Одасаку...

Всё будто в адском огне. Каждый сантиметр тела пылает, жарится, горит от боли. Некоторые редкие капли красной жидкости медленно стекали, падая на пол или свёртываясь по пути. Контрастно холодный и яркий лунный свет заставлял игнорировать недалеко расположившийся переключатель. В полуметре, на футоне, валялись ошмётки грязных и местами окровавленных бинтов. Кровь на них уже успела засохнуть и покоричневеть, видимо старая. На полу лежала наполовину закончившаяся ручка. Сегодня её работа была особо неблагодарной, ведь всё написанное вскоре чуть ли не когтями стиралось. Тяжёлое дыхание заполняло комнату, будто поглощая абсолютно всё пространство, будто накаляя обстановку только больше, будто забирая из лёгких последний воздух. Затхлый запах старой комнаты общежития возвращал в безликое прошлое. Воспоминания об эмоциях словно утратили свой цвет, они навсегда стали серыми и блеклыми, но они всё равно согревали, как кот в холодный зимний вечер. Кажется ещё никогда не было так жарко, даже при ножевых ранениях, даже при взрывах, даже когда они с ним... Руки дрожали. Пальцы ослабли настолько, что уже не были в состоянии удерживать даже лёгкий карманный ножик. Он просто с оглушительным звоном падал на пол, заставляя инстинктивно жмуриться и кривить лицо. Так что пока нож лежал рядом, ненадолго он остался без дела. Передышка. Глаза закрыты. Его имя крутилось в голове. Бесконечные его упоминания соединялись воедино, лишая друг друга смысла и заставляя терять любое значение. Ещё хотя бы пару раз. Вот бы услышать его имя ещё хотя бы пару раз...

***

– Одасаку! Парниша громко смеялся, протягивая рыжеволосому мужчине стакан с алкоголем. Тёплое освещение бара заставляло напиток переливаться яркими золотыми искрами. Запах спирта бил в нос, но он кажется лишь раззадоривал. Мужчина неохотно принял стакан, видимо беспокоясь о чём-то. – Мда, Дазай, не думал что перебарщиваешь иногда с алкоголем? Понимаю, место клёвое конечно, для тебя-то особенно, но тем не менее... – Ода недовольно вздыхал даже при одной мысли о том, сколько же обычно выпивает его младший товарищ. – Не придумывай, ты пьёшь почти также как и я. – Думаешь? Ну, как скажешь тогда... – Ода легко отступился, сейчас он не хотел читать морали, работа в этот день выдалась особо тяжёлой. Всегда для осуждений найдётся и более подходящее время. Главное что Дазай сейчас чуть счастливее.

***

Передышка закончилась. Нож снова был в руке. Луна, недавно вновь вышедшая из-за облаков, ярко отражалась на нём, заставляя немного блестеть. Окровавленное и слегка заржавевшее остриё врезалось в кожу, оставляя после себя красную полоску, медленно покрывающуюся такими же красными жемчужинами. Дуга за дугой, полоска за полоской. По очередному контуру имя вновь появилось на теле. Ода. Дазай чувствовал как его всего вновь трясёт, что он не может так, но кровавые буквы будто что-то в нём сдерживали, будто выполняли роль пут для психбольного, и Дазая это успокаивало. Он чувствовал что ничего не сделает. Впервые это приносило ему успокоение. Имя вновь и вновь появлялось на теле. Это имя поглощало его. Оно теперь на руках, на ногах, на плечах. Оно везде, где можно обойтись без зеркала. Дазай не знал сколько он сидел над этим, но он не жалел, он хотел продолжить. Буквы ложились друг на друга, ложились на старые раны. Всё тело разрывало от сильнейшей боли. Дазай чувствовал словно кровь вытекает из каждого, даже мелкого пореза, он чувствовал как она стекает по его плечам и бёдрам. Хотя, может это и не кровь вовсе, скорее нечто без конкретной температуры или текстуры вырывается из ран и старательно пытается его поглотить. А Дазай и не против. Возможно это сам Ода. Может быть теперь он наконец сможет остаться рядом.

***

– Одасаку... Дазай недовольно бурчал, нарочно растягивая каждую букву в имени друга. Ему явно не понравилось как его бесцеремонно кинули на футон, даже секунды не подумав о возможной боли. Слегка покрасневшее от выпивки лицо уткнулось в мятую простыню, оно выражало лишь искреннее недовольство. – Это ж надо было тебе в этот раз так напиться, что ты идти не мог. Один единственный раз мы без Анго пошли, после нашего с ним знакомства, и вот он - результат. – В голосе Оды яркими нотками играла злось, но он старался побыстрее умерить свой пыл, чтобы в итоге не накричать почём зря. Комната вечно забинтованного юноши быстро перевела на себя всё внимание. Одна из самых дешёвых комнат во всём общежитии. Стены старые и обшарпанные, побелка давно начала их покидать, рассыпаясь и падая на пол белоснежной пылью, в некоторых углах виднелась чёрная плесень. Мебель не отличалась и малейшим разнообразием, неухоженный и местами рваный футон, стол, заставленный разным хламом, парочка дряхлых стульев, стоящих у стены. На полу и на столе было множество баночек из под пива и пустых бутылок от вина и саке. Тут пахло алкоголем и пылью. Никто и никогда не поверил бы что тут живёт шестнадцатилетний мальчишка. Ода присел на футон рядом с Дазаем и чуть потрепал его по голове. Очередной кусочек пазла получен. Картинка была давно выстроена, но вечно на глаза попадались новые детали, что лишь добавляли ей конкретики. – Дазай, ты как? – Почему-то, Ода решил что именно сейчас будет хорошее время для разговора по душам. Дазай неохотно повернулся. – Если бы у меня теперь не болела голова из-за тебя, то всё было бы чудесно! – Громко возмущался Дазай на вопрос Оды. – А если всё-таки честно? Гробовая тишина. Дазай молча уставился на Оду, даже дышал еле слышно. Через пару секунд взгляд чуть нервно забегал по комнате. Кому угодно другому он скорее всего просто ещё раз сказал что всё у него отлично, но сейчас перед ним Ода. Как будто сути дела это не меняет, но всё же что-то совсем иначе. Ложь комом встаёт в горле так и не выходя наружу. – .. А тебе какое дело, Одасаку? Сейчас же хорошо всё... – Наконец пробурчал Дазай, зарываясь лицом в футоне. – Переживаю за тебя, очевидно. – Пф, а сейчас-то это зачем? Нормально сидели, не случилось ничего... – Ну капризное дитя, ей богу. В любом случае, Ода не злился, а скорее наоборот, больше переживал за малого. – ...Почему ты так обо мне печёшься? И правда. Ