Взаимно

Ричи нужно было повторять дважды, иногда даже больше чем дважды, а иногда это все вовсе не имело смысла, ведь если он не захочет понять, то он не поймет. С Эдди все понятно стало сразу. Сразу, как на первый же колкий комментарий Ричи он ответил такой же грубостью. Как жаловался на все подряд, настаивая, что у Тозиера наверняка есть все болячки мира. Как ходил все детство в своих коротких шортах и рубашках по самое горло, и Ричи долго не мог догнать, почему пялиться хочется именно на него, а не на девчонок. Стало понятно, что характерами они не сойдутся, но Эдди смог стойко терпеть его. Ричи будто проверял где у Каспбрака точка невозврата — и пару раз думал, что добрался до нее, но по итогу они всегда могли забраться еще дальше. И всегда оставались друзьями. Пока не уехали из Дерри. Пока Эдди не исчез из его жизни. Ричи без объяснений стало понятно, что то, что он чувствует к Эдди нужно хранить глубоко и долго. Наверное, всю жизнь. Момент осознания того, что это неправильно и постыдно был позже, когда он действительно понял, как люди относятся к таким, как он. До этого он просто считал, что геи, как любая другая группа людей, примерно как клоуны — да, над ними смеются, но ничего же постыдного в том, чтобы им быть, нет? Потом ему наглядно было показано, каково этого. Спасибо, Генри Бауэрс. Он даже не думал, что Ричи правда голубой, но мелкий Ричи верил, что это не просто повод прикопаться, а Бауэрс действительно чувствует «петушиный запашок» и «как Тозиеру хочется в задницу». Тозиеру тогда ничего не хотелось. Ричи быстро сообразил, что вряд ли Эдди также же нравится обнимать его за плечи или пялиться втихую. Они-то все нормальные, только вот он из их компании с этой дуростью. И Эдди также разивает рот на Беверли, как и Билл, и Бен и все остальные, поэтому слава богу, это его не коснулось. Ричи боялся и думать о таком рядом с ним — не дай бог его отклонение как-то затронет Эдса. У него и своих болячек полно. Портить и его не хотелось, поэтому Ричи часто одергивал себя, когда лишние пару минут держал руку у него на плече. Став старше, он отучил себя класть подбородок ему на макушку, подбираясь сзади, на ночевках стал ложиться с кем угодно, только подальше от Эдди и даже завел себе девушку. Он не мог понять, почему Эдди не замечает. И друзья его не замечают. Ричи правда так хорошо маскируется? Спросить он не мог, но за все годы узнал границы дозволенного, и старался сузить их как можно сильнее, чтобы подозрения свелись к нулю, и Эдди стал таким же другом как и Стэн, или Бев. Ричи действительно стал спать с ней на каждой ночевке, она не задавала вопросов, и все остальные тоже просто молчали. Билл однажды спросил у нее, что происходит, но Беверли смогла ответить лишь то, что знает, что Тозиера она не привлекает, поэтому все в порядке. Билл тоже это знал. Да все это знали. Все знали, что у Ричи есть друзья, а есть Эдди. Он шарахался любого, кто попросит поделить с ним гамак, а ноги Каспбрака пользовались особым авторитетом и свободно гуляли по его лицу, пока Эдди валялся вплотную с ним. Ричи не знал, но все видели, как они прижимались друг к дружке, когда Оно переломало руку Эдди. Когда на школьном балу никого из них, естественно, никто танцевать не позвал, Ричи подхватил трясущегося Эдди и закружил, и как лился хохот по залу, громче самой музыки. Неудачники все это видели и здраво считали очень хорошей дружбой. Да, Ричи мог словесно перетрахать весь род Каспбраков, а Эдди мог сто раз обидеться и пнуть