История одного примирения

Он сидел на кровати, обхватив руками тонкие колени, и упрямо смотрел в одну точку. Я захлопнул дверь и поставил на стол купленную по дороге бутылку красного молодого вина. На его бледном лице отчётливо видны следы бессонной ночи. И только яркость этих лазурных глаз неподвластна никаким обстоятельствам. Яркость, впервые поразившая меня ещё в то странное хмурое утро, когда... Я присел на край кровати и подался к нему в неуклюжей попытке обнять. Ну что за ребячество, в самом деле, не сидеть же так целую вечность! Реакции не последовало. Я протянул руку и чуть коснулся светло-русых растрёпанных волос. Он, досадливо поморщившись, ударил меня по руке и отодвинулся к стене. Не оставляя попыток, я взял его за плечи и попытался развернуть к себе, за что тут же получил ощутимый пинок в колено. Он улёгся на бок, повернувшись ко мне спиной. Лёгкая светлая рубашка небрежно задралась, открывая восхитительный изгиб изящного стана. Этого вполне хватает, чтобы моё сердце привычно замерло в сладострастном упоении его совершенством. Нет, чёрт возьми, этого даже слишком много... Тело перестаёт слышать разум, и вот мои дрожащие пальцы уже там, под невесомой тканью, исследуют манящую белоснежную кожу — такую знакомую и такую желанную... Ему, видимо, надоедает сопротивляться, и я спешу воспользоваться моментом, оставляя торопливые поцелуи на длинной гибкой шее. Он резко поворачивается на спину, цокает языком и заводит глаза, но не отталкивает. Что ж, уже маленькая победа... Лицо, снова шея, ключицы... К чёрту эту рубашку! Грудь, живот... Он нервно выдыхает, стараясь сделать это как можно тише, но меня не провести. Я знаю: сопротивление сломлено, и теперь всё в моих руках... Легко избавив его от матерчатых брюк, я с удовольствием замечаю плоды своих усилий. Меня всегда восхищало, как быстро он заводится... Не теряя времени даром, я медленно провёл языком по всей длине красивого, как у античной статуи, члена, сорвав первый стон с его пересохших губ. Я стал нежно посасывать головку, украдкой следя за его реакцией. Он закусил губы и впился пальцами в смятую простыню, но упрямо молчал. Ничего, я заставлю тебя стонать так, что какая-нибудь скромная мадемуазель, невесть как оказавшаяся на этой бедной, богом забытой парижской улочке, непременно раскраснеется, услыхав тебя через распахнутое настежь окно! Я сделал усилие и вобрал в себя всю мощь его юной плоти. Что ж, реакция не заставила себя долго ждать: он восторженно выдохнул с громким стоном и зашептал что-то неразборчивое, выгибаясь мне навстречу. Я приподнял его бёдра и принялся неистово сосать, заполняя душную комнату его вскриками. Несколько дней воздержания сделали своё дело, и уже через пару минут он забился в оргазме, оставляя на моих губах терпкие капли своего семени. Облизав напоследок его член, я лёг рядом, одной рукой обнимая за талию, и склонил голову ему на плечо. Его веки сомкнулись, а на искусанных губах заиграла едва заметная улыбка — совсем ещё мальчишка... Вскоре его дыхание стало ровным и безмятежным. С улицы доносились отдалённые крики пьяного сброда и визг шлюх. Должно быть, из затрапезного кабака на углу... Что с того, что мы ночуем в какой-то обшарпанной тесной квартирке, затерявшейся посреди нищего райончика на окраине? С тобой, Артюр Рембо, я согласен даже на Преисподнюю.