Save me.../ Спаси меня...

Чимин проводил Джина, обнимая его на прощанье мульён раз, (это он еще не знает, что его дружок учудил с Намджуном) ощущая приятную алкогольную теплоту и странное чувство... облегчения? Джин должен был узнать о изменениях состояния. Всегда. Кто-то должен знать, и практически всегда «кто-то» – это Джин. Он побрел к себе, но на полпути остановился у двери Юнги. Рука замерла над ручкой. «Заглянуть? Проверить?» Он поднес ладонь ко рту, выдохнул. Запах виски был явственным. «Нет уж. Прийти к альфе, пахнущим выпивкой после его истерики про лекарства? Самоубийство чистой воды.» Он фыркнул и свернул к своей ванной. «"Чем меньше ты знаешь, тем крепче спишь"... или чем глубже дно, тем веселее падение. Добро пожаловать на эмоциональные качели, Пак Чимин.» Под струями душа он сам над собой ржал: – Ой, моюсь перед визитом к альфе, как девица перед свиданием... Да ты окончательно поплыл, идиотина. Полное дно. Абсолютное. – Он мылился с особым тщанием, как будто смывал не только пот, но и остатки здравого смысла. Или готовишься... Ну к чему-то бОльшему... Или большОму... Потом – ритуал выбора пижамы. Его коллекция "хэбэшных" (читай: дорогущих, из натуральных тканей, но кричаще нелепых, аля «мне 3 годика, я Чиминка») пижам была предметом его тайной гордости и явного ужаса всего домашнего персонала. Сегодня выбор пал на бежевый комплект с... Микки Маусами. Огромные уши Микки весело топорщились на груди. Шорты свободного кроя, рубашка с коротким рукавом – идеально для ночного десанта. Особую «любовь» к его пижамам имел Чон. Он ржал как конь, до судорог и соплей, когда увидел пижаму со Стичем... Морда синего героя была идеальна... на заднице Чимина. Больше он ее не надевал, а зря... Чон скучал. – Ну, поехали. Не убьёт, так хоть поржот. – Он глубоко вдохнул и толкнул дверь спальни Юнги. Тот лежал, отвернувшись к стене, но по напряжению спины Чимин понял – не спит. На тумбочке стоял нетронутый поднос с едой и лекарствами. – Упёртый баран, – буркнул Чимин себе под нос, но громко. Алкоголь делал свое дело. Язык как помело. Может он поверил что он кошка, и у него в запасе несколько жизней. Но думать сейчас мозг не мог. – Альфа, блин... Не мафиози, а ребенок трёхлетний. – Он подошёл к кровати, поднял поднос. – Не ел, не пил... Ну держись, упырь, сейчас я тебя вылечу. Юнги свел брови осознавая, что сегодня ночью он совершит преступление. Кровавое. Но это он еще не видел пижаму. А так, он бы уже думал о групповом убийстве, и Микки досталось бы не меньше. Чимин сбегал на кухню, разогрел суп (наваристый, ароматный, тот самый "домашний"), вернулся с новым подносом и решительностью в глазах. Юнги медленно перевернулся. Открыл один глаз. Выглядел как тяжёлый, невыспавшийся медведь, которого разбудили посреди зимней спячки. – Блять... опять ты? – прохрипел он. – Здрасте, я вообще-то ваш муж! – парировал Чимин с преувеличенной вежливостью. – И принёс вам поесть. Надо кушать, чтобы силы восстанавливать. – Он сел на край кровати, пододвинул пиалу с бульоном. Юнги посмотрел на суп, потом на Чимина в его идиотской пижаме. Групповое убийство. Без вариантов. Да.  Точно.  Сейчас.  Долгая пауза. Выдох.  Что-то дрогнуло в его каменном выражении лица. Медленно, но послушно он приподнялся и... выпил бульон практически залпом. Потом так же методично принялся за остальное, игнорируя саркастический взгляд Чимина. – Таблетки, – напомнил Чимин, как только тарелка опустела. – Надо выпить. – Выпью твои таблетки... Отстань. И заткнись. Голова раскалывается, – буркнул Юнги, отворачиваясь, но без прежней злости. Еда творит чудеса. Убийство отменяется. Чимин фыркнул, но отступил. Пока. Юнги кряхтя поднялся, побрел в ванную, сполоснулся (Чимин услышал шум воды), вернулся в чистой футболке, с чуть менее мрачным видом. Чимин тем временем устроился в кресле с книгой, делая вид (умный, не заинтересованный в альфе и на пол - карасика) что читает. Юнги открыл рот, чтобы что-то сказать – возможно, поблагодарить или прогнать, – но... Хлоп. Голова Чимина качнулась и упала на спинку кресла. Книжка выскользнула из ослабевших пальцев и мягко шлёпнулась на ковёр. Алкоголь и усталость взяли своё. Юнги фыркнул. Глаза его смягчились. Выгонять спящего омегу в пижаме с Микки Маусом... ему это показалось излишне жестоким.

Ночь.

