Save me.../ Спаси меня...

Рев частного самолета разрезал сеульскую ночь, сливаясь с шумом ливня. Юнги выскочил на трап первым, не дожидаясь его полного опускания. Он мчался сквозь стену воды, не замечая ничего, кроме темного контура дома вдалеке. Японцы выполнили обещание – самолет был предоставлен моментально, как только стало ясно, что Чимин «не здоров». Айдзо бил копытом, чтобы Рю немедленно выделил самолет для Чимина. Но взял слово с Юнги, что как только он поправится (читай: хорошо тотрахается с альфой), они обязательно прилетят вернуть самолет, вместе! И отпразднуют удачную сделку с японским кланом (еще одним, и снова спасибо Чимину, что взорвал фантазии Айдзо в тот день, в резиденции Чон Хосока). Но сейчас Юнги плевать было на контракты. В ушах все еще стоял тот вереск. Чунгук едва поспевал за ним, спотыкаясь по мокрому асфальту. Они ворвались в ворота имения. На ступенях крыльца, под проливным дождем, сидел Намджун. Он был жалок: промокший до нитки, волосы слиплись на лбу, лицо землистое, глаза запавшие, с темными кругами. Он сидел, откинувшись на стену, лицо поливал дождь, он просто смотрел в водяную пелену перед собой, не реагируя на шум. Казалось, дождь смывал с него последние силы. – Джун! – Чунгук бросился к нему первым, схватив за плечи. – Все хорошо! Ты молодец! Справился! Все в порядке! Дыши, брат, дыши! Пойдем, внутрь, согреемся… – Он хотел увести его в левое, дальнее крыло прислуги и охраны. Намджун медленно перевел на него взгляд. В его глазах была пустота и крайняя степень измождения. Он схватил Чунгука за руку, цепко, с неожиданной силой. – Нет… – прохрипел он, кивнув в сторону дома. – Там… Джин. Надо… забрать Джина. Оттуда. – Он сглотнул, пытаясь собраться. – Чимин… пахнет сиренью. А он… – Намджун ткнул пальцем в грудь себе, в пространство, пропитанное его собственным безумием последних часов. – Он… блядскими мандаринами. Юнги уже не слушал. Он одним рывком распахнул тяжелую входную дверь и ворвался в холл. Зверь дома. Запах ударил в нос, как кулаком – невыносимая, удушающая смесь терпкой сирени и уже кисло-сладких мандаринов, слегка забродивших, видимо от волнения Джина. Он сбросил промокший плащ на пол и бросился вверх по лестнице, не сбавляя шага. Дверь в спальню Чимина была закрыта, но не заперта. Юнги ворвался внутрь, весь – воплощение грозы: мокрый, разъяренный, с глазами, пылающими первобытным огнем альфы. Картина предстала перед ним: Чимин, весь мокрый от пота, извивался на коленях Джина, его стоны были хриплыми, полными нестерпимой муки. Воздух гудел от его запаха. Джин выглядел смертельно усталым, его одежда помята, волосы в беспорядке. Услышав шаги, он поднял голову. В его глазах мелькнуло облегчение – Слава Богу, приехал – но тут же сменилось привычным напряжением и защитой, когда он увидел выражение лица Юнги. Он инстинктивно прикрыл Чимина собой, пусть и символически. – Юн… – простонал Чимин, замечая фигуру в дверях. Слезы катились по его пылающим щекам. – Уходи, Джин… уходи… теперь… – он с трудом вытолкнул слова, сжав зубы от новой волны спазма. Джин встал. Он бросил на Юнги тяжелый, оценивающий взгляд, полный немого предупреждения. Потом молча собрал свой растрепанный свитер, валявшийся на стуле, и, не проронив ни слова, вышел из комнаты, плотно прикрыв дверь за собой. Юнги замер на секунду, переводя дух. Гнев и ярость, гнавшие его через ночь, вдруг споткнулись о вид страдающего омеги. Он подошел к кровати, опустился на колени рядом. – Малыш… – его голос, обычно такой уверенный, дрогнул. – Прости… Я… – Юн… – Чимин перебил его, цепляясь