруг.   Чонгук замер. Юнги не смотрел на него, стиснув зубы:   — И чёрт возьми,  это прожгло меня, как пуля. – Прохрипел альфа выдыхая новую порцию табачного дыма. Чонгук молча протянул ему виски.   Юнги выпил залпом. — Что будешь делать? - Чон был очень проницательным человеком, всегда. Он Юнги уже выучил. Он по взгляду понимал его состояние, и это было тяжким. Чон был тем, кто говорил Юнги, предупреждал, что этот парень утащит его в ад. Или он сломает его, не осознанно, по ошибке. Не сможет он удержаться от такого рахат-лукума. Вот и первые трещины. И если сейчас он так буксует, то что дальше!? Юнги усмехнулся:    — Ничего. Потому что не знал, как от этого бежать. Хотя было все предельно просто. Сохранить все так, как было раньше. Минимизировать контакт. Тем более телесный. Снова нацепить маску безразличного холода. Но как!? Если Мин сыпался как карточный домик. Если горел только от воспоминаний. А Чимин дома. И он не может не вернуться. Может. Но не станет. Не сможет. Ставки высоки и он сам задрал их цену, поместив Чимина на пьедестал в своей голове (господи, если бы только Чиминушка знал об этом). Он снова лёг на диван, закрыл глаза. Под веками — только Чимин. Его губы. Его шёпот. И этот чёртов  вкус сирени, который не выветривался. Чон ушел тихо. Посмотрев пристально на состояние Мина. Ушел думая о своем или чём-то общем. Ведь Чим ему по своему нравился, как человек. Было что-то в этом парнишке такое, что с первой той попойки на кухне, цепануло Гука. Он уже тогда понял, что эти двое так просто не разойдутся. Путем пота, крови и слез. Только так. И либо в рай, либо в ад. Но какими окольными путями… да и дорога в рай, порой идет путем клеток и оков Аида… В тот момент Чонгук как никто другой был близок к правде. Спустя лишь время, они все поймут насколько Чон был близок к истине. Знай он будущее, остановил бы он их!? Они и сами не найдут ответы на этот вопрос, хотя зададут себе его еще не раз…

***

Рассвет только-только закрашивал шторы в сизый цвет, когда он проснулся от тихого стона. Чимин ворочался рядом, его брови были сведены от боли, а пальцы судорожно сжимали простыню возле травмированного колена. Юнги тогда не думал. Просто потянулся и притянул омегу к себе, обхватив ладонью его бедро — выше повязки, там, где кожа была еще теплой от сна.   — Тихо, — прошептал он в макушку Чимину, чувствуя, как тот вздрагивает.   Омега не проснулся. Только прижался спиной к его груди, а его дыхание постепенно выровнялось.   И тогда...   Тогда Юнги позволил себе это.   Он вдохнул запах его волос — мокрой сирени и чего-то молочного, провел губами по его позвонку на шее — быстро, украдкой, будто крал.  Как теми ночами, что в тайне приходил. Смотрел как он спит и дышал им. В самом прямом смысле. Сады сирени цвели в сердце Юнги, как минимум уже 2 месяца. Он нарушил контракт намного раньше этой ночи. Сам себя сжирал. Но врал. Себе самому. Жестко держа себя … А потом — застыл,  осознав, что давно перешел черту.  Позже, когда утреннее, раннее солнце заливало спальню Чимина, Юнги осторожно высвободился из его объятий, стараясь не разбудить.    Но омега всё равно зашевелился, его пальцы сжали край подушки, словно ища замену ушедшему теплу.   — М-м... Юн... — сонный шёпот, нечёткий,  но такой тёплый, что у Юнги сжалось сердце. Еще и это «Юн»… Безбожно ласковое с его сонных губ. Первое. Он резко отвернулся, выходя из комнаты.   –Это ошибка…– скрываясь за дверью шепнул себе под нос Юнги, вновь обманываясь и обманывая саму Вселенную, которая явно свела их двоих не для игр в «кошки-мышки», а для того самого пути, который вывернет им хребты, сотрет сердца в пепел, обязательно подарит воскрешение, а им лишь следует решиться на этот путь…