«PERVERTED LOVE»

— Со Ин, ты чего это? — Да так, замёрз просто. Дай погреться. Кончик холодного, словно льдинка, носа только сильнее уткнулся в изгиб девичьей шеи, неосознанно вдыхая запах детского геля и свежего ополаскивателя для белья. Маленькие ручонки окольцевали тельце подле, подминая под себя – ближе, удобнее, – словно подушку, и то податливо послушалось, содрогнувшись от смешка. Взъерошив непослушные локоны близнеца, искренне находя его прилипчивость умилительной, она ближе прижалась к нему, переплетая руки вместе. Вместе. Поздним вечером. Под тёплым пледом с ярким раскрасом. Сидя в гостиной, пока по телевизору идёт программа с диснеевскими мультфильмами; пока за окном по карнизу отбивает свой ритм проливной дождь; пока раскат грома разрезает тишину спального района, заставляя маленькие тела вздрагивать от рёва нахмурившихся небес. Со Ин в тот вечер и вправду замёрз. Ледяные ступни бессовестно придвинулись к твоим в поисках тепла, скользя по икрам вверх-вниз так, будто бы это могло отбить искру, согрев дрожащее тело. Ладони то сжимались, то разжимались, стараясь придать холодным кончикам пальцев хоть какого-то тепла. Тепла, которое мог дать лишь собственный близнец. Так ведь? Серые глазёнки под тяжестью сна медленно закрывались, и даже кульминация мультфильма не в силах была сохранить сознание мальчишки ясным. Мало-помалу оно затуманивалось пеленой дрёма, пока окончательно не отключилось, сморив Со Ина на твоё плечо. А немного позже и тебя, будто доказывая, что связь между близнецами – будь она ментальная, духовная или физическая, – действительно существует. Не расплетая рук, вы так и уснули на диване под шум телевизора. В обнимку. Как два птенчика, уткнувшись друг в дружку. Сами того не осознавая, грея друг дружку. Пока родители, вернувшись с работы, не отнесли вас по разным комнатам, умиляясь тому, насколько же неразлучны были их малыши даже во сне. Вам было 7.

* * *

— Милый, помоги сестре с бигудями. Мне нужно принять один очень важный звонок! — чмокнув Со Ина в макушку, мигом посля взъерошивая черные локоны, мама убежала в кабинет. — И не сиди скрюченным, костюм помнёшь! Перечить матушке было не в его духе, даже когда его отрывали от игры. Тихонько цокнув язычком, он, не сводя глаз с маленького экрана нинтендо, крикнул ей в след: «Сейчас, мам! Две минутки!» И, как обещал, по истечении двух минут встал с кресла. Черный костюм помялся, рубашка вышла из-за пазух, волосы благодаря маме растрепались – теперь он совсем не походил на пай-мальчика, а скорее на бунтаря-плохиша, что, собственно, и было присуще многим ребятам его возраста. — С чем тебе там помочь? Однако сестрёнке Со Ин никогда не показывал эту сторону. Рядом с ней ему хотелось вести себя, как джентльмен, как старший брат, пусть разницы в возрасте не было. Как защитник, на которого она всегда сможет положиться. — Распутай мне бигуди сзади, – надрывистым голосом произнесла ты, стоя к близнецу спиной, пока сама смотрела в зеркало, вынимая кудрявые локоны из горячих оков пластмассок. — Ты чего? – думая, что показалось, Со Ин взглянул в отражение, чтобы рассмотреть твоё лицо на признак беспокойства, но взгляда твоего так и не встретил. Был он опущен вниз, в то время как густые реснички превращались в кукольные от влаги, скопившейся меж них. Нервно теребя бигуди, так подло запутавшую непослушные волосы, ты подавляла всхлипы, грозящиеся вот-вот вырваться наружу. — Что случилось? Ты почему плачешь? Тебя кто-то обидел? Движимый неподдельным страхом, что сжал мальчишеское сердце в своих животных когтях при виде скатившихся слёз, Со Ин схватил тебя за плечи, разворачивая к себе. Глаза беспокойно бегали по накрашенному личику в поисках ответов, но ни одного не выискали. Чем дольше длилось молчание, тем больнее было близнецу. Судорожно раскрывая рот, как рыбка ловит им воздух, ты не могла найти в себе силы ответить – громкий взрыд накрыл тело, и слёзы тотчас потекли ручьём по румяным щекам. — Ну не молчи! Скажи мне! – не унимался Со Ин, тряся за плечи. Холодные пальцы его вжались в кожу так крепко, и так естественно. — А.. А-а.. Е-если мы н-не успеем?! – агрессивно стирая солёные ручейки, разрыдалась ты во весь голос. — А если я н-не выиграю конкурс с-самой красивой девочки школы? А если... Громкий смех близнеца перебил девичий лепет, заставив, наконец, оторвать взгляд с пола и поднять на хохочущего Со Ина. В приступе нахлынувшей радости он притянул тебя к себе, затыкая бессмыслицу крепкими объятиями так, что ты и сама не сразу поняла, как плач начал стихать, оставляя после себя лишь судорожные всхлипы. — Чего смеёшься?.. — Глупая ты, Т/и. Глу-па-я. — Ничего не глупая! И вообще, раз я глупая, то ты тоже! — готовая возникнуть, ты хотела отстраниться и взглянуть на бесстыжего близнеца, но он лишь ближе притянул к себе. — Ладно-ладно, прости, – сказал он, немного успокоившись. — Даже если не успеем, ты всё равно выиграешь звание самой красивой девочки. — А... А если!.. — А если не выиграешь, то я украду для тебя эту корону, потому что ты и есть самая красивая девочка, – честно признался мальчишка. Он отстранился немного, и с искренней улыбкой на лице протянул мизинчик. — Только обещай больше не плакать, хорошо? — Хорошо, – смахивая слёзки ответила ты, скрепив обещание на мизинцах. И Со Ин не соврал. В тот день выигрыш конкурса «маленькая мисс младших классов» достался именно тебе. Детская пластмассовая корона, украшенная несметным количеством блестяшек, легла на твою голову. Кудри, что с такой аккуратностью Со Ин вынимал из бигудей, пока ты сидела на стульчике, мотыляя ногами перед телевизором, тогда подпрыгивали как пружинки. Сквозь толпу одноклассников, он смотрел на них, довольный проделанной работой; на корону – испытывая что-то, что в детской душе было схоже с чувством гордости; и на тебя – чувствуя, как нечто теплое разливается в груди, поднимая уголки его губ при виде тебя; завораживает и пленит. Вам было 12.