за рубашку Юнги мокрыми, горячими пальцами. – Мне… очень плохо… Пожалуйста… – Он прижался лицом к его мокрой груди, вдыхая запах вишни и табака, смешанный с дождем. – Пожалуйста, ты… ты мне по контракту должен… – он выдохнул, вспоминая тот пункт о помощи во время течки/гона. Юнги резко сжал его руку. Его глаза вспыхнули с новой силой. – К черту этот контракт! – вырвалось у него, низко и страстно. Он не стал больше ждать. Он наклонился и захватил губы Чимина в поцелуй. Грубый, властный, полный неконтролируемого желания и обещания. Чимин ответил с такой же силой, с жадностью утопающего, впиваясь пальцами в его спину, стягивая с него промокшую рубашку. Она соскользнула на пол с мокрым шлепком. – Ты… бежал? – прошептал Чимин между поцелуями, облизывая струйку дождевой воды, стекавшую по шее Юнги. Его губы были обжигающе горячими. – Да, – хрипло признался Юнги, срывая с Чимина прилипшую к телу футболку. – Бегом. С самого Токио. К тебе. Лукавая, почти торжествующая улыбка тронула заплаканные губы Чимина. Он приник к шее Юнги, глубоко вдохнул его альфа-запах, такой родной и такой желанный сейчас, и провел кончиком языка по пульсирующей вене. Юнги застонал, его тело напряглось как струна. Весь его мир перевернулся в одно мгновение. Альфа внутри него взревела, требуя обладания. – Мой... – прошептал Чимин прямо в его ухо, голос звучал томно, соблазнительно, несмотря на хрипоту. – Хочу быть сегодня твоим. И не… не только сегодня. Этого было достаточно. Последние нити контроля порвались. Юнги с рыком навалился на него, сбрасывая с себя и с Чимина остатки одежды. Его руки, сильные и требовательные, скользили по горячей коже омеги, оставляя следы – ласки и захваты, граничащие с болью. Он касался всего, исследовал каждую дрожащую клеточку, каждую изгиб, каждую реакцию. Его губы и язык жгли кожу Чимина, оставляя влажные тропы на груди, животе, ниже… Чимин выл под ним, то в муке, то в блаженстве, его тело выгибалось, требуя большего. – Да Юн... Боже да... – голос сиплый шопот, глаза закатились, простынь мокрая от течки, пальцы тонули в волосах альфы.  Запах сирени висел в воздухе густым, сладковато-терпким туманом, сводящим с ума. –Юн... Пожалуйста... – вырвался хриплый стон из пересохших губ Чимина. Его бедра непроизвольно приподнялись, искажая линию тела в немом предложении. Юнги ответил не словами, а действием. Он наклонился, и его горячий, влажный язык проложил широкую, медленную дорожку от впадинки под ключицей вниз, по центру груди. Чимин вздрогнул, вскрикнув, когда язык обвил один напряженный, темно-розовый сосок, сжал его губами и принялся сосать, попеременно заглатывая ареолу и щипая кончик зубами. Второй сосок Юнги теребил пальцами – крутил, сжимал, заставляя Чимина выгибаться дугой, стоны переходя в прерывистые всхлипы. –А-Ах! Там... так… не…останавливайся...– лепетал Чимин, запуская глубже пальцы в мокрые от пота и дождя волосы альфы. Юнги двигался ниже. Его губы и язык исследовали каждый сантиметр горячей кожи: впадинку пупка, дрожащие мышцы живота, чувствительные изгибы бедер. Он чудовищно сдерживался, но хотел этой пытки... Для себя... Это первый раз... Он хотел запомнить все, пока разум еще не заволокли инстинкты. Он кусал внутреннюю поверхность бедер, оставляя красные метки, заставляя Чимина взвизгивать и сжимать его голову коленями. Дыхание альфы, горячее и прерывистое, обжигало кожу Чимина в самом интимном месте, заставляя его задрожать всем телом в предвкушении. –Юнги... Не мучай... Пожалуйста... – взмолился Чимин, его пальцы впились в простыни. Его тело горело от голода. От боли. От желания. Юнги посмотрел на него снизу вверх, его взгляд был первобытным, полным обладания. –Терпи, малыш. Пожалуйста! Это первый раз, я хочу тебя запомнить. Насладиться! Я должен попробовать все...  