Save me.../ Спаси меня...

Чон и Джун рванули в город. От греха подальше. А грехом был Пак, дери его, Чимин. Обычно таких дней очень мало. Чтобы Юнги не давал распоряжений, и был выходной. Дела в клане Мина были всегда. За мышками и муровьями надо следить, безустанно. Но сегодня… Солнце слепило… Настроение было у обоих отличным, не смотря на казус с соплями босса. Они ехали обедать в один из простеньких ресторанчиков, которое особо напоминает домашнюю еду, но Джун… Молчаливый, хитрый лис, поехал через центр. Намеренно!? Догадайтесь. Подъезжая к району где располагался салон Джина, образовалась стандартная пробка полудня. Чон уставился в окно, отбивая ритм музыки с колонок по коленке и вот он… Тот самый салон, где явно работает этот омежка, с запахом поп-корна и сахарной ваты… голубые глаза… широкая улыбка… Чон на выдохе выдал: – Хёён…– протянул он, закатывая глаза к потолку с театральной задумчивостью. – А я вот тут думаю... раз уж у нас полувыходной... может, пока тут, подстричься? А? – Он ткнул пальцем в сторону своего и без того хаотичного бардака на голове. Намджун, уже заметивший вывеску салона Сокджина, типо не знал, забыл что за место, лишь коротко кивнул, пряча тень улыбки: – Можно. Дел нет. В принципе. А парковался как бешенный огурец, что не попал в банку маринада! Сами думайте как это… Роскошный салон «Lune Étoilée» встретил их привычным гамом фенов и ароматом дорогих средств. Чонгук, зайдя следом за Намджуном, небрежно провел пальцами по своим вечно торчащим вихрам патлам. А вошли они, с видом людей, привыкших быть центром внимания даже в храме красоты. Феликс, проходивший мимо с планшетом, чуть не выронил его, увидев их. Его голубые глаза вспыхнули, как неоновые вывески. – Г-господин Ким! Господин Чон! З-здравствуйте! – он склонился в почтительном поклоне. – Пригласить господина Джина? – Не, малыш, – Чонгук широко ухмыльнулся, шагнув к нему. – Я к тебе. Ты ж обещал подровнять мою... э-э-э... уникальную шевелюру? – Он потрепал Феликса по плечу, отчего тот чуть не подпрыгнул. – Места есть? Ты свободный мастер? – Я... да, в принципе... – Феликс замялся, бросая взгляд на ресепшен, где его подменяли. – Я сегодня частично на ресепшене, но если... – О, здравствуйте! – Из кабинета вышел сам Джин. Широко улыбаясь, но увидев гостей, он мгновенно насторожился. – Каким ветром? Опять с Чимином что-то? Он в порядке? – Его взгляд сканировал лица пришедших, ища признаки тревоги. Намджун, не сводя с Джина глаз, ответил ровно: – Чимин в порядке. Чонгук приехал подстричься. У Феликса. Чиканит как солдат. Пфф… Взгляды их встретились. Воздух сгустился. Намджуну вспомнилось все: запах мандаринов, влажный след его губ на своей шее…, его хриплый шепот... и та самая царапина, скрытая воротником рубашки, будто напоминала о себе легким жжением. Джин почувствовал этот взгляд – тяжелый, оценивающий, вспоминающий. Его собственные пальцы слегка дрогнули. И мысли всколыхнули кровь. – А... – Джин резко перевел взгляд на Чонгука, стараясь казаться деловым. – Хорошо. Чонгук-сан, проходите. Феликс, ты знаешь, что делать. Господин Ким, – он повернулся к Намджуну, – чай? Кофе? Вода? Намджун, все еще держа Джина в поле зрения, машинально покачал головой: – Нет. Спасибо. Ничего. Просто подожду. Он устроился в кресле для ожидания, взял глянцевый журнал про последние тренды окрашивания и уткнулся в него, как в шифровальную книгу. Сердце стучало где-то в горле. "Сокджин... черт тебя дери..." Глаза непроизвольно, параллельно журналу бегали по салону… В углах висели камеры слежения, и Джун залип… лампочка записи странно моргала. Джун знал о камерах безопасности все. Он головой отвечал за безопасность Мина и лично устанавливал и следил за камерами… Нутро кольнуло «Камеры точно пишут!?», но когда пропал Чимин и он приехал поверить записи, все работало. Странное ощущение, что это место не безопасно, осело где-то глубоко. И Джун был готов разобраться с этим, но его ли это дело!? Нет… Не его… Джин и сам вероятно может позаботиться о себе… Тем временем Феликс, нервно улыбаясь, усадил Чонгука в кресло и накинул черную накидку. – К-как будем стричься, господин Чон? – голос Феликса предательски дрожал. Альфа перед ним пах… шоколадным виски и чем-то дико мужским. Взрослым. От этого запаха у Феликса слегка кружилась голова. Он ощутил эту животную волну перед