Ad multos annos

Целовала её костяшки пальцев, прижималась сильнее, жаднее сжимая чужие губы. Ах, какие же у неё губы… Примесь гранатового сока и божьих слёз блестела на творении самого Иуды. Её рёбра, покрытые моими поцелуями, такие хрупкие, словно из ваты, поднимались всё выше и выше. Глядя на её тело, я не знала, что чувствую. Возможно, она — моя смерть, мой яд и мой последний вдох горного, чистого воздуха. Шприц, что протыкает вену насквозь, или капля воздуха из капельницы. Или пожар, вспыхивающий во мне при каждом её взгляде. Словно тонкий лист бумаги, я сгораю от каждого её взгляда — взгляда, полного вожделения и похоти. Она — каждый из семи смертных грехов. И каждый я пережила с ней, не один раз. Её волосы, сотканные из беспросветных ночей, без единого намёка на звезду, словно обвивают каждую мою косточку, сжимая до хруста. Она снова смотрит. Взгляд точёный, как лезвие стали, режет меня на части. Зрачки — обсидиановые, неживые, не отрываются от меня. Один миг тет-а-тет с её глазами способен довести до нервного срыва и желания разодрать кожу. Её или свою — не важно. Этот чёртов взгляд преследует меня повсюду. Глаза Беллатрисы находят меня в каждом тёмном помещении, прокуренном до бетона. Они следят за мной по дороге на работу, не отпускают. Пожирают. Я вижу её узкий разрез глаз, когда закрываю свои глаза перед сном, мечтая забыть о ней хоть на минуту. Она всюду. В каждой клеточке моего тела, что пленила только она. В каждой мысли. В каждом движении. Беллатриса со вздохом сжимает мою грудь, доводя до судорог. Моё сердце вот-вот разорвёт грудную клетку — лишь бы попасть в её руки, в её власть. Выдыхая последние остатки разума, я погружаюсь в её загадочный мир. Её мир. Она играет мной, склоняя мою гордость до полной капитуляции. Беллатриса словно повелительница богов, владеющая каждым из них по очереди, умело цепляя мои губы бледными подушечками пальцев.  Она — мой мир. Всё вокруг — лишь иллюзия под её дыханием. Она — мой воздух. С ней я знаю, что всё уже решено. Скреплено узами, подписано кровью, вытатуировано на моих лёгких. Она — все мои воспоминания. Она циркулирует моей кровью, вместе с лейкоцитами двигается во мне. Она — каждый человек, которого я знаю. Беллатриса касается моих ног грубо, причиняя сладкую, нужную боль. Вжимает в кожу ногти — бордовые, ухоженные — царапает до шрамов. У нас никогда не было свиданий. Казалось, она появилась одновременно с воздухом в моих лёгких. И осталась. После осознания Беллатрисы в своей жизни дни перестали идти. Я бросила работу — уволилась после первого слова в старом продуктовом. Отчислилась из университета. Вычеркнула мечту стать дипломатом. Теперь моя мечта — это Беллатриса. Она никогда не жалела на меня средств. Новые пеньюары появлялись почти каждый день, как и прочие дорогие подарки. В кошельке лежала железная кредитка любезно выдана ею. Беллатриса входит в моё лоно, предварительно укусывая тазобедренную кость, вызывая визг. Угол не позволяет быть тихой, я разрываю голосовые связки до скорой хрипоты, лишь забавляя её. Она держит мои руки, скованные, закрепленные её оковами из грубости.  Я напрягаю горло в последний раз. Я — её забава. Дергаясь, я ни на миг не становлюсь хоть немного похожей на ангела.  В руках Беллатрисы я порочный дух, падшая из лучших, выгнанный из божеского рая ангел.  Она сжимает мою шею, словно пытается удушить или разломать её.  Остыв, я перевожу взгляд на неё. Беллатриса, только что обутая в ботинки, оборачивается ко мне. Бросает короткое «Напишу», поворачивает ключ и выходит из нашего Ада. Напишет. Не раз и не два.