Открытый микрофон

      Зал одного известного бара в центре Нью-Йорка взрывается аплодисментами, когда ведущий объявляет следующего комика, и на сцене показывается Нил Джостен. Слегка лохматый для весьма успешного человека, на которого приходят поглазеть десятки людей - в помещении бара едва хватает мест для всех собравшихся. Эндрю думает, что это чертовски хорошо, когда тебе заранее выделяют лучшее место, с наилучшим видом на сцену, как близкому человеку главной звезды сегодняшнего вечера.       Нил взбирается на сцену и поправляет съехавшие рукава черной толстовки, принадлежащей Эндрю - она ему не по размеру, из-за чего тонкая полоска кожи появляется, когда Джостен пожимает руку ведущему в знак приветствия. Это выглядит хорошо, почти кинематографично, Эндрю не может перестать смотреть, даже когда через секунду смуглая кожа скрывается под темной тканью. Лампы ярко горят над Нилом, превращая локоны его волос в чистую медь. Голубые глаза искрят весельем и озорством, и Эндрю солжет, если скажет, что ему не нравится. Ему это нравится. Ему пиздец как это нравится. То, как Нил "совершенно обыденно" проводит языком по губам, начиная хитро улыбаться, или то, как сексуально выглядят его спортивные ноги в этих зауженных джинсах - каждая деталь в фигуре, поведении Нила - это ебучее сумасшествие.       — Всем привет, народ, — звучит хрипловатый голос со сцены, и зал второй раз за вечер взрывается аплодисментами. — На самом деле, сегодня меня предупредили быть поаккуратнее в высказываниях, учитывая мой печальный опыт, — по залу прокатился легкий смешок. — Кто не знает - проясню: перед вами стоит человек, которого практически после каждого выступления увозят в отделение. Да, я там уже постоянный гость, поэтому сегодня я буду стараться быть осторожней. Добро пожаловать на самый скучный стендап Нила Джостена.       Эндрю знает, что Нил не будет аккуратным, что бы тот ни говорил, и ему снова придется вытаскивать этого идиота из полиции, попутно вызывая Ваймака с тренировок злоебучего экси, потому что с каждым разом вызволять Джостена самостоятельно становится все сложнее. Кто знает, быть может, если бы Нил продолжил карьеру экси-спортсмена, то их совместная жизнь впоследствии была чуть спокойней. Без встреч в отделении, тупых шуток Джостена про передачки и романтичные свидания в стенах тюрьмы несколько раз в месяц. Без долгих разговоров с нудным капитаном полиции и гундежа Ваймака, когда сил Миньярда становится недостаточно. Без забавных постов в твиттере, в которых ярко расписывают личную жизнь Нила и Эндрю, прикрепляют ко всему прочему гуляющие по сети их совместные фотки, снятые из-под тишка. Эндрю готов потратить все деньги мира, лишь бы все на какое-то время забыли об их существовании, потому что ажиотаж вокруг них начинает раздражать. Заголовки самых брендовых новостных и спортивных журналов пестрят многообразием надуманных подробностей, из-за чего все больше людей начинают интересоваться их личной жизнью. Все это раздражает, бесит, доводит до кипения, и в конце концов доходит до того, что Эндрю начинает в открытую отбиваться от назойливых репортеров, а на концертах Джостена приходится появляться в кепке и темной маске.       Вечер проходит относительно мирно. Нил шутит, вызывая ярый смех у зала, стреляет хитрыми глазами в душу, временами слишком долго задерживая взгляд на Эндрю, и когда замечает ответный взгляд на себе, притворно смущается, прикрывая глаза. Это тоже своего рода игра, которая происходит всякий раз, когда Миньярду удается оказаться на выступлениях Нила, сбегая с очередной усиленной тренировки Кевина. Джостен знает, что делает с Эндрю. Как бы тот ни прятал за безразличием все то, что происходит в его голове, Нил интуитивно ощущает все, что Миньярд запирает у себя внутри за семью замками. Джостен его понимает, не лезет, но постепенно начинает вытягивать самое сокровенное - то, о чем Эндрю даже боялся мечтать - на поверхность. Все это прячется в долгих взглядах, горячих поцелуях, в напряжении, когда ощущения от соприкосновений кожи к коже начинают зашкаливать и убивают последние крупицы самообладания. Все это чертовски хорошо, чтобы быть чем-то реальным, словно все это пыль.       