ему хоть между ног, но в итоге оба в самые страшные моменты кидались друг к другу. И Ричи кинулся к Эдди, даже когда все остальные добивали Оно в той грязной пещере. Ему сраных сорок лет, он вспомнил, кто такой Эдвард Каспбрак пару суток назад и понял, что лучше бы не вспоминал, но сейчас он за этого мужчину отдаст свою и еще десятки чужих жизней. Он не признавался себе в этом никогда. Да, в сколько-то лет в голове промелькнуло жалкое «педик» по отношению к себе, и больше Ричи решил не тревожить себя этим словом, притворяясь, что девушки — все еще окей. Но то, что он был влюблен в Эдди все, мать его, детство, до него не доходило. Сейчас Эдди продырявило насквозь, в лицо ему воткнул нож Генри Бауэрс, и вообще не факт, что он не подхватил СПИД или гепатит где-то в водах этой дыры. Ричи даже это волновало, когда он, продираясь сквозь каждого Неудачника, вытащил тело Эдди наружу и вызвал сраную скорую. Эдди дышал. Он был в отключке, но дышал, и Тозиер весь в слезах и соплях вспомнил, где у человека пульс и сидел так до приезда скорой. Другую руку Каспбрака сжала Беверли, шатаясь не меньше Ричи, но ей он верил, поэтому позволил себе пару раз утереть лицо и поправить очки. В голове было пусто. Стало не о чем думать, когда самое важное под угрозой. Он даже говорить не мог, кроме «Эдди», «Эдс» и «Живи», и то как Билл, жалко заикался. Его оттащил Бен, когда бригада подхватила тело Эдди, и Билл с Майком запрыгнули за ними в машину, попутно объясняя, что вообще произошло. Это Ричи узнал позже, что они, оказывается, гуляли по местам детства, и забрели в этот дома, где Эдди упал в колодец на какой-то пик, а потом и весь дом разрушился к хренам. Майк был в панике и нес чушь. Ему поверили. Эдди забрали, и Ричи остался словно голый. Вообще без ничего. Они побрели в отель, и по пути мысли все же чуть прояснились, потому что кто-кто, а Беверли и Бен умели подбодрить как в тринадцать, так и в сорок. Тому, что говорит Бев верилось всегда, она казалась Ричи понимающей больше его, что он никогда не признает, а Бен сам по себе был реалистом, и честно признался, что он буквально чувствует, что Эдди будет в порядке. Ричи не чувствовал ничего. Ну а еще они обняли его, позволил порыдать в плечо и погладили Ричи по макушке, и он знал, что не один. Эдди им тоже друг. В отеле пришла боль. Он не мог перестать плакать в ванной, сидя на полу и держа мобильник в руке. Он зарядил его моментально, позвонил в больницу и новостей не было, поэтому теперь он с ним просто сросся. Стало действительно страшно потерять Эдди. Он вспомнил все окончательно, все свои чувства и мысли, то, за что когда-то полюбил Эдди и хранил это чувство двадцать семь лет глубоко, и, видимо, не навсегда. Похрен, остальные уже все равно все поняли. Он один жался к нему как банный лист, он один орал и без стыда прижимался лбом и руками к холодному лицу. Ричи той ночью помолился за него. Встал, умылся, побрился, спустился и поел, выпил кофе и оделся в чистое. Снова зарядил телефон до ста процентов и стал ждать. Самое хреновое что он может сделать, это страдать, поэтому нужно было взять себя в руки и делать все, что от него может потребоваться. С утра Бен повез его в больницу. Беверли собрала багаж Эдди и нашла номер его жены. Ричи не сдержал улыбки, когда Бев сунула ему мобильник Эдди с лицом лица, потому что в ту же секунду трезвонил контакт «Жена», и на фото была копия Сони Каспбрак. Тозиер решил попытаться. Он взял трубку и вспомнил, кто он такой — неидеально, но коротко и профессионально спародировал голос Эдди. Объявил, что задержится и пьет все витамины, и что любит ее, и обещает звонить чаще. Сбросил с большим удовольствием. Эдди очнулся на третий день. Ричи торчал в больнице каждую секунду, собирая жалостливые взгляды всего медперсонала. Для него поставили кушетку рядом с палатой, где он делал вид, что спит. Ему доложили, что мистер Каспбрак открыл глаза, но пока приходит в себя, а Ричи уже подскочил и кинулся звонить друзьям. Никто не посмел покинуть ненавистный Дерри. Но все же их Ричи не дождался — ему почти сразу сказали, что Эдди начал говорить и спросил какого-то Тозиера, и Ричи гордо вытащил права и всунул в лицо медсестре. Кивок был рассчитан как зеленый флаг, и он рванул в палату. Эдди выглядел хреново, очень хреново, и Ричи впервые в жизни подумал, что все его страхи о болячках оправданы, но как же тогда было насрать. Он просто был живой, его грудь в эластичном бинте вздымалась, глаза моргали, уставившись на Ричи, а рот тяжело открывался. Тозиер все прослушал, ему также было насрать, что говорит Эдди. Главное, что он вообще говорит. Он подумал, что жаться к нему нельзя, тревожить сильно тоже, поэтому как пес опустился рядом с койкой и, замерев, взял его за руку. Просто чтобы как-то коснуться. Эдди посмотрел на него сверху вниз своими перепуганными глазами, будто больной здесь Ричи, и сжал, как мог, в ответ, не переставая что-то говорить. Его щека была накрыта пластырем, и он морщился, когда говорил, но что-то старательно пытался донести до Тозиера, который просто восторженно прикрыл глаза и пытался прочувствовать каждую секунду, пока их руки касаются друг друга. Непозволительная роскошь. Ричи почти не дышал, когда Эдди выхватил руку и вмазал ему подзатыльник. — Ричи! — откуда-то у него были силы сесть, оперевшись на спинку кровати, и Эдди так и сделал. — Ты тут? Я со стенкой говорю? Или тебе клоун твой язык отхерачил? — Ты тут, Эдс, — Ричи криво улыбнулся, чувствуя, как предательски щиплет в носу. — Какая нахрен разница, где я. — Ты меня слышишь? Я тебя спрашиваю, Ричи. Ты молчишь. Эдди действительно был перепуган. На лице ни тени улыбки, ни слез, он был живее, когда умирал под землей и говорил про мамку Ричи. Ричи задумался, чтобы позвать медсестру. — Оно мертво? — задал главный вопрос Эдди, и Ричи понял, что он реальный идиот. Немудрено, что Эдди в панике. Это он еще не знает, в какой панике был Ричи. — Да, — он закивал, поджато улыбаясь. — Да, да, старина, Оно размазано и разхерачено в щепки. Мы сделали это, теперь можешь позабыть своего Прокаженного и этот говенный городок тоже. Эдди сглотнул, рассматривая его. Он поверил ему в первую же секунду, но заразился улыбкой только через пару мгновений, потому что смеяться было больно. Он накрыл ладонь Ричи, покоившуюся на кровати, своей, пока они оба кряхтели вместо смеха. Тозиер обхватил его слабую руку. В его голове мелькнуло, что это перебор, но не мог же он оттолкнуть Эдса, потому что сам гей. Он мог просто себя сдерживать. Или надеяться, что сдержит. — Попробуй такое забыть, — выдохнул Эдди. — Все… все живы? Ты? Я же один… — Все живы, Эдс. Все живы и здоровы, может, умом чутка тронулись, но сейчас ты здесь, и все будет супер. Ты огромная большая умница. Просто лежи, впервые в жизни можешь посимулировать безнаказанно. — Господи, — Эдди откинул голову назад. — Я думал, что тебе конец, когда ты повис там, когда эти огни… Ричи, прикинь, я думал, ты не придешь в себя. Я так никогда не боялся. — Ты сводил