* * *

— Пусти, пусти меня! – разнеслось по округе, сопровождаясь громким смехом и плесками воды. — Щекотно же, Бада! Под лучами полуденного солнца компания подростков резвилась в речке, ни о чем не заботясь. Субботний день давно не ощущался так живо! Жар палящего июля целовал оголённые плечи и спины, оставляя после себя раскрасневшуюся кожу, которая к вечеру начнет печь, но сейчас это мало кого волновало – ни тебя, ни Баду, ни остальных ребят. В то время как Мин Гён с Сынхёном стояли на берегу, ответственные за приготовление чего-то лёгкого и съестного, аккуратно перешёптываясь друг с дружкой, чтобы никто не догадался об их отношениях, что всем и так было известно, Сончан и Ю Вон настраивали музыку в колонке, что так не вовремя подвела, перестав работать. Со Ин же сидел на пледе, глядя то на вас с Бадой, то в телефон. Ещё немного порезвившись в воде, вы оба вышли к ребятам на сушу. — У тебя аж губы посинели, – рассмеялся Бада, глядя на твои дрожащие губы, по которым с волос стекали капельки воды. — Кто бы говорил! – кинула ты в ответ и подхватила его смешок, усаживаясь на плед к брату. Проголодавшаяся после плавания, учуяв запах свиной грудки на гриле, ты сразу почувствовала урчание в животе. Оставались последние штрихи и всё будет готово вместе с остальными лакомствами, а пока у тебя было время привести себя в какой-никакой порядок перед тем как все усядутся в круг. Отойдя в сторонку, стоя в раздельном черном купальнике, ты выжала всю воду из волос, не желая ненароком намочить сухой плед и всех остальных. Парни были в плавках, кто-то в футболке, кто-то без, девочки же в купальниках – всё в рамках приличия. Но то, как дуновение ветерка коснулось твоего тела, накрыв волной мурашек, заставило невольно напрячься и задрожать от резкой смены температуры, хоть и мимолётной. Ткань купальника облепила изгибы будто пищевой плёнкой, подчёркивая всё что нужно и не нужно, что не могло не привлечь внимание Бады, который, как истукан, уставился на тебя, не скрывая изучающего взгляда. Взгляда, который близнецу совсем не понравился. Прислонившись спиной к дереву, всё это время Со Ин наблюдал за вами, и картина, развернувшаяся перед ним его ничуть не веселила. То, как Бада касался тебя под водой – якобы невзначай, – когда вы дурачились, как смотрел на тебя, как "по-дружески" клал руку на твоё плечо… Баду нельзя было винить за чувства, которые он питал к тебе, но Со Ин делал это. Тебя, за то, что разжигала в глупом мальчишке эти же чувства? Никогда. Поэтому, без капли злобы в твою сторону, он встал с места и обмотал тебя полотенцем. И, чтобы это не выглядело немного странно в глазах других, взъерошил напоследок волосы, как подобает брату. — Ну заче-е-ем? И так жарко! – возмутилась я протяжно, сверля близнеца недовольным взглядом. — Хочешь клещей подцепить? – спросил он совершенно обыденно. — Мы сидим прямо под деревьями. Если хочешь, то вперёд, можешь снять. — Нет... – пробормотала ты себе под нос, понимая, что Со Ин прав. — Просто на плечи накину тогда. «Вот и умница» – хотелось выпалить, но он быстро прикусил язык. Даже несмотря на то, что грудь твою больше не скрывало полотенце и Баду мог подглядывать в её сторону стыдливой украдкой, он был доволен, что ты послушалась и сделала так, как он сказал. Немного позднее, когда самгёпсаль был съеден, а в животах всё улеглось, все вновь ринулись к речке, плескаясь в теплой воде. Игра в водяного шпиона – вот, во что все без исключения решили сыграть. Правила просты: один игрок ныряет и незаметно подплывает к другому, чтобы кого-нибудь утянуть за ногу или напугать. В такое лучше играть подальше от берега, чтобы человек мог без проблем плыть между участниками, а в игре сохранялось присутствие страха, балансирующего с примесью юношеского азарта. Довольно весело, если никто не боится глубины, поэтому ты сразу предупредила, чтобы никто не утягивал тебя дальше метра. Из вас двоих только Со Ин был хорош в плаванье, ты же предпочитала плескаться у берега, на мелководье, там, где смогла бы устойчиво стоять на ногах, а уровень воды был не выше груди. То, что ты согласилась на эту игру, уже было победой, поэтому никто возражать не стал. Шел четвертый раунд. Подобно игре в Мафию, все повернулись к друг дружке спиной и закрыли глаза, не зная кто на этот раз нырнет и утащит тебя на дно. Солнце медленно скрывалось за горизонтом, оставляя после себя увядающие проблески розовато-пурпурного цвета, что в волнах добавляли атмосфере некой таинственности; звук плесков перемешивался вместе с пением птиц и музыки, басом доносящейся из колонки; вода становилась холоднее, ещё немного и можно было выныривать и бежать к берегу, чтобы погреться у костра, укутавшись в теплые полотенца. Всплеск! Кто-то нырнул под воду. Сердце застучало сильнее, но было ли это от предвкушения, кого в этот раз поймают и утащат на дно, или от того, что тело начинало жаждать тепла, не желая больше находиться в остывшей воде, было не ясно. Но в следующий миг, когда чья-то рука схватила за лодыжку – удар сердце пропустило уже от страха, не успела ты даже вскрикнуть. «Будь внимательна, рыбка. Не то большая акула цапнет тебя за ножку» – в этот момент слова Бады, ранее сказанные обжигающим ушко шёпотом, зазвучали в голове громким колоколом, и от того тревожное чувство, зародившееся внизу живота, рассеялось как туман по утру. Пойти ко дну в его сильных руках больше не казалось так страшно; руках, что сейчас по-хозяйски скользили по изгибам бёдер, властно поднимаясь вверх по талии, а от неё к позвонку, проходясь по каждому, будто пересчитывая. А когда ноги потеряли точку опоры под собой, инстинктивно обвились вокруг юношеского торса, боясь ненароком коснуться кудрей подводных водорослей или скользких камней. Возражений за этим не последовало – руки лишь крепче ухватились за мякоть ягодиц, притягивая ближе к горячему телу. Было в его прикосновениях что-то странно родное, ощущалась забота и ласка, неуловимо тонко граничащая с чувством собственничества, но ты не была против. Точно не тогда, когда это было от Бады. Возможно, эта детская забава оказалась идеальным толчком для продвижения ваших дружеских отношений; толчком, который наконец-то откроет глаза на истинные чувства друг к другу; толчком, что так отчётливо прошёлся – был ли он случайностью, вызванной волной или намеренным – не важно, ведь момент был слишком хорош. Казалось, время под водой шло бесконечно долго. Кокон прохлады окутывал ваши тела, замедляя минуты пребывания в нём. Все звуки были словно под куполом – вы слышали ничего, одновременно ощущая всё: каждое касание, каждый вздрог, и даже мурашки, проносящиеся по телу – всё чувствовалось обострённее. И пока руки Бады исследовали твоё тело, как сокровище на дне Марианской впадины, твои собственные бесстыдно бродили по его груди, поднимаясь вверх к ключицам и шее. Полторы минуты в объятиях друг друга тянулись чертовки долго, но несмотря на это выныривать совсем не хотелось, наоборот, желание сохранить интимность момента нетронутым превышало нехватки кислорода в лёгких, но он всё же взял над вами вверх. Будто прочитав мысли друг друга, вы, точно по наитию, вынырнули из воды, жадно хватая воздух ртами. Мокрые волосы, словно черный занавес, застелил обзор, не давая разглядеть Баду как следует, будь они неладны! Одной рукой хватая его за шею, другой ты убирала волосы с глаз – он же всё это время молча удерживал твоё тело на весу, без слов понимая и улавливая каждое твоё действие, от чего улыбка невольно трогала уголки посиневших губ. Но как только занавес приоткрылся, она тот же испарилась, упала прямиком в пятки вместе с сердцем. Это не был Бада. Всё это время тебя удерживал близнец. В последних лучах заходящего солнца, что разлились по горизонту лилово-малиновым окрасом, серые глаза Со Ина казались чернее бездны, как и волосы, прилипающие к его чертам, будто щупальца. Обрамляли его взор ниспадающими бусинами, но убирать их с лица он, по всей видимости, не собирался. Смотрел прямо на тебя, не произнося ни слова; так, как смотреть не должен был. Были ли мурашки, облепившие твоё тело вязкой, как ил, дрожью от его взгляда или от холода наступающего на пятки вечера, ты не могла понять. Всё, чего захотелось – избавиться от него, скребком отодрать с себя. — Какого хрена?! – вырывается машинально и руки тут же толкают близнеца в грудь, в попытке отстраниться, но он не даёт – только сильнее прижимает к себе, от чего необъяснимые чувства неловкости и отвращения, бурлящие внутри, накатывают с ещё большей силой. — Пусти, я думала ты Бада! – не беря во внимание глубину, ты продолжаешь вырываться из его хватки, не желая оставаться в его руках ни секундой дольше. — Я так и подумал, – совершенно спокойно и холодно отвечает Со Ин, не сводя с тебя взгляда. — Раз так хочешь, то вперёд, – и лишь по его желанию тебе удаётся ускользнуть. Близнец отпускает, но с места не сдвигается. Балансирует неподвижно, словно морской призрак, душа, не нашедшая покоя; прожигает пустым взглядом твои попытки уплыть подальше, когда вы оба знаете, что далеко это не зайдет. Жалкие, отчаянные, на грани истерики – такими были они. Бешеное сердцебиение, разрывающее грудную клетку и жжение в горле, что кислотой душило гортань от солёной воды и сбитого, рваного дыхание, только всё усложняли. От понимания, что дна под ногами нет – лишь плетущиеся, как лианы, водоросли, – случившееся с братом медленно отошло на второй план. Главный страх с детства сейчас поглощал тебя разинувшей пастью, темнота опускающихся сумерек и холод – всё слилось воедино, с каждой секундой надламывая тебя всё резче и громче. Сил грести, и даже на то, чтобы держаться на плаву, становилось всё меньше, в то время как чёткость в глазах постепенно сменялась туманом из-за подступивших слёз. — Со Ин! – обессиленно прохрипела ты, из последних сил став выискивать брата взглядом, когда осознание того, что силы вот-вот покинут дрожащее тело, холодом пронзало до самих костей. Но ни он, ни ребята, веселящиеся на берегу – никто не ответил. И только тогда, когда темная вода поглотила барахтающееся, цепляющееся за жизнь, тело, Он подплыл ближе, отсчитывая