ним… уязвимость… Опьянение… Чонгук размашисто жестикулировал, объясняя свои скромные пожелания: чуть подровнять хаос, сделать "химию" на висках, чтобы волосы не торчали как у взъерошенного воробья. Феликс кивал, стараясь сосредоточиться. Но его взгляд то и дело соскальзывал: то на острые скулы Чонгука, то на его сильные руки с проступающими венами, татуировки, пальцы которые он то и дело высовывал из-под накидки, чтобы что-то показать. Феликс болтал что-то о стрижках, пытаясь скрыть нервозность, но мысли путались. Да там вообще в голове был только его голос, ямочки и руки… пальцы… уууф малыш…. – А не хотите... корешки подкрасить? – вдруг ляпнул он, когда Чонгук замолчал. – Ч-чтобы свежее? Цвет ярче? Феликс смотрел перед собой в зеркало, ловил этот черный взгляд, что утонуть - нырять не надо… Чонгук, лениво разглядывавший себя в зеркале, пожал плечами: – Ну, если ты считаешь, что надо... давай. Ты мастер. Роковая ошибка. Феликс, чьи мысли скакали где угодно, (а точнее представляли эти руки, где угодно, только не под накидкой) только не на работе, в нервном порыве схватил не ту баночку с краской. Вместо темно-каштановой он замешал ослепительно платиновый блонд. И с энтузиазмом новичка (хотя опыта под наставлением Джина, было с головой) начал наносить его на благодатную почву волос господина Чонгука. Думаете он заметил, что оттенок в чашке не тот!? Нет! Смутила ли его реакция краски с волосами!? Нет! Его вело от запаха, он видел только мужчину, что стал как магический единорог, вбирающий в себя все сознание омеги. Его смущала родинка под нижней губой. Пирсинг. Пальцы и широкая ладонь. А еще влага… что предательски выступила от фантазий, и тонкой струйкой сочилась по внутренней стороне бедра Феликса, но он это поймет позже, когда все кончится и голова прояснится. Катастрофа. Когда пришло время смывать, Феликс побледнел как мел. Зеркало отразило шокирующую картину: вместо брутального мафиози в кресле сидел... альфа-апельсин. Волосы Чонгука приобрели нелепый, ядовито-желтый оттенок платинового блонда, резко контрастирующий с его смуглой кожей и темными бровями. – Г-господин... – прошептал Феликс, у него подкосились ноги. – Ч-что... что случилось? – Чонгук смеялся рассказывая какой-то курьез. Альфа поднял кресло, Феликс помог ему подняться и подвел к большому зеркалу. Чонгук уставился на свое отражение. Глаза его медленно округлились. Улыбка спала. Наступила секунда гробовой тишины. Потом: – БЛЯЯЯДЬ! – рев огласил салон. Чонгук повернулся к Феликсу, его лицо было искажено чистейшей, неподдельной альфийской яростью. – ТЫ ЧТО, ПАРАЗИТ, НАДЕЛАЛ?! Феликс затрясся, глаза наполнились слезами: – П-простите! Господин Чон! Я... я перепутал! Я нечаянно! П-пожалуйста! – Он заикался, готовый провалиться сквозь пол. От стыда. Страха. Все фантазии и мысли рухнули пеплом. Он сжался. Джин подлетел как ошпаренный: – Чонгук-сан! Спокойно! Это... это наша вина! – Он быстрым профессиональным взглядом оценил "творчество". – Мы все исправим! Через пару дней, когда краска немного выветрится, мы перекрасим вас в идеальный цвет! Если сделать это сейчас, можно сжечь волосы! – Он пытался заслонить собой дрожащего Феликса, который выглядел готовым к немедленному самоубийству. Чонгук посмотрел на свой кошмар в зеркале, потом перевел взгляд на Феликса. Его взгляд был хищным. Он издал низкий, предупреждающий рык – чисто альфийский, доминантный. Феликс аж подпрыгнул от страха. Джин напрягся. – Я... я сейчас... – пролепетал Фелекс, и не закончив, рванул прочь, вылетел из салона на улицу, чуть не сбив по дороге дорогую вазу и Джуна, который уже уловил гнев альфы. Джин вздохнул, повернулся к Чонгуку: – Чонгук-сан, простите его. Это всего лишь волосы... Они отрастут. Он новенький, растерялся... Чонгук, все еще пылая праведным гневом, но уже немного остывая, потер свои новообретенные платиновые вихры: – Щщибаль…- он вздохнул. – Перегнул палку, да? Не хотел пугать мелкого. Но… аааащ.. – он снова посмотрел в зеркало и потрогав волосы скривился. – Какой я мафиози теперь, а? Ёбаный мандарин… Намджун, наблюдавший за разборкой с каменным лицом, коротко бросил: – Стильно. Модно. Молодежно. В твоем стиле Чон. – В его глазах мелькнул редкий огонек искреннего, хоть и злорадного, веселья. Он не даст забыть это. Он сфотает. И вышлет. В чат. В самый не подходящий момент. И Чон это прекрасно знал.

На улице.

Феликс сидел на лавочке, уткнувшись лицом в колени. Плечи его подрагивали. – Бестолковый! – шипел он сквозь слезы. – Засмотрелся на руки? Засмотрелся на скулы? Альфу впервые, что ли, видишь, Феликс? Блядь! Идиот! Кретин! – Он бил себя кулачком по лбу. – Волосы отрастут, а репутация? Теперь он меня навеки запомнит как парикмахера-диверсанта! Тень упала на него. Феликс поднял заплаканное лицо. Перед ним стоял... он. Чонгук. Со своей новой, платиновой "славой". В руках у него было два огромных пластиковых стакана. Из одного торчала горка сливок, усыпанная маленькими цветными конфетками-посыпушкой. – Реви громче, – буркнул Чонгук, но без злости. – Чтоб весь квартал услышал. – Он протянул один стакан со сливками. – На, коктейль молочный. Сахарный. Ты тут весь свой сахар выплакал. Феликс смотрел на него огромными, мокрыми глазами, не решаясь взять. – Я... я так виноват... господин Чон... я компенсирую... сколько угодно делать буду... – он снова всхлипнул. Чонгук фыркнул и сунул стакан ему прямо в руки. – Да ладно тебе. Перекрасишь. Переживем. Год бесплатно будешь стричь. – Он плюхнулся рядом на лавочку, отпил из своего стакана. – Не первая моя авантюра с волосами. Хуже было. – Он соврал, но звучало убедительно. – Пей. Сладкое помогает. От стресса. Они сидели молча. Феликс робко пригубил коктейль. Сладкая прохлада разлилась по горлу. Чонгук смотрел куда-то вдаль, его новенькие блондинистые (да оранжевые они) вихри беззаботно торчали в разные стороны под легким ветерком. Что-то неуловимое, теплое и неловкое, начало витать в воздухе между ними. И безумное сладкое. С ноткой алкоголя.

В салоне.

Джин подошел к Намджуну, который собирался уходить. – Пусть приедет через пару дней, – сказал Джин, стараясь говорить ровно. – Все исправим. Перекрасим. Я сам сделаю. Будет как новенький. Извините еще раз за... инцидент. Субординация!? После того что он вытворил!? Намджун резко повернулся. Его темные глаза, обычно нечитаемые, впились в Джина с такой интенсивностью, что тот инстинктивно отступил на шаг. Взгляд Намджуна пробежал по лицу омеги, задержался на губах, пухлых, вероятно сладких, потом снова поднялся к глазам. Он медленно, почти незаметно, втянул носом воздух, ловя знакомый дурманящий аромат мандарина. – У Вас все в порядке с камерами!? Пишут!? – Все же выпалил альфа. Джин невольно свел брови, пробежался по камерам. – Да. Пишут. Намджун тяжело выдохнул и слегка наклонившись: – Еще встретимся, господин Ким, – произнес Намджун низко, почти шепотом. Его голос был ледяным, но в глубине глаз что-то тлело. – Хорошего дня. Он развернулся и вышел, не оглядываясь. Дверь салона мягко закрылась за ним. Джин стоял, глядя на закрытую дверь. Потом медленно, очень медленно, к его губам подкралась едва заметная, но совершенно искренняя улыбка. Он провел пальцем по своей шее от уха и ниже. "Сука, – подумал Джин, все еще улыбаясь. – Зацепил." За окном Намджун сел в машину. А рядом все еще сидел апельсиновый Чонгук, сосущий коктейль на лавочке рядом с Феликсом. Запах мандарина все еще витал в салоне. Намджун завел мотор. Впереди был выходной и море мыслей. У всех четверых.