меня с ума трое суток, — Ричи было сложно совладать с голосом, но он решил поверить, что Эдс будет не против поболтать по душам впервые за сорок лет. Он дал себе возможность всхлипнуть. Один раз. — Какие в жопу огни, тебе брюхо проткнули и почти что выпотрошили, как считаешь, что я подумал? Вот так ты точно никогда не боялся. — Я думаю, ты поверил, что я трахнул твою мамку. — Говнюк, — Ричи сжал его ладонь. — Ты жить будешь, не переживай, дядя врач сказал, все органы на месте и в относительном состоянии покоя, похромаешь чуток и поборешься с костылей. — Это лучше, чем если бы ты был мертв, — Эдди посмотрел на него с непонятным выражением, без злобы, и слава богу, и заглянул под одеяло. Коснулся своего лица. Ричи захотелось сделать также. Провести пальцами вдоль пластыря и дотронуться губами до поцарапанного виска. Интересно, Эдди верит в то, что поцелуи лечат? В детстве верил, пока его мать в этом убеждала. Надо было пользвоваться. — Господи, Ричи, как же хорошо, что ты не мертв. Я… короче я чуть не умер, поэтому буду откровенен, хотя ты всегда это знал. Я трус, я знаю, что это проблема и мне уже сорок, что пора взрослеть, и что живу я с женщиной, которая втрое больше меня, — смешок Ричи остается проигнорирован. — Но ты заставил меня забыть, что мать пихала в меня таблетки все детство, или, что я астматик. Ты всегда заставлял. Ты забивал болт на то, что я жалуюсь и ною, и просто тащил меня в самую жопу мира каждый раз. Я храбрее, Ричи, с тобой я храбрее. Ты был моим… наверное, сейчас такое в норме вещей, но я тогда ничего не понял. Ты был мне симпатичен. Надо сказать это, потому я что не могу выгнать эту мысль из головы с момента, как увидел тебя снова. Знаешь, будто мне опять тринадцать, а ты вообще не изменился. Я хотел это сказать перед твоим отъездом из Дерри, когда нам по пятнадцать было, и ты водился с этой патластой Стейси, но побоялся. Я даже, — Эдди хмыкнул, но мгновенно пожалел и скривился. — Я даже блять писал тебе письмо, когда ты уехал. Какое-то плаксивое и жалкое, я думал реально его отправить, а потом мы тоже уехали из Дерри, и я вообще забыл, что такое Ричи Тозиер и как с ним хорошо. Я вспомнил, как сильно… какой ты ахрененный тогда, когда ты отобрал этот долбаный ингалятор, и я почувствовал себя так, будто могу убить любого монстра на земле. Ричи, я устал говорить. Он снова поморщился, и Ричи готов был поклясться, что стер слезы с лица за одну десятую секунды. Он пялился на него и чувствовал, что никогда так не любил и не полюбит. Второго такого по земле просто не ходит. Он был горд за своего Эдса, который вот так вот легко забил на больную щеку, хотя недавно трясся над ингалятором, как над святой святых. У Эдса просвечивали синяки под глазами и отросла щетина, но он выглядел отпаднее любого плейбоя. «Люблю» — он понял это только в сорок, лежа под койкой у Эдди и шмыгая носом, судорожно думая, что ответить. Думать не пришлось — Эдди продолжил. — Мне нужно было это сказать, — он тоже шмыгнул, но Ричи из-за мутных глаз не увидел, плачет ли он тоже. — Мне дохрена чего нужно было сказать, но я ссыкло. Пошути что-то, а то я с ума сойду. — Я писал первые буквы наших имен на гребаном мосту, Эдс, — слова вылетели, и Ричи, увидев, перемену в лице Каспбрака, опустил голову. Все еще он не переставал думать, что понял все не так. Что вообще не должен сейчас тут сидеть и говорить это Эдди. Что его отклонение сейчас перестанет быть тайной, и сердце бешено колотилось, когда Ричи зажмурившись, сглотнул