Всего лишь мгновение…       Нил улыбается, проходясь по сцене, чтобы оказаться поближе к новому человеку, с которым начинает раскручивать диалог. Джостен тащит за собой провод от микрофона, параллельно запутываясь и практически падая со сцены. Эндрю даже мимолетно дергается, напрягаясь всем телом, из-за чего человек, сидящий рядом, начинает на него коситься, чтобы затем недовольно вздохнуть и перевести свое внимание на сцену.       — Привет, как тебя зовут? — Нил тычет куда-то в сторону, из-за чего Эндрю не может рассмотреть того, на кого пал выбор Джостена в качестве жертвы для сегодняшних насмешек.       — Джек. — доносится слегка грубый голос из глубин зала - оттуда, куда свет не попадает, и остается только строить предположения, какому громиле принадлежит настолько противный хриплый и басистый голос.       — Отлично, бобовый стебель, ты сегодня пришел один? — Нил вбрасывает максимально тупую шутку, по мнению Эндрю, но этого достаточно, чтобы зал взорвался смехом, а Джек на некоторое время затих. Миньярд уже знает, что будет дальше.       — Это тебя ебать не должно.       — Оу, давай полегче, сегодня я обещал обойтись без полиции, — Нил снова улыбается, только в этот раз слегка нагловато. Эндрю понимает, что "полегче" уже не будет, и начинает искать в кармане ключи от Мазератти. — И по возможности не стать гостем травматологии. Скажи, Джек, чем ты занимаешься? — Джостен специально растягивает слова, словно разговаривает с маленьким ребенком, которому старается разъяснить о вреде мата в речи детей. Без рукоприкладства. Только томная и рассудительная речь - больше ничего.       — Тем же, чем и твой ебарь.       По залу прокатывается долгое "у", в то время как Нил пару раз хлопает глазами, поджимает губы и показательно корчит лицо, выражая что-то из разряда "он знает, о чем говорит".       Джостен полностью поворачивается в сторону, откуда звучит голос, и посильнее сжимает в своей руке микрофон: — У тебя какие-то проблемы? Нет, просто второй раз за вечер сводить все к подобному подтексту… Или тебя интересует моя сексуальная жизнь?       — Что? Фу, блять, нет.       — Тогда… Стой, я понял. Это что-то посерьезнее, я угадал? Не стесняйся, ты можешь все нам рассказать. За пределы зала ничего не выйдет. Видишь, они даже телефоны попрятали, ничего не снимают. Мы все максимально толерантные ребята, — Нил улыбается, пока зал снова хихикает, и на задних рядах загораются вспышки камер.       — Я не педик, как ты! — Джек переходит на гневный крик, когда съемка камер смартфонов вокруг становится максимально навязчивой.       — Конечно, нет. — Нил снова смеется, и оторвать взгляд от такого Джостена труднее всего, потому что его глаза горят праведным огнем мести. Таким ярким, живым, что Нил все больше начинает походить на выдумку. Нечто нереальное. — Джек, все в порядке. Тебе просто нужно принять то, что внутри. Я уверен, что у тебя все получится. — помещение оглушает звонкий смех зрителей, который прерывает резкий звук упавшего стула, и среди нескольких рядов сидящих людей показывается рослая фигура человека, гневно сжимающего руки в кулаки.       — Да я тебе шею сверну! — Джек задергался из стороны в сторону, начиная попутно расталкивать людей, которые попадались ему на пути или пытались его остановить. Эндрю поднялся следом.       — Ой-йо-й, народ, думаю, мне пора. Будьте толерантны, пока! — Нил бросает на пол микрофон, прежде чем резким движением скрыться за красным полотном занавеса небольшой сцены и убежать через черный ход кухни бара, как это происходит обычно.       Эндрю уходит следом, пока потасовка набирает обороты, и Джек вовсю отбивается от разгневанных фанатов Нила, размахивая кулаками в разные стороны. Со стороны это кажется забавным, смешным. То, сколько агрессии могут вызвать простые шутки и личная жизнь других людей, веселит. Эндрю в последний раз пробегает взглядом по помещению, убеждая себя в том, что за Нилом никто не пошел, и выходит из бара, тут же ныряя за угол и выходя на служебную стоянку, где припаркована "Мазерати" и где его уже ждет слегка растрепанный Нил.       Джостен опирается левым бедром на капот автомобиля и выглядит максимально расслабленным, спокойным. Тот беспокойный огонь в голубых глазах, который Эндрю видел всего мгновение назад, слегка подутих, возвращая Нилу привычный бесстрастный вид. Его глаза слегка прикрыты, а руки спрятаны в карманы черной толстовки, словно еще секунду назад он не сбегал от очередного разъяренного гостя, будто все это было постановочное шоу для зрителей, а не угроза жизни и здоровью.       Эндрю медленно приближается к автомобилю, попутно нажимая на кнопку разблокировки дверей на брелоке ключа. Он всего секунду задерживает взгляд на Ниле, чтобы вновь увидеть эту безмятежность в чужих глазах, и усаживается за руль.       Нил следует за ним, усаживаясь на пассажирское сиденье рядом, и устало вытягивает ноги. Он щелкает затекшей шеей, пока Эндрю заводит машину, и они оставляют позади бар с неустанной толпой и одним крайне раздраженным Джеком.       — Сегодня обошлись без полиции, как я и обещал, — Нил откидывается на спинку сиденья и смотрит на Эндрю, вглядывается в черты его лица.       — Ты хотел сказать "почти"? — голос Эндрю остается ровным, когда мимо них проносится патруль с включенными мигалками, а следом несется небольшой грузовичок с логотипом "Fox News" на боку.       Нил протяжно выдыхает: — Ну, все закончилось относительно мирно. Не думаешь?       — Смотря что ты считаешь мирным.       — Перестань, — Нил прищуривается, и его взгляд становится лисьим. — Я знаю, что тебе нравятся мои выступления.       Эндрю молчит, выезжая на трассу, ведущую за город. Нью-Йорк кажется шумным для завершения сегодняшнего вечера. Видимо, им двоим уже хватило громких звуков, и теперь пришла пора слегка развеяться, отпустить все то, что накопилось за долгие месяцы тренировок, отделений полиции и вспышек камер репортеров.       Они едут относительно недолго. Сорок минут, наполненные тишиной и томными взглядами голубых глаз со стороны, пролетают как один миг. Молчание между ними комфортное, постепенно набирающее искрящее напряжение, которое превращается в легкое покалывание губ. Хочется курить.       Машина останавливается возле небольшого выступа, скрытого за чередой раскидистых ветвей деревьев. Нью-Йорк пестрит огнями где-то внизу, до них практически не долетают гулкие сигналы автомобилей. И от этого на душе спокойно. Вся суета осталась там, внизу. Здесь — спокойствие и тишина, дарованная только им двоим.       Сидя на капоте, они раскуривают несколько сигарет. Эндрю тихонько посматривает на Нила, делая очередную затяжку. Джостен похож на нечто божественное, снизошедшее с небес до простого смертного. Его волосы практически черные в вечернем свете луны, а глаза переливаются, отражая свечение звезд. По позвоночнику пробегает легкий электрический импульс, желудок снова наполняет нечто теплое и горячее. Это чувство бесит, слегка раздражает. Би говорит, что нормально испытывать нечто подобное, когда смотришь на определенного человека, но Эндрю не уверен, что все это нормально для него. Это чувство приятное, теплое, согревающее изнутри. Оно кажется призрачным и проявляется только когда Нил рядом, когда мир не омрачен кем-то другим и они могут оставаться наедине достаточно продолжительное время. Эндрю не скажет, но ему катастрофически недостаточно этого времени, потому что бешеный график тренировок и концертов Нила не позволяет им быть вместе. Губы снова начинают зудеть.       