Моё

Илья не любил смотреть на чужие тренировки. Он знал: когда сам стоял на льду — время замирало. Катки, судьи, даже публика становились просто белым шумом вокруг движения, которое он создавал. В этом было что-то божественное, почти священное — особенно для того, кто был не просто альфой, а прайм-альфой. Его тело, аромат, поведение — всё внушало уважение. Где бы он ни появлялся, ему уступали место. Молчали, даже если не соглашались. Природа делала за него половину работы. Он научился жить с этим. Научился не позволять никому приближаться слишком близко. Запахи омег вызывали у него головную боль — они были липкими, тяжелыми, приторными, особенно когда пытались соблазнить. Альфы же... были скучны, слишком прямолинейны. Он устал от всех этих реакций на своё присутствие — и потому держался на расстоянии. Пока в его поле зрения не вошёл один человек. Парень. Альфа. Девятнадцать лет. Михаил Шайдоров. Он появился в зале тихо. Впрочем, все новички старались вести себя тише, если знали, что Илья Малинин может быть поблизости. Но Миша не старался. Он просто был естественным. Не выслуживался, не заискивал. Он катался. И Илья заметил. Сначала краем глаза. Потом пристальнее. И наконец — не мог оторвать взгляд. Парень двигался плавно, даже грациозно, как будто родился на коньках. Прыжки были лёгкими, почти воздушными. Он не боролся с льдом — он вёл с ним диалог. Это была редкость. Особенно среди молодых альф, которые чаще катались, будто пытаясь доказать свою силу. Но не это заставило сердце Ильи сжаться. Это случилось, когда он вдохнул. Запах. Яблоки с тёплой ванилью и пряной корицей. Он не мог спутать это с омежьим. Слишком чистый, слишком природный, мягкий, но с ядром уверенности. Он никогда не чувствовал такого от альфы. Илья вздрогнул. Он был прайм. Его инстинкты не могли ошибаться. Не подсказывать без причины. Этот аромат должен был отталкивать, нарушать биологический порядок, но... он тянул. Он зацепился в его сознании. — Кто это? — спросил он у одного из ассистентов, будто между прочим, всё ещё глядя вниз на лёд. — Шайдоров. Только что перевели из юниорской сборной. Альфа, кстати. Немного странный, но талант есть. Альфа. Илья тихо выдохнул. Он чувствовал, как напряжение собирается в груди, будто тело узнало своё, ещё до разума. Это было опасно. Он не должен был... Но он не ушёл. --- Через неделю он знал всё. В какой раздевалке Миша переодевается. Во сколько приходит. Что пьёт после льда. Какой у него ритуал перед программой: всегда три коротких вдоха, почти незаметных, пальцы сжаты в кулак и лёгкий кивок самому себе. Улыбка — часто слишком искренняя. И запах, боже, этот запах… Он заполнял раздевалку, даже когда Миша выходил. Не резко, не как будто он хотел привлечь внимание — просто был, как след солнца на коже. Илья каждый раз чувствовал, как его собственное тело реагирует — тихо, властно, с внутренним согласием, что это «своё». Он начал оставаться на льду дольше, якобы наблюдая за всеми. В реальности — за ним. Он не прикасался, не говорил лишнего, но его глаза… следили. Анализировали. Запоминали.Илья Малинин никогда не делал выбор необдуманно. Но сейчас он знал. Он хочет Мишу. Не из вожделения. Не просто потому, что тело отзывалось. Он хотел владеть. Забрать к себе. Защищать. Хранить. А он прайм. То, что хочет — берёт. Миша был хорошим. Не слишком уверенным в себе, как это бывает у молодых альф, но и не испуганным. Он не поднимал нос, не соперничал. Смотрел на Илью с… уважением. И чем-то ещё. Иногда даже с восторгом. Но при этом — всегда держался на расстоянии. Что очень плохо.. Илья ощущал: Миша не понимает, что происходит. А ещё хуже — понимает неправильно. Он заметил, как тот смотрит на Сашу, омегу из команды. Видел, как его губы сжимаются, когда она бросает взгляды на самого Илью, слишком ласковые, слишком "доступные". Миша отворачивался. Быстро, как будто ему это больно. Илья начал догадываться: Он думает, что я интересуюсь ею. Он чуть не рассмеялся, когда осознал это. Омеги никогда не вызывали у него такой реакции. Никогда. А Миша, такой чистый, с этими глазами, что смотрят на лёд, как на место чуда, — да. Но ему нельзя было пугать. Он чувствовал: если сделать шаг слишком резко, Миша закроется. Илья начал медленно приближаться. Словами. Незаметными касаниями плеча, взглядами, чуть дольше, чем уместно. Он не торопился. Он строил почву. Он — Прайм. Он знал, как ждать, чтобы взять по-настоящему.