Его голос был густым, как патока. И он склонился снова. Первое прикосновение языка к набухшему, влажному от предсмазки и пота входу заставило Чимина взвыть. Юнги не спешил. Он водил широким, плоским кончиком языка вокруг тугого колечка, смачивая его дополнительно слюной, хотя она была не нужна. Разминая, заставляя мышцы расслабляться под натиском тепла и влаги. Потом кончик языка уперся и вошел – всего на сантиметр, но этого хватило, чтобы Чимин закатил глаза вновь и закричал, бедра бешено затряслись. – Да! Там! Еще! – он был вне себя, инстинкты полностью взяли верх. Юнги повиновался. Его язык стал проникать глубже, сильнее. Он работал им как клином – входил, вибрировал, выходил, снова входил глубже. Звуки были громкими, влажными: чавканье, хлюпанье его слюны, смешанной с естественной смазкой Чимина. Юнги водил носом по промежности, вдыхая концентрированный запах сирени, смешанный с его мускусом, и это сводило его с ума. Он тонул. Одной рукой он раздвинул ягодицы Чимина шире, другой схватил его возбужденный член, начав ритмично массировать, смазывая его собственным соком. –Ты... так сладко пахнешь здесь... – прохрипел Юнги, отрываясь на секунду, его подбородок блестел. –Вся твоя суть... для меня. – Он снова погрузил лицо между ног омеги, теперь уже используя не только язык, но и губы, засасывая нежную кожу вокруг входа, одновременно проталкивая внутрь два пальца. Медленно. Пытая обоих этим предвкушением... Чимин забился в экстазе, его крики стали пронзительными, живот судорожно сжался. Он кончил внезапно, горячими струями, залив руку Юнги и свой живот, тело содрогнулось в серии мощных спазмов. – Еще! ЕЩЕ!!! – Взвыл Чимин. – Я выебу тебя сам... Если ты не сделаешь это... – Он оскалился, но больше был похож на расплющенную мягкую игрушку, чем на угрожающую омегу. Юнги поднялся, его лицо и губы блестели. Он смотрел на обессиленного, дрожащего, угрожающего сладостью секса Чимина, его собственное возбуждение было огромным, пульсирующим, требовавшим выхода. Он смазал себя соком Чимина, смешанным с его спермой, и прижал горячий, твердый как камень, член к растянутому, влажному, трепещущему входу. –Чимина, малыш, смотри на меня...– его голос был низким, обещающим бурю. Он уперся руками в простыни по бокам от бедер Чимина. –Это будет... глубоко... И он вошел. Медленно, неумолимо, преодолевая сопротивление мышц, растягивая их до предела. Чимин взвыл – резко, от боли, от столь желанного заполнения, его ногти впились в спину Юнги, оставляя царапины. – АААХ Юн....Больно! Мммф... Дааа… дааа!!! Юнги замер, полностью погруженный в него по самое основание. Он чувствовал каждую пульсацию, каждое сжатие горячих внутренних стенок вокруг себя. Он наклонился, целуя слезы на щеках Чимина. –Дыши, Чима. Дыши глубже. Расслабься для меня. – Его губы скользнули к губам омеги, поцелуй стал глубоким, влажным, отвлекающим. –Ты принял меня... Всего. Постепенно боль в глазах Чимина сменилась шоком, затем – нарастающим, невероятным чувством наполненности, единения. И КАЙФА... Юнги начал двигаться. Сначала осторожно, вытаскивая почти полностью и снова погружаясь в эту обжигающую тесноту. Каждое движение сопровождалось хлюпающим звуком, смешивающимся с их стонами. Скорость нарастала. Юнги нашел тот ритм и тот угол, который заставлял Чимина выть от наслаждения каждый раз, когда он достигал самой глубины, ударяя в чувствительную точку внутри. –Да! Вот так! Сильнее, Юн! Да!  – кричал Чимин, обвивая ногами его спину, подтягивая его глубже. Его руки цеплялись за мощные плечи альфы, ногти впивались в кожу. Юнги отвечал грубыми толчками, его бедра хлопали о ягодицы Чимина с влажным звуком. Он наклонялся, кусая шею, плечи, мочки ушей омеги, помечая его своим запахом, своей силой. –Моя... моя омега... навсегда... Их тела слились в бешеном танце. Пот заливал их, смешиваясь с дождем, оставшимся на коже Юнги. Запахи вишни, табака и сирени сплелись в неразделимый, опьяняющий коктейль. Чимин кончил второй раз, его внутренние мышцы сжались вокруг члена Юнги судорожной волной, вырывая у альфы низкий, животный рык. Юнги погрузился в него до предела, его толчки стали хаотичными, сильными, и он излился внутрь него горячими, обильными потоками, заполняя его собой с глухим стоном, впиваясь зубами в место соединения шеи и плеча, оставляя глубокий укус (не метку!) Они рухнули, сплетенные, тяжело дыша, сердца колотились в унисон. Юнги все еще был внутри него, их тела были липкими от пота, спермы и слез. Он прижимал Чимина к себе, покрывая его лицо, шею, плечи бесконечными, лишенными прежней ярости поцелуями. –Мой... Ты весь мой... Юнги смотрел в глаза Чимина, пылающие темнотой желания и полной отдачи, и знал – назад пути нет. И не будет.  В эту ночь, он доводил его снова и снова, пока волны оргазмов не захлестывали их обоих, оглушительные, всепоглощающие. Юнги кончал глубоко внутри него, с рыком, впиваясь зубами, оставляя следы...  Они падали на мокрые простыни, сплетенные в один клубок тяжело дышащих тел, запахов пота, секса и невероятного облегчения. И это было только начало, разогрев. Чимин слишком много времени провел без течки, он голоден... А Юнги слишком долго ждал... И теперь и накормит его... Утоляя взаимный голод своим терпением.

***

Джин спустился по лестнице, шатаясь от усталости. Его собственный запах мандаринов, обычно такой свежий, сейчас был приглушенным, с горьковатой нотой стресса. Он вышел на крыльцо, где под проливным дождем Чунгук пытался поднять Намджуна. Джин прошел мимо них, не глядя, и остановился под потоками воды, запрокинув лицо к небу, будто пытаясь смыть с себя все, что произошло. Потом он резко повернулся. Его взгляд, острый и требовательный, упал на Намджуна, который наконец поднял на него глаза. – Увези меня домой, – приказал Джин, голос звучал хрипло, но твердо. Намджун медленно покачал головой, вытирая ладонью воду с лица. Он выглядел разбитым. – Нет, Джин. Тебя увезет Чон. – Он кивнул в сторону Чонгука. Чунгук открыл рот, чтобы согласиться, но Джин резко шагнул к Намджуну. Он подошел так близко, что их груди почти соприкасались, несмотря на дождь. Он впился взглядом в темные, усталые глаза альфы. – Нет, – повторил Джин, четко выговаривая каждое слово. – Меня увезешь ты. Он развернулся и направился к машине Намджуна – большому черному внедорожнику, стоявшему рядом. Открыл пассажирскую дверь и сел внутрь, не оглядываясь. Чунгук растерянно посмотрел на Намджуна. – Джун? Что делать? – прошептал он. Намджун зажмурился на мгновение, потом выдохнул струю пара в холодный воздух. Он шагнул, опираясь на Чунгука. – Я… справлюсь, – пробормотал он. – Иди внутрь, Гук. Согрейся. Он направился к водительской двери. Чунгук смотрел ему вслед, беспокойство читалось на его лице. Намджун сел за руль, резко захлопнув дверь. Он немедленно опустил все стекла, несмотря на ливень. Холодные потоки воды и воздуха ворвались в салон. Он завел мотор, руки все еще слегка