слезы и продолжил: — Потом объяснял Стейси, что перепутал «Э» и «С». Она поверила, кстати. Два пятнадцатилетних грамотея. — На мосту поцелуев? — У нас больше нет мостов, Эдди. — Я просто хотел услышать да, — признался Эдди. — И как думаешь, актуально? Оно все еще там? — Ты же в курсе, что имена, которые там написаны, там и остаются? Никто не приходит туда и не меняет доски просто потому, что Эдди с Ричи уехали из Дерри, а значит это никому не нужно. — Ты тупой? — Эдди снова шикнул, потому что не так повел лицом. Ричи почувствовал себя последней скотиной. Хотелось залезть под эту кровать и там и жить. Но Эдди, к счастью, в этот раз взял все в свои руки. Возможно, потому что в вену ему поступала какая-то дрянь, от которой он не чувствовал боли ниже груди. Он сообразит, что такая смелость к Эдди именно оттуда чуть позже. — Ричи, я тебя спрашиваю, я тебя правильно понял, что у нас с тобой взаимно с детства, а мы просто придурки и боимся друг друга? Или я один сейчас позорюсь? Он выглядел взбешенно, когда говорил это, скорее потому что лицо ныло, и в глазах плыло из-за успокоительных в капельнице. Но Ричи ни черта не видел из-за слез. Он почти задохнулся, потому что понял. Понял, что ему будет нужно подтверждение этого факта еще тысячи и тысячи раз. Ему нужно будет повторять каждый день, что у них все взаимно даже спустя кучу лет, они помнят друг друга, и их имена на этом гребаном мосту до сих пор. До сих пор он плавится от Эдди, этого не изменить. Ему сорок лет, он известный комик и вспомнил, что вырос в этом сраном городке пару дней назад, он вспомнил человека, из-за которого вообще понял, что гей. Он блять вспомнил, что он действительно гей. Он трахался с мужчинами, да, но это была на уровне «я-натурал-но-люблю-разнообразие», а тут оказалось, что Эдди Каспбрак не оставляет никаких сомнений, что он любит только мужчин. Одного мужчину. Как бы он не изменился за эти двадцать семь лет, он его любит. Ричи поднялся с колен и начал приходить в себя. Он свалил с тумбочки какие-то бумажки и стакан с водой и сел прямо напротив лица Эдди. Стянул очки, протер глаза, потом увидел, что Эдди тоже в слезах. Выглядело совсем жалко. — Ты-то куда? — он протянул руки к лицу, и блаженно улыбнулся, когда Эдди сам прильнул к его пальцам. Ричи смахнул слезы и разместил ладони на щеках, приятно потираясь о щетину и избегая пластыря. — Или так уж больно? Тебе, вон, в кровь наркоту пускают. Боишься, что привыкнешь? — Ричи, я задал тебе вопрос. Я думаю, что начинаю бредить. — Взаимно, Эдс, со второго блять класса все взаимно и очевидно, ты просто слепой идиот, а твоя мама тщетно пыталась увести меня от тебя, и у нее почти что получилось. — Иди ты нахрен, Тозиер. Они оба расхохотались, и Эдди плевать хотел на боль в щеке. Он уже забыл обо всем, когда их лбы соприкоснулись, и он обмяк, закрыв глаза. Ричи пробовал гладить его по лицу, и Эдди был не в силах отвечать, поэтому просто присел как можно ближе и замер. Так близко еще никогда. Так откровенно. Тозиер сдвинулся на край тумбы, подгибая ноги под себя. Он уложил ладони на шее Каспбрака и старался привести в порядок дыхание, поглаживая венки большими пальцами. Ему в ответ ничего не нужно было, он наоборот был признателен, что Эдди молчит и дает ему время. Но Эдди же был на пике своей смелости. — Я сейчас вспомнил, что женат, — хмыкнул он, задирая палец с кольцом. — А еще у меня страховка на несчастные случаи. Ей сейчас прилетит круглая сумма. Она должна была уже приехать сюда первым