Чимин вздрогнул и проснулся от странного звука. Горел ночник. Юнги... трясся. Всё его тело била мелкая, неконтролируемая дрожь. Одеяло ходило ходуном. Слышалось частое, поверхностное дыхание и скрежет зубов. Температура, видимо, поднималась. – Ч-Чимин... Книжка интересная!? – голос Юнги был хриплым, едва внятным. – Иди... в свою комнату. Иди спать... Ты... шесть раз чуть не упал с кресла... Он резко отвернулся на другой бок, подтянув одеяло под подбородок, но дрожь лишь усилилась. Его спина, напряженная и мокрая от пота, была криком о помощи, которую он никогда не попросит. Чимин не думал. Он встал. Не ушёл. Вместо этого он откинул край одеяла и... залез к Юнги в постель. Тот вздрогнул всем телом, когда омега прижался к его спине. Чимин закинул ногу поверх его бедер, обвил рукой его грудь, ладонь легла прямо на бешено колотящееся сердце. Лбом он уперся Юнги в лопатку, его дыхание горячим влажным облаком касалось шеи альфы. – Я никуда не уйду, – сказал Чимин тихо, но твердо. Его голос был хриплым от сна, но без тени сомнения. – Если тебе так неприятно мое общество... вынеси меня отсюда сам. Если сил хватит. Юнги замер. Дрожь на секунду стихла. – Ты с ума сошел? – прошипел он. – Ты заболеешь... – Не переживай, – Чимин прижался ближе, его нос скользнул по мокрой от пота шее Юнги. – У меня отличный иммунитет. И он... обнял его крепче. Дышал ему в спину. И через пару минут его дыхание снова стало ровным и глубоким. Он заснул. Прижавшись к дрожащей спине альфы, как к спасательному кругу. И стало не понятно, кто кого спасал. Запах сирени дурманил альфу в сон, а вишня боровила сонное сознание омеги, утягивая обоих в сон.

Позднее.

Они проснулись одновременно – оба липкие, мокрые, в луже пота. Пижама Чимина прилипла к спине. Микки повело по груди. Температура Юнги достигла апогея, озноб сменился жаром. Они молча, по очереди, сползли с постели. Юнги побрел в свой душ. Чимин сбегал к себе, смыл с себя ночной кошмар, переоделся в другую пижаму (на этот раз с единорогами, уточнять где именно рог, не будем) и... вернулся. С чистым комплектом постельного белья под мышкой. Юнги, уже вернувшийся, сидел на краю кровати, вытирая лицо полотенцем. Он выглядел изможденным, но дрожь прошла. – Ты зачем вернулся? – спросил он хрипло, наблюдая, как Чимин лихо стягивает мокрые простыни. – Ты не выпил таблетки вечером, – заявил Чимин, не глядя на него, заправляя свежий пододельник. – Я должен проконтролировать. – Директор блять... – Юнги хоть и фыркнул, но без злобы. А все единороги, сбивали с толку. Чим протянул Юнги таблетки и стакан воды. Тот посмотрел на них, потом на Чимина в этой пижаме... потом снова на таблетки. Что-то в его взгляде сломалось. Он взял таблетки, швырнул их в рот, запил большим глотком воды – демонстративно, почти агрессивно. Глоток. Глоток. – Доволен? – спросил он, ставя стакан с таким стуком, что тот едва не треснул. – Да, – просто сказал Чимин. – Теперь спи. Тебе нужны силы. Юнги уставился на него, как на инопланетянина. Шок, недоумение, капля растерянности. – Ты... что ты делаешь? Зачем... всё это? – Он махнул рукой, охватывая и свежее белье, и таблетки, и самого Чимина. Чимин сел на край кровати, глядя прямо на него. Его глаза в свете ночника были серьезными. – Я не хочу, чтобы ты был в таком состоянии один, – сказал он тихо. – Нельзя оставлять людей в одиночестве, когда они болеют. Разве не так? Меня так учили... – Он сделал паузу, его взгляд стал чуть колючим. – Или тебе настолько неприятно, что о тебе кто-то заботится? Или что это делаю именно я!? – Щёки поплыли в румянце. Юнги замер. Казалось, он буквально сжался внутри себя под тяжестью этих простых слов. Потом... медленно выдохнул. Напряжение спало с его плеч. Он неловко, почти по-детски, улёгся на свежие простыни, повернувшись лицом к Чимину. И вдруг, тихо, так тихо, что Чимин едва расслышал: – Скажи... еще раз. То ... Что сказал той ночью... Чимин на мгновение замер. В голове пронеслось:"Скажи что? О чем он?" И тут же, как озарение: Ту ночь. После леса. Он даже не задумался. Слова вырвались сами, на автомате, как давно заученная мантра, тихим шёпотом: – Я дома.... Юн. Ты дома. Он не ждал реакции. Просто лег, открыл одеяло для него...  Юнги медленно, неуверенно, придвинулся. И... уткнулся лбом ему в грудь. Чимин обнял его, рука легла на влажные от недавнего душа волосы. Он почувствовал, как огромное, сильное тело альфы наконец-то полностью расслабилось, отдавшись его – такому нелепому в пижаме с единорогами – покровительству. Они не говорили больше. Только дыхание – его ровное, успокаивающее, и дыхание Юнги, постепенно выравнивающееся, глубокое. Запах чистого белья, лекарств и чего-то неуловимо, действительно домашнего, витал в воздухе. Чимин прижался губами к макушке Юнги, вдыхая его запах – теперь без крови, без дыма, просто... его. «Сила Микки!» – Чимин улыбался своей смелости и понимал, Юн слышит его безумно бьющееся сердце. Они заснули. Вместе. Дома. Сплетаясь сильнее, проникая в бессознательное друг друга. Еще не понимая это разумом, но тела... Инстинкты и их природа...