дрожали. Джин молча сидел рядом, сжавшись, стараясь максимально сдерживать свой запах, но от него все равно исходило слабое, но раздражающе-соблазнительное цитрусовое облачко. Они выехали за ворота. Дождь хлестал по стеклам, дворники с трудом справлялись. Салон, они оба, намокали от дождя через открытые окна. Надеялись оба. Остыть. Напряжение в салоне было густым, как смог. Намджун стиснул руль так, что костяшки побелели. Каждый поворот давался ему с трудом. Он чувствовал, как альфа внутри него бурлит, разъяренная близостью источника его безумия последних часов. – Останови здесь, – резко, почти криком, скомандовал Джин, когда они проезжали темный, безлюдный участок дороги у парка. – Срочно! Немедленно останови машину! Намджун, действуя на автомате, резко вывернул руль и ударил по тормозам. Внедорожник съехал на обочину, подпрыгнув на кочках. Едва он остановился, Джин отстегнул ремень и бросился на него. Его губы грубо прижались к губам Намджуна, руки полезли под его мокрую рубашку, цепляясь за кожу, норовя расстегнуть ремень. – Джин! Ты что творишь?! – Намджун попытался отстраниться, схватив его за запястья. Его голос был хриплым от напряжения. – Ну ты же тоже хочешь! – выдохнул Джин ему в губы, его глаза горели в полумраке салона. Его руки не останавливались, нащупывая твердость в штанах Намджуна. – Не только тебе было сегодня тяжело! Охренеть как тяжело! Намджун застонал, его сопротивление таяло под напором желания и этой внезапной атаки. – Если ты сейчас не остановишься… – он выдавил сквозь зубы, чувствуя, как теряет контроль. – Джин… я не смогу себя больше сдерживать. Это… это какой-то ад… Джин прикусил его нижнюю губу, заставляя вздрогнуть. – Тогда давай сгорим сегодня вместе, – прошептал он, и в его голосе звучал вызов и безумие. – До тла. Резкий захват губ. Треск джинс (силушка желания какая, ух!) и голые бедра сели сверху, сразу. Джин вогнал ствол альфы в себя с воплем. Но полностью. Он горел не меньше альфы. Он был мокрым. Сочился похотью и желанием. Джун зарычал выгибая шею. Опустил немного сиденье и началось... То о чем альфа мог только мечтать в эти часы ада... Джин, сидя верхом на Намджуне, на водительском сиденье, двигался с яростной, почти отчаянной энергией. Его бедра поднимались и опускались, насаживаясь на твердую длину альфы с влажным, хлюпающим звуком. Его ногти впились в кожу Намджуна сквозь мокрую ткань рубашки. –Да! Вот так! Глубже, мафиози! – выкрикивал Джин, его голос сорванный, лишенный привычной игривости. Его голова была запрокинута, мокрые волосы прилипли ко лбу и шее. Намджун ответил резким толчком снизу, заставив Джина вскрикнуть. Его руки сжимали узкую талию омеги, направляя его движения, пальцы впивались в мокрую кожу. –Ты... чертов демон... под маской...– прохрипел он, его собственное дыхание сбилось. Длинные пальцы сжали шею и челюсть омеги. Джин усмехнулся. Языком коснулся пальцев на своем лице. – Сука…- прорычал альфа. Он чувствовал каждое сжатие горячих внутренних стенок Джина вокруг себя, каждое подрагивание мышц при глубоком проникновении. Теснота сиденья заставляла их тела тереться друг о друга с грубой интенсивностью. Джин наклонился, его зубы впились в мочку уха Намджуна. –А ты... не лучше... Твой запах... сводит с ума... Думаешь я не чувствую твоей бергамот с горчинкой!? С того самого момента… как коснулся твоей шеи… своего следа на ней … Он резко опустился по всей длине, приняв его полностью, и Намджун застонал, его бедра рефлекторно дернулись вверх. Джин начал вращать бедрами, растирая себя о лобок альфы, ища дополнительной