же рейсом и сойти с ума, потому что я полумертвый. — Я болтал с твоей женой, муж года, и она просто сказала, что любит тебя и просила пить витаминки. Эдди чуть отстранился. — Твой голос несложно подделать, особенно, если имитировать помехи и болтать недолго, — пожал плечами Ричи, не отпуская его из рук. — Она, конечно, трезвонила и потом, но я писал смс-ки, что все ок. Или что надо было делать? Мне просто хотелось не ебнуться головой, гадая, будешь ли ты жить. — Она едет, Рич, — Эдди посмотрел ему в глаза, затем на свое кольцо. Что-то обдумывал пару секунд и попытался его снять, но ничего не вышло и он нахмурился, тут же шипя от боли. — Сука. — Прекращай играть лицом, побереги мордашку, Эдс. — Тут будет скандал. Надо это снять, скажу, что потерял память и не знаю ее, и вообще не женат — ее не будут пускать немного дольше. Это же невозможно, это будет развод века, она отсудит половину имущества и свою дебильную собаку, хотя ее пусть забирает. — Зато как забавно будет. Познакомлюсь с той, кто все-таки смогла первой урвать лакомый кусочек, — Ричи снова прильнул к нему. Стало так охота заткнуть его чем-нибудь. Тозиер пока мог позволить только легкие касания и взгляды, и то каждый раз теряя уверенность все сильнее. Он протянул руку ему на плечо. Господи, казалось плечо Эдди было создано для его руки. Обнял, лицо Каспбрака оказалось на уровне плечей Ричи, и он поднял усталые глаза наверх. — Рано дрейфовать, Эдс. Отдыхай, пока можешь, спи, набирайся сил. Нас с тобой пятеро, мы победили древнее зло, которое убивало людей хер знает сколько лет, так что, и с твоей возлюбленной что-то придумаем. А сейчас ты заслужил ничего не делать и не переживать. Если что, заболтаю ее в коридоре, меня она по-любому знает, если телек смотрит чаще раза в неделю. Но так она похожа на твою маму, я наверное не сдержусь… Эдди протянул руку к его голове и нагнул на себя. Ричи обомлел от чужих губ на своих, но включился сразу же. Внутри плясали черти, бабочки делали тройное сальто назад, а сердце готово было выскочить через рот. Эдди целовал его. Ну как, скорее просто накрыл губы своими и обмяк, но Ричи действительно поцеловал его и прижал сильнее к себе. Пусть чувствует, что все позади. Пусть знает, что Ричи обожает его и обожал всегда. Что за такое Тозиер обеими руками за, а может еще и ногами. И похер, что у Эдди сейчас воняет изо рта. Ричи будет делать все, что он хочет, и даже если сюда сейчас ворвутся медперсонал или друзья, или пресловутая жена Эдди, будет наплевать. Они должны будут привыкнуть к этому всему, но с этим проблем не возникнет. Ричи оторвался первым. — Давай позже начнем тренировки, ковбой, — он позволил Каспбраку поддаться действию успокоительного и опустить голову ему на плечо. Эдди прикрыл глаза и молчал, и Ричи был только рад, что он отдыхает. — Сил нет ни у меня, ни у тебя. Спасибо за все, ты спас меня тогда, с огнями, и сейчас ахренеть как спасаешь, Эдди. Люблю тебя, м-м…мужик. — Взаимно, дорогой мой Рич. Называть меня всякой нежнятиной можно, если умеешь. Только без котиков, рыбок, и всякой животной херни. Там за дверью толпятся, я слышу, давай ты тоже прислушайся. — А. Да, ты как вообще? Пить, есть, простынки поменять? — Это я врачу скажу, а ты сиди тут, даже если я и с грязными простынями. — Ну нет, ты просто под наркотой. Пойду-ка я за медсестрой, хрен тебя знает, может ты меня с женушкой перепутал. — Ричи, ты мужик огромный, в очках и с щетиной. — Я твою жену в живую не видел, может там тоже… — Иди уже.