секунды. «Одна, две, три, четыре. Теперь можно» Нырнув под воду, Со Ин немедля подхватил тебя на руки, в мгновение ока выплывая обратно на поверхность. — Много проплыла? – со смешком спросил он, отчётливо видя, как ты, захлёбываясь слезами, выкашливаешь речную воду, схватившись за него так крепко, как утопающий за канат, протянутый благодетелей. Тело содрогалось от потрясённого шока, прижималось к нему в поисках тепла и утешения. И не важно было чьё оно – брата или Бады, важно было лишь то, что не в воде. — Ну-ну! – похлопал близнец по спине и ласково убрал запутавшие лицо локоны, которые, казалось, ещё немного, и задушат от того, как крепко обвились вокруг шеи. — Всё хорошо ведь, ну? Я рядом, ты цела, никакие морские чудища не утащили тебя на дно, верно? Смех Со Ина был настолько беззаботный и будничным, что бросало в дрожь. «Он просто пытается разрядить обстановку. Он просто заботится, не хочет, чтобы я плакала» – говорила ты себе, когда он, поглаживая твою спину, двигался в сторону берега. «Должно быть, он перепутал меня с Ёнмин... Да, точно, у нас ведь одинаковые купальники» Вам было 15.

* * *

— Как же скучно-о-о, – протяжно промычала ты в подушку. — Ну-у-у, раздели эту скуку со мно-о-ой! – всё так же мычала ты, поворачиваясь к близнецу, что всё это время лежал рядом. — Вот как сядет телефон, тогда и разделю, – для погружённого в игру Со Ина твой голос был не чётче приглушённого бормотания. Всё его внимание занимала мобильная игра. Часом ранее весь свет в домах округа выключился. Из-за штормовой погоды электричество вышло из системы, обесточив несколько районов. Гроза в ту ночь выдалась поистине пугающей: резкие раскаты грома били по ушным перепонкам, в то время как сердце подпрыгивало от неожиданности громкого треска, разверзшегося в темноте ночи. Вспышки молний откидывали тени ветвей, что на стенах спален выступали длинными когтями, норовящие вот-вот схватить всех тех, кто в этот час забился в страхе под одеяло. И, возможно, если бы ты была помладше, то, наверняка, испугалась, прячась с головой, но нет. Сейчас ты спокойно лежала на кровати Со Ина – по какой-то причине она всегда казалось более удобной и большой, хотя на деле ваши кровати были одинаковыми, – бездумно пялясь в стену, к которой она упиралась. В домашних шортах, теплых носках и оверсайз футболке, в то время как Со Ин, не сводя взгляда с экрана телефона, лежал в одних штанах. — Укройся! – буркнула ты, накинув на брата одеяло. Тебе даже смотреть на него было холодно! — Отстань, мне не холодно, – монотонно, будто робот, пробормотал он, явно не чувствуя ни капли прохлады. — Ну и лежи себе, мёрзни дальше! — М-м-мг…. Понимая, что от игры его не оторвать, ты накрылась одеялом с головой и, заключив в объятия продолговатого плюшевого бобра, уткнулась в угол, в надежде, что сон быстро сменит скуку. Света не предвещало до самого утра, если не обеда; телефон разрядился, как и другие гаджеты, которые ты даже не успела зарядить; читать под свечой, словно в средневековом замке, ты не собиралась. Никаких других занятий, кроме сна, ты не видела, и потому старалась как можно скорее уснуть. — Заебись... – раздражённо послышалось в тишине через десять минут, что не могло не вызвать злорадства. — Сел? – не скрывая ликования в голосе, спросила ты, глядя на брата через плечо. — Сель? – передразнил он, кривляя голос. — Сел! – теперь настала очередь Со Ина бездумно смотреть в потолок. — Так тебе и надо, – самодовольство так и сочилось из уст. — И что делать теперь? – спросил он, переводя взгляд на твою спину. — Ложись и ты спать. Немного поразмыслив о своём, Со Ин всё же залез под одеяло, с тяжёлым вздохом принимая текущее положение дел. Не весёлых и очень скучных дел. Пытался улечься, но чего-то явно не хватало. Поворочился недолго, пока не осенило: — Где Папиджон? – спросил он у тебя, почти уверенный, что его игрушка была именно у тебя, но ты тут же опровергла его догадку, совершенно спокойно соврав, что не знаешь где она. — Врёшь? — Не вру, – не отступая от своего, продолжила ты. — Если хочешь возьми Сириуса, он у меня на кровати. — Сама мне его принеси. Я ведь знаю, что ты забрала моего бобра. — Пф-ф-ф, ещё чего! Уже бегу и спотыкаюсь, – рассмеялась ты, забавляясь сложившейся ситуацией. Оба в этом году заканчиваете школу, но до сих пор не можете уснуть без любимых игрушек. — Ну… В таком случае, – кровать неприятно скрипнула и звук внезапного шерудения простыней стал громче дождя, бьющего по карнизу, – обнимать я буду тебя. Со Ин вплотную придвинулся к твоей спине и, уткнувшись холодным носом в шею, заключил талию в мертвой хватке. Разница в вашей комплектации и сила смело позволяли ему подстроить твоё тело так, как ему было удобно, так, будто в его руках ты была не тяжелее плюшевого бобра. — Фу-фу-фу, Со Ин! Отвали от меня! – завопила ты с отвращением от чрезмерной тактильности близнеца. — На, забирай своего Папиджона, только пусти! — Мне и так удобно, – хмыкнул он довольно и прижал тебя к себе ближе. — А мне нет! У тебя вся кровать сзади ещё, ты меня в самый угол прижимаешь! — Ты и до меня лежала уткнувшись в угол. Так что, я тут не при чем, – парировал он, не желая уступать. — Не тулись так близко, – недовольно пробормотала ты, наперёд зная, что близнец ни на дюйм не сдвинется. В ответ он лишь угукнул, ближе подминая твоё тело под себя, точно пластилин. Привыкнув со временем к медвежьим объятиям Со Ина, веки стали медленно смежаться, затягивая сознание в сон. Его ровное дыхание на плече отбрасывало тепло под одеялом – холодные ступни, бесстыдно прижавшись меж его бёдер, начали теплеть, а тело расслабляться. Грохот дождя, тарабанящего по подоконнику, выступал своеобразной колыбельной и под её монотонность дрёма приближалась всё ближе. Только он и ваше размеренное сопение разбивались о стены комнаты Со Ина, который уже вовсю прилип к тебе коалой. «Ну и липучка» – подумала ты про него мимолётно. В детстве именно ты была тем, кто без конца лип к нему. Страшно тебе или грустно, радостно или тоскливо – не важно, ты всегда хватала близнеца за руку, как пазл прижимаясь к нему. Но чем старше ты становилась, тем реже эта привычка проявлялась, чего нельзя было сказать про Со Ина. Казалось, с возрастом вы поменялись местами и теперь он не мог прожить и дня без того, чтобы не коснуться тебя, что моментами чертовски раздражало. Взъерошить только сделанную укладку, ущипнуть за щеку, схватить за руку, потрепать, взять в захват локтем, чтобы притянуть поближе, обнять и поцеловать в макушку в моменты нахлынувшей сентиментальности – всё это стало рутиной, которая со стороны не могла не вызвать улыбки на лицах родителей. Очередной раскат грома вырвал из полудрёма, заставляя нахмурить брови. Было ли это от звука, что помешал полноценно окунуться в сон или странного прикосновения в области шеи – ты не могла разобрать до конца, но лёгкое чувство дискомфорта не прекратилось. Там, куда некогда ранее утыкался нос близнеца, сейчас было тепло. Слишком тепло для обычного дыхания спящего человека. Что-то мягкое касалось чувствительной кожи и опаляло знойным, липким жаром, от чего мурашки невольно разбежались по телу, заставив содрогнуться. После чего всё резко прекратилось. Словно ото сна пробудилось. Сердце заколотилось, а в голове пронёсся целый рой самых разных мыслей. «Да ну, нет же, не может быть, чтобы Со Ин сделал это осознанно. Наверняка спит. Приснились какие-то извращения, вот и полез сонно» – ты старалась мыслить логически, а не рубить сгоряча. «Может, у него вообще нос заложен, вот и спит впритык к моей шее с раскрытым ртом» Ощущение было не из приятных, но продлилось оно ни дольше зарева молнии за окном. «Видимо, и вправду спит» – глубоко выдохнув, подытожила ты и снова расслабилась, утопая в мягких простынях и тепле, окутывающем всё тело. Через несколько минут жар в области шеи вновь разжёгся, а вместе с ним окреп и обруч, прижимающий ближе, без возможности вырваться. Одеяло его стало охотничьей сетью, руки – капканом, а стена спереди – насмешкой. Теперь ты отчётливо ощущала, как губы близнеца проходятся по шее – медленно, будто прокладывают дорожку к нечто большему, мокро и липко. И дрожь от этого была вовсе не приятной – точно омерзительной. Хотелось избавиться от неё, как и от паники, закручивающейся внизу живота тугим узлом. Она сковала, сдавило горло, лишив дара речи, и опоясала паутиной всё тело. А Он в конец парализовал, когда прижался горячим языком к шее, после шумно выдыхая. Ты чувствовала, как напряжено его тело, как дрожит, словно натянутая тетива лука, что вот-вот готова выстрелить, и от того становилось ещё страшнее. Если страх на лице можно было спрятать за спящей маской, то стук сердца, который сейчас перебивал грохот града, скрыть было невозможно. В этот момент ты просто молилась, чтобы это поскорее закончилось, чтобы брат прекратил и отстранился, чтобы всё это оказалось сном. И когда его рука, прежде сжимающая талию стальным замком, неуверенно отстранилась, в душе на миг затрепетала надежда, что кошмар закончился, что молитвы были внемлены… Но стоило длинным пальцам скользнуть под футболку – медленно, будто невзначай, – как всё внутри рухнуло, и нежеланное вторжение ударило прямо под дых. Осторожно, но в то же время, уверенно и по-хозяйски они скользили по каждому сантиметру: сначала по животу, вырисовывая круги незримыми красками, потом чуть выше – по рёбрам, будто считая каждое, – чтобы, словно в награду за проделанный путь, обхватить правую грудь. Тяжёлый рык, разбившийся вибрацией по твоему телу, заставил губу предательски задрожать. В его касаниях не было ни капли резкости – один лишь холод хирургичкой точности вперемешку с дрожащим трепетом на кончиках пальцев, что аккуратно смыкались и размыкались вокруг соска, вызывая в горле ком подступающей рвоты. Чувствуя мякоть груди своей руке, осторожно, чтобы ненароком не разбудить тебя, Со Ин сжимал её, захватывая губами нежную кожу шеи, в которую с рыком выдыхал. Подавался бёдрами вперёд, одновременно притягивая тебя ближе, чтобы ощутить желаемое трение. Так, будто владел тобой; так, будто не был родным близнецом. Сзади – грудь