стимуляции, его стоны стали громче, визгливее. Член омеги сочился на живот Джуна… – Кончай... Кончай в меня... Блять да… Еще… Аааах! Но Намджун не был готов. Желание и ярость кипели в нем слишком сильно. Он резко отстегнул ремень безопасности, который впивался в шею, и буквально вытолкнул Джина с колен. Распахнув водительскую дверь, он вытащил омегу под ледяные струи дождя и прижал его спиной к мокрому боковому стеклу внедорожника. Дождь тут же обрушился на них, стекая по лицам, телам, смешиваясь с потом. –Держись! – рыкнул Намджун, подхватив Джина под бедра. Омега обвил его ногами за спину, руками вцепился в плечи. Жадно вцепившись в губы, Джин сковал его руками за лицо и шею. Намджун вошел в него одним сильным, резким толчком, вогнав омегу спиной в стекло. Тот вскрикнул – не от боли, а от шока и силы проникновения. Намджун начал долбить его с яростью, которую копила вся эта адская ночь. Его бедра работали как поршни, хлопая о ягодицы Джина, вода разбрызгивалась с каждым ударом. Поза была неудобной, скользкой, но это только добавляло дикости. Джин кричал, его голос терялся в шуме ливня, его ногти рвали кожу на спине Намджуна. – Да! Бляяяять…. АААХ! ММММ! Сильнее! Рви меня! Они кончили почти одновременно, стоя под дождем. Джин – с пронзительным, надрывным криком, его тело сжалось судорогой, внутренние мышцы схватили Намджуна стальными тисками. Альфа ответил низким, гортанным рыком, вгоняя в него последние, самые глубокие толчки, изливаясь внутрь горячими потоками. Они замерли, прижатые друг к другу, тяжело дыша, дождь омывал их сплетенные тела. Но ад еще не закончился. Намджун, не выпуская Джина, втащил его обратно в салон, на заднее сиденье. Кожа была холодной и влажной. Он втолкнул его, тот вжался в угол. Джун залез сверху, захлопнув дверь и взял в рот. Сразу. Туго. Горячо. Глубоко. –ААРГХ! – Джин вскрикнул, его тело напряглось от боли и шока. Намджун вылизывал, играл, чавкал, стонал сам и доводил омегу до судорог. Много было на надо… каждая клеточка горела и Джин с неразборчивым матом залил глотку Джуна. Он все проглотил, высосал до капли… Потом резко перевернул его, придавил шеей и грудью к двери, раздвинул его бедра и снова вошел в него, все еще возбужденный, все еще не насытившийся. На этот раз движения были медленнее, но глубже, исследующими. Намджун наклонился, его губы и язык прошлись по шее Джина, задержались на запаховой железе. – Дурман, а не запах…- шепнул он и звонко шлепнул омегу по заднице … и еще раз… и еще… Он вылизывал его доступное тело медленно, чувственно, затем впился зубами, оставляя новую, свежую отметину. Джин застонал…его пальцы вжались в запотевшее стекло… Ну прям Роза из Титаника. Он перевернул его, прижал к кожаному сиденью, снова вошел, уже глубже, сильнее. Он целовал и покусывал его шею, бороздил зубами и языком по плечам, впиваясь в плоть, помечая. Намджун менял позы с животной яростью. Он перевернул Джина вновь на живот, приподнял его таз и вошел снова, под другим углом, заставляя того кричать в кожаную обивку сиденья. Он держал Джина за волосы, заставляя выгибать спину, оголяя шею, и кусал ее, оставляя синяки. Он сажал омегу к себе на колени, заставляя скакать на его члене, наблюдая, как его лицо искажается от удовольствия и усилия. – Хотел!? Получай! Кончаешь? Кончаешь для меня! – Намджун хрипел, его руки сжимали бедра Джина, направляя его бешеные движения вниз. – Да... Да, черт возьми! А-а-ах! – Джин закинул голову, его тело затряслось в оргазме, соки брызнули на живот Намджуна. Вид кончающего Джина, его запах, его стоны – сорвали последние