Они целуются, с силой цепляясь за губы друг друга. Эндрю теряется в ощущениях, все сильнее вжимаясь в Нила. Джостен протяжно мычит в поцелуй и зарывается пальцами в белесые пряди на макушке, накручивая их на длинные пальцы. И все это ощущается неимоверно правильным: резкие вздохи, теплые руки в волосах и горячие губы. Они целуются до тех пор, пока холодный уличный воздух не начинает вызывать табун мурашек по коже, а напряжение между ними не достигает предела и становится практически осязаемым.       Миньярд отстраняется первым. Нил выглядит еще более потрепанным, разгоряченным, от чего что-то внутри него приятно дергается, обжигая жаром. Глаза Джостена покрыты легкой пеной возбуждения и желания. Его ресницы слегка подрагивают под дуновением холодного ветра, и это чертовски красиво.       Эндрю цепляется рукой за пальцы Нила: — В машину, — командует Миньярд, и Нил послушно забирается на заднее сиденье, оставляя дверь автомобиля открытой — знак приглашения для Эндрю.       Когда Миньярд оказывается в автомобиле, все, о чем он может думать, — это то, как горячо смотрится Нил, лежа на задних сиденьях, то, как сексуально смотрится его легкая улыбка и растрепанные рыжие волосы.       Он нависает над ним, уложив одну руку на стекло двери в изголовье Джостена, а вторую на кресло. Эндрю выцеловывает шею, оставляя багровые следы на ключицах, и внимательно слушает тяжелые вздохи под собой. Нил выгибает шею навстречу теплым губам и тихо мычит, сжимая губы в тонкую полоску.       Эндрю спускается ниже, просовывая руку под толстовку, и проводит кончиками пальцев по торсу Джостена, параллельно очерчивая линию пресса, и только после отстраняется, проводя пальцами по резинке штанов, переходя к ширинке и нащупывая ощутимый бугорок. Из чужих губ вырывается легкий стон, и Эндрю больше не ждет. Он стягивает с упругих бедер брюки и следом светлые боксеры, оставляя Нила в одной только толстовке.       Член в собственных штанах дергается, и волна желания накрывает с головой. Эндрю наклоняется ниже, оставляет легкий поцелуй на внутренней стороне бедра, пока не слышит чужой тяжелый вздох. Миньярд проводит языком по головке и заглатывает член на полдлины. Нил едва давится полустоном, выдыхая имя Эндрю и тут же цепляется ногтями за обивку сиденья. Миньярд не останавливается, ритмично двигает языком вправо и влево, втягивая щеки, пока упругие ноги начинают подрагивать от возбуждения и стукаются о широкие плечи Эндрю. Он старается не смотреть на Нила, потому что знает — иначе не сможет оторвать взгляд, не сможет преодолеть возбуждения. Джостен поддается бедрами навстречу и тихо скулит.       — Энд-рю, — рвано выдыхает Нил, прежде чем крупно задрожать и с громким стоном кончить.       Миньярд гулко выдыхает, прежде чем завалиться назад и откинуться на заднее сиденье. Возбуждение медленно перетекает от желудка чуть ниже, перетягивая тяжесть вниз. Это чувство разбивает последние крупицы сознания вдребезги, когда перед ним показывается разгоряченный и растрепанный Нил. Взгляд падает на истерзанную шею, и Эндрю тяжело сглатывает.       — Я тебя ненавижу, — тяжело вздыхает Миньярд, когда Джостен неуклюже поднимается и цепляется пальцами за брюки Эндрю, начиная оттягивать кромку штанов вместе с боксерами.       — Я тебе нравлюсь, — это последнее, что слышит Эндрю, прежде чем волны удовольствия уносят его сознание далеко от мира сего. И ему чертовски хорошо. Слишком хорошо для того чтобы все это было правдой.