брата, приглушенными рыками вздымающая от переизбытка больных чувств, спереди – стена, и бежать некуда. Загнанной в угол оставалось лишь одно – посильнее уткнуться лицом в игрушку, и, подавляя слёзы, смачивающие подушку, молиться, чтобы всё это было сном, пока он в беспамятстве трётся об тебя. Но даже после того, как всё закончилось, после того как брат оставил последний поцелуй в макушку – так, как это делал всегда, ласково и с нежностью во взгляде, – ты не смогла сомкнуть глаз до самого рассвета. А утром, как только первые солнечные лучи прорезали мрак спальни, ты – тихо, почти не слышно, стараясь не разбудить того, кто еще вчера звался братом, – вырвалась из его объятий, убегая в ванную комнату. Первым делом заперлась там изнутри, чтобы, не боясь, сползти по кафельной стене и дать волю эмоциям, рвущимся наружу истерическим взрыдом. Пряча лицо в руках, ты содрогалась всем телом, которое теперь невозможно было назвать иначе как «грязным». По-собственнически обращаясь с ним, Со Ин верил, что ты спишь и даже позволил себе оставить на нём отметину, которую хотелось не просто стереть, а содрать вместе с кожей. Потом же, когда проснулся и спустился на кухню как ни в чем не бывало, на твой вопрос «откуда это покраснение?», заверил, что ты обожглась плойкой вчерашним днём. Так спокойно и обыденно. Так уверенно. Ничто ни в его поведении не выдавало того, о чем не хотелось даже вспоминать. — Ты забыла что-ли? – усмехнулся он и убрал волосы с шеи, дабы коснуться багрового пятнышка с маской заботы, за которой скрывалась извращённая одержимость. Он прошёлся подушечками пальцев по засосу, и ты готова была поклясться, что ощущалось это самым настоящим ожогом, который вряд ли когда-нибудь заживёт, оставаясь выжженным в памяти. — Сама же вчера ныла об этом, – тон Со Ина был убедителен, и, не зная ты правду, точно поверила бы в это, ведь рассеянность была присуща тебе, и от того тревожность ещё выше подскочила колючим комом в горле. — Да… Наверное забыла… – ответила ты отстранённо и скрыла грязь ночного позора за занавесом длинных волос. «Был ли это единичный случай, когда брат пользовался твоей забывчивостью?» – ты не могла не думать об этом, до крови кусая ногти. — Не грызи ногти, – тотчас заметив пагубную привычку, которая не проявлялась уже несколько лет, Со Ин накрыл твою руку своей, нежно сжимая. Он остановился сзади и, как обычно, чмокнул в макушку – чуть дольше обычного, от чего озноб мигом прошёлся по позвоночнику. — Ты уже завтракала? — Нет ещё. — Сейчас приготовлю на двоих, подожди немного. Никто из вас не проронил ни слова о произошедшем той ночью. Со Ин – потому что не мог, да и зачем, если ты вроде бы спала? А если и нет… никакого сопротивления он не ощутил. Значит, говорить не о чем. Ты же – потому что не хотела. Не хотела рушить то, что ещё оставалось от прежней близости. Не хотела, чтобы родители расстроились, увидев, как их дети отдаляются. Не хотела верить, что всё случившееся – правда. И поэтому проглотила. Вам было 17 лет…

* * *

— Ты дрожишь, – в гробовой тишине отчего дома раздается мужской голос, эхом, как хрусталь, разбивающийся об голые стены. Но в ответ сказать ничего не можешь. Ведь если раскроешь рот, разрыдаешься навзничь. — Я включу ондоль, – тихо, мимолётно сжав коленку, говорит и встаёт с дивана, шагая обутым в направлении кладовки. Перекрывает бойлер, выставляет двадцать два градуса и останавливается в дверном проходе, чтобы молча понаблюдать за тобой. «Ты ни капли не изменилась за эти три года» – хочет сказать Со Ин. Он хочет обнять тебя и намертво прижать к себе, согревая друг друга теплом живых тел. Хочет выплакаться и высказать всё то, о чем молчал, что тревожило и по сей день тревожит, особенно сейчас и здесь. Вам обоим это нужно и вы понимаете это, но первый шаг боитесь сделать, будто ступив, пол под вами разрушится из-за прогнивших досок и вы уйдете вслед за почившими родителями. Автокатастрофа, вызванная обледеневшей дорогой метелью, унесла их жизни в одночасье, и именно она заставила вас встретиться спустя три года разлуки. Сразу после окончания школы ты уехала в другой город – сбежала от родного брата под предлогом поступления, – надеясь, что сможешь забыть о случившемся и больше никогда не вспоминать. И в начале, с каждым месяцем, проведенным порознь, было только тяжелее. Привыкнуть к новой жизни, в которой у тебя больше нет близнеца, что каждый божий день был рядом в радости и невзгоды, было мучительно больно. Грусть, тоска и горечь – всё то, что должно было изъедать изнутри, ощущалось на физическом уровне, из-за чего первые полгода прошли в ежедневных истериках в закрытых душевых крохотного общежитиях. Как же тебе хотелось в такие моменты бросить всё и приехать домой к родителям, проглотив обиду на брата. Однако желание начать всё с чистого листа оказалось сильнее привязанности. Ещё через пол года ты сказала себе “спасибо” – спасибо за то, что не пошла на поводу у эмоций и начала строить новую себя, отмыв от грязных отпечаток прошлого. Новые друзья, новые знакомства, интересы – ты старалась перекроить себя изнутри, когда Со Ин это сделал снаружи, не желая отказывался от своего прошлого. Вашего прошлого. Он не бежал от старой жизни даже в воспоминаниях. Сохраняя молчание, он включил чайник, дожидаясь его закипания. Звуки тяжёлых шагов, тиканье часов, шум бурлящей воды, ветер, гудящий за окном – одновременно ты слышала всё и ничего, всё так же сидя на диване, на котором вы так часто смотрели мультфильмы, удобно умостившись под пледом. Сейчас же ты бездумно смотрела в чёрный экран. Не двигаясь и едва слышно дыша, будто одной ногой ушла за родителями, колыхаясь между мирами. Вы с Со Ином были близнецами, но по итогу именно он держался как настоящий взрослый – мужественно, держа себя в руках, и при этом умудряясь заботиться о тебе. Взял на себя все похоронные хлопоты, тем самым отгородив от лишних потрясений. На протяжении всей церемонии, не проронив ни слова, держал тебя за руку, и этого было достаточно. Возможно, ему было ещё тяжелее, чем тебе, но он не показывал этого. Возможно, служба в армии закалила его. Возможно, мысли о тебе в ключе, котором совсем не подобает думать родному брату, исчезли за это время. — Выпей, – раздался его голос, вырвав из мыслей, – тебе нужно согреться. — Я… Я не хочу… – голос дрожал, как и пальцы на руках, но было ли это от холода? — Я ничего не хочу, Со Ин, – сказала ты и впервые за три года посмотрела брату прямо в глаза. В пелене жгучих слёз он казался таким чужим, но голос был всё таким же родным. Он изменился внешне – голос его стал более грубым, возмужал и вытянулся, покрасил волосы в блонд, но серые, как вьюга, глаза остались теми же. Сгорбленное тело содрогнулось в громком плаче, больше не сдерживая поток слёз, и брат тотчас подхватил на руки, заключая в объятия. — Я знаю, милая, знаю, – шепчет в макушку, поглаживая по голове, пока покачивает в руках, как младенца. — Я рядом, не переживай больше ни о чем. Мы переживём это вместе. Они бы этого хотели, – ласково целует в макушку и прижимает ближе, позволяя выплакать все накопившиеся слёзы. Сколько ты плакала знают лишь Со Ин и стены пустого дома, которые больше никогда не услышат громкий смех родителей и их шутливые препирания. Сколько прошло времени? Пол часа? Час? Никто не засекал, однако пол начал нагреваться, как и ладони, которые Со Ин всё это время грел в своих, дуя в них горячим дыханием. Молча, терпеливо. Тишину между вами нельзя было назвать комфортной, но никто не испытывал дискомфорта. Одно лишь тиканье часов раздавалось по дому. Чуть громче внезапно заурчавшего живота. — Тебе нужно поесть, – прошептал Со Ин, вновь целуя в макушку. Одной рукой он удерживал тебя в объятиях, свернувшись в клубок на его груди, в то время как другой сжимал холодные ладони. — Я не хочу. – Сухо и монотонно, почти без эмоций сорвалось с покусанных губ. — Ты с позавчерашнего вечера не ела, – шепчет в твои волосы, устало прикрыв глаза, – прошу, съешь хотя бы что-нибудь, у тебя желудок слабый. Но и в этот раз ответом Со Ину послужила тишина. — Хочешь я покормлю тебя? – предлагает он с измученной улыбкой. Приподнимает за подбородок и смотрит прямо на тебя. Рассматривает, вглядываясь в каждый сантиметр лица, по которому так долго скучал. — Не надо, – с грустным смешком отвечаешь ты, сжимая руку брата покрепче, и сердце его тотчас пропускает удар, видя улыбку на твоём лице, хоть и слабую. — Я сама. — Умница. Несмотря на полное отсутствие аппетита и апатию ко всему происходящему, ты позволила Со Ину позаботиться о тебе — ровно настолько, насколько это было необходимо, а он, в свою очередь, не задавал вопросов и не пытался говорить лишнего. Просто поставил перед тобой тарелку тёплого супа и молча сел рядом. Для душевного спокойствия ему хватило трёх-четырёх ложек, съеденных тобой – насильно заталкивать в тебя еду он не собирался, поэтому совершенно спокойно отнёсся к тому, что буквально через пару минут ты отставила почти не тронутую пиалу. Помог встать со стула, придерживая за руку, и направил в спальню, расстилая кровать, пока ты сидела на кресле, за которым несколько лет назад делала уроки. Медленно покачивалась из стороны в сторону, глядя в никуда пустым взглядом. — Ложись, я постелил тебе. – Рука Со Ина ложится на плечо и ты бездумно следуешь его указаниям, не говоря ни слова. — Дай-ка мне пальто. Он осторожно снимает его с тебя, отбрасывая на стул и присаживается рядом, наблюдая за тем, как ты сворачиваешься в клубок – без одеяла, в тех же вещах, в которых была на похоронах. Слишком уставшая и опустошенная для этого. Ты готова была лечь на картонку, в мокром пальто на холодном полу, но не он. Переступив порог дома, Со Ин первым делом включил отопление, на скорую руку приготовил суп, чтобы в твой организм попала хоть какая-то пища, и прямо сейчас начал снимать с тебя сапоги. Если тебе наплевать на себя, то ему нет. Сняв первый сапог, он сжал пальцы ног в ладони, проверяя насколько ты промёрзла. «Ледяные» – думает он про себя, сжимая чуть дольше, и принимается за второй. Следом скользит взглядом по джинсам. «Слишком тонкие для февральской стужи» – стягивает следом и их, проводя ладонью по холодному бедру, но ты никак не реагируешь, будто замёрзла не только снаружи, но и внутри. Он не спрашивает разрешения. Просто делает как лучше, обнажая не только тебя, но и себя. Залезает после этого под одеяло в одном нижнем и, прямо как в ту ночь, прижимается оголенным торсом к твоей спине, окольцовывая талию в объятиях. Зарывается носом в твои волосы и вдыхает родной аромат парфюма, что даже спустя несколько лет остался неизменным в твоём выборе. Он навевает на него воспоминания, и Со Ин не может сдержать улыбки, что трогает лишь уголки его губ – они с мамой вместе выбирали его тебе на шестнадцатилетие. Вдыхает ещё раз, будто пытается прыгнуть в воспоминания того дня, когда все были вместе, и чувствует, как дрожит твоё тело. — Тебе до сих пор холодно? – с беспокойством в голосе спрашивает он и приподнимается на локте, чтобы взглянуть на тебя. — Немного, – с трудом выдавливаешь, не поднимая взгляда. Как и тогда, глядя на стену перед собой. — Я накину плед сверху. Со Ин встаёт с кровати и быстро идёт к шкафу, вытаскивая теплый плед. Кладет поверх одеяла и заныривает обратно, вновь притягивая тебя к себе. — Теперь теплее? — Мг… – врёшь для того, чтобы замолчал. Последнее, чего тебе сейчас хочется, быть лялькой в его руках, которую он так чрезмерно опекает. Но он видит это и чувствует, особенно когда хватает за лодыжку, чтобы еще раз проверить температуру ног. Всё такие же холодные. Чувствует, когда прижимается бёдрами к твоим, ощущая холод, как иней, покрывающий твои ягодицы. Чувствует, но ничего не говорит, игнорируя твою ложь. — Скоро согреешься, – отвечает вместо этого, и целует в макушку, заползая ладонью под водолазку, от чего низ живота моментально сжимается в предчувствии чего-то нехорошего и отдаленно знакомого. Пытаешься отодвинуться, но впереди лишь стена, помнящая немые всхлипы той грозовой ночью. — Не убегай снова, – будто прочитав твои желания, шепчет Со Ин в затылок, посылая за этим волну мурашек. — Ты уже ушла однажды, – проводит рукой по бедру, якобы согревая его, когда на деле едва заметно цепляет резинку нижнего белья, – больше я тебя не отпущу. Он не соврал. Тело и вправду согрелось, но лучше бы этот жар был вызван лихорадкой, нежели его действиями, не несущими в себе ни капли братской любви. Только если больной. Даже если ты закричишь, в этом доме кроме вас никого не было и больше не будет. Ни мамы, ни папы, в объятиях которых ты бы могла выплакаться, утаивая причину своих слёз. Остались лишь вы, и от горького осознания действительности слезы с новой силой скопились в уголках глаз. — Не плачь, – прошептал брат, чувствуя, как напрягается твоё тело в попытке скрыть подступающий плач, и начал оставлять беспорядочные поцелуи на шее. Лёгкие и невинные, не несущие в себе ни грамма похоти. Он делал это в надежде, что ты успокоишься, не осознавая что их причиной был он сам. А потому продолжил дальше, углубляя их и оставляя за ними влажные следы. Сминал нежную кожу меж губ, словно лепестки роз, проходился языком осторожно, вбирая на его кончик вкус твоего тела. — Посмотри на меня, – взмолил он жалко, хватаясь пальцами за твой подбородок, в конце концов нависнув над тобой. Но глаза твои были по прежнему зажмурены. — Не хочу. «Не хочу смотреть как ты нависаешь надо мной, не хочу видеть тебя в одних трусах, не хочу чувствовать как ты касаешься меня, не хочу лежать под тобой. Не хочу.» — Из нас двоих ты всегда была самой упёртой, – с улыбкой произнёс он, с нездоровой нежностью глядя на то, как ты жмуришь глаза и то, как слёзы стекает вниз по вискам. — Ничего не изменилось. Его губы коснулись влажной дорожки, впитывая в себя солёную влагу. Не обращая внимания на всхлипы, он не спеша проходился ими от виска по щеке, медленно, но уверенно прокладывая свой путь к дрожащим губам. Он знал, что ты ни за что не дашь ему согласие на поцелуй, и потому взял его силой. Резко схватил за щеки, и, выбив из колеи, впился в них так грубо и жадно, насколько мог, лишь сильнее укореняя в тебе чувство отвращение как к нему, так и к самой себе за жалкую слабость перед его натиском, и тем, что звалось «мужским достоинством», которое сейчас вплотную прижималось меж раздвинутых бёдер. — Я позабочусь о тебе, – в спешке шепчет он. Одной рукой удерживает твои запястья над головой, в то время как другой снимает с себя боксеры, совершенно не обращая внимания на крики и плач, ведь знает, что в конечном итоге, и они стихнут. — Больше у нас никого нет. Он подытоживает толчком свою правоту, заставляя закричать от примеси боли, мерзости и чувства безысходности. Следом добивает ещё одним, а потом ещё, и ещё, пока слёзы в конец не иссохнут, а тело не превратится в податливую жижу, растёкшуюся на простынях его детской кровати. Со Ин был прав – вы единственные близкие люди, оставшиеся друг у друга, и потому, он как следует позаботиться о том, чтобы не потерять тебя также, как вы потеряли родителей, хочется тебе этого или нет. Вам обоим по 20 лет, и ваши отношения больше никогда не будут такими как раньше.