Пижама

Тонкие губы проходятся по чужой шее, оставляя за собой мокрый след. Руки Анаксы крепко держат его за талию, пока ртом он неспешно проходится по бледной коже, будто бы пытаясь съесть младшего. Сандэй тяжело дышит, не сводит глаз с и чуть придумывает губу, чувствуя лёгкий укус около кадыка. У Анаксы определённо было что-то на то, как парень выглядел будучи обнаженным. Он не скрывал этого и выражал свое восхищение прямо, одаривает Сандэя комплиментами с ног до головы, но этого недостаточно. Худое тело изумляло его. В какой-то мере, это единственная вещь, которую профессор бы осмелился назвать «божественной». Но слов было мало — по крайней мере, так считал он сам. Он хотел одарить юношу всевозможной лаской, выразить свое восхищение к нему физически. Поэтому Сандэй, только вернувшийся с душа, сейчас вновь лежит под ним, принимая каждый поцелуй и укус от возлюбленного с тихими вздохами от оказанного внимания. Анакса спускается ниже, к ключице, — трепет изящных крыльев, что, скорее всего, снова сходили с ума по неволе хозяина, стал более отчётлив на слух. Он чувствует на себе взгляд — невинный и в то же время голодный на прикосновения губ, слышит рваное дыхание и чувствует, как под ним вздымается чужая грудь. Значит, он делает всё правильно. Руки нагло исследуют чужое тело, опускаются на бледные бедра и тянут ближе. Сандэй поддается с резким вздохом, сильнее кусая собственную губу. Ему жарко, ощущений много и казалось, привыкнуть к такому нельзя. Одновременно хотелось сказать «стоп», лишь бы отдышаться и умолять не останавливаться. Признавать, что он настолько жаден до ласк, не хотелось. Идёт ниже, доходит до груди и покрывает ее мокрыми поцелуями. Не стыдиться пройтись языком по набухшему соску, специально оставшись там на подольше, с удовольствием слегка надкусывает белоснежно чистую кожу и оставляет там очередной след, которым сам же потом будет любоваться перед сном. Сандэй смотрит. Спрятать смущённый взгляд под пеленой перьев желания не было, он не мог оторвать взгляд и едва ли успевал набирать грудью воздух. В моменте кажется, что его слишком мало.. или ему требуется чересчур много. С губ сходят сладкие стоны, и.. — Хи-хи.. Анакса слышит это. Слышит, и с очевидным вопросом в глазах поднимает голову в сторону парня. — «Хи-хи»? — профессор как-то странно щурит глаза, пытаясь прочесть эмоции на лице второго, но не находит там ничего такого, — Что это «хи-хи» должно значить? Он слегка воротив головой, стыдливо уводит взгляд куда-то в бок, но не может удержаться, чтоб украдкой не взглянуть на недовольного учёного. — Прости-прости! Я не.. не смог сдержаться, хе-хе.. — сжатым кулаком, что до этого, видимо, сжимала простынь, прикрывает рот, что непроизвольно растянулся в улыбке, — Ты.. мог бы снять капюшон своей пижамы геозавра? Прошу. — С ним что-то не так? — глаза Анаксы стремятся выше, будто так он может увидеть убор, не снимая его. — С ним всё так. — аккуратная рука ложится сверху и пальцами слегка поддевает край капюшона и тянет назад, освобождая мятную макушку от лишней ткани, — Просто с ним.. меня ласкает не Анаксагор, один из семи ученых и мой возлюбленный, а голодный геозаврик. Это.. выглядит забавно. — И всё? — Анакса щекой укладывается на успокоившуюся грудь, слышит биение чужого сердца и невольно улыбается, — Как по мне, второе определение подходит мне ничуть не меньше первого. Снова смех. Простой, скромный, но златиус соврёт, сказав, что он ему не нравится. Больно родным стала каждая мелочь в этом человеке, а Анакса, к сожалению, всегда было мало. — Твоя правда.. — Сандэй чуть успокаивается и убирает руки с одежды, наконец возвращая взгляд к мужчине, — Продолжим? — Думал, уже не предложишь.