тормоза Намджуна. Он с рыком прижал Джина к сиденью спиной, вогнал в него еще несколько раз с нечеловеческой силой и кончил глубоко внутри, с протяжным, хриплым стоном, впиваясь зубами в его плечо. Сперма заполнила Джина, вытекала наружу, смешиваясь с их потом и смазкой. Они лежали на заднем сиденье, мокрые, грязные, дышащие тяжело и прерывисто. Джун лежал на груди омеги. Как грязные животные. Запах секса, пота, дождя и их смешанные ароматы – мандарин и дикий, неконтролируемый альфа-мускус с ярким бергамотом – висел в салоне густым маревом. Машина была в ужасном состоянии. – Гребаный мафиози, – прошептал Джин, его голос был хриплым, но в нем звучала странная удовлетворенность. – Но ты… такой вкусный. И я… не смог удержаться. Намджун медленно повернул голову, его рука лежала на мокром животе Джина. Он смотрел на него в полумраке, в его усталых глазах читалось изумление и… предчувствие бури. – А ты точно омега? – тихо спросил он. – Обычно омеги… так не говорят. И… так себя не ведут… Джин слабо хмыкнул, его губы тронула усталая, но искренняя улыбка. – Я просто… устал скрываться. Устал прятаться. И делать вид, что я… приличный. – Он повернул голову, его глаза встретились с глазами Намджуна. – Ну вот такой я. За милой улыбкой прячется демон. Намджун вздохнул, глубоко, всем телом. Его пальцы непроизвольно сжали мокрую талию Джина. – И я чую… – прошептал он, глядя в потолок салона, заляпанный каплями дождя и бог знает чем еще. – …что это только начало. Начало адового пиздеца. С тобой… Голос прозвучал как предсказание. Они лежали так, в грязной, разгромленной машине, слушая, как дождь стучит по крыше, понимая, что точка невозврата пройдена.

***

Чонгук стоял под навесом крыльца, наблюдая, как задние фары внедорожника Намджуна исчезают в ливне. Дождь все еще хлестал. Он не пошел внутрь. Вместо этого он спустился по ступенькам и пошел бродить по огромному, темному саду. Вода хлюпала в его дорогих ботинках, мокрые ветки хлестали по лицу. Он задрал воротник пальто, но толку было мало. И тут он услышал. Сначала приглушенно, сквозь шум дождя и закрытые окна. Потом громче, когда ветер донес эхо со стороны спальни Чимина. Стоны. Низкие, хриплые, мужские. Полные дикой страсти и удовлетворения. Вскрики. Чимина. Знакомые, но никогда не звучавшие с такой силой. И глухой, властный рык… Юнги. Чонгук замер. Он повернулся к дому, к темному окну на втором этаже, откуда доносились эти звуки. Потом посмотрел в сторону, куда уехала машина Намджуна. Он достал телефон, набрал номер Намджуна. Долгие гудки. Никто не брал. Он смотрел на экран, на котором отражались капли дождя и его собственное, глуповатое от изумления лицо с мокрыми рыжими прядями, лезущими на лоб. Звуки из дома нарастали. Новый, протяжный стон Чимина, переходящий в сдавленный крик, и ответное рычание Юнги прорезали ночь. Чонгук опустил телефон. Он стоял посреди мокрого сада, под проливным дождем, и тупо смотрел то на темное окно, то на дорогу. На его лице смешались обида, недоумение и горькая ирония. – Это что, блядь? – громко спросил он ночь, раскинув руки. Вода стекала по его пальто ручьями. – Я лох, что ли? Один среди всех, а? – Его голос сорвался. Он ткнул пальцем сначала в дом, потом в пустоту, куда уехала машина. – Эй, блядь! Вы что?! А я?! А как же я?! Эхо его крика потерялось в шуме ливня. Единственным ответом был новый, протяжный стон экстаза, донесшийся из спальни Чимина. Чонгук опустил голову и пнул мокрый ком земли. Его "апельсиновая корона" безнадежно обвисла. Одиночество в эту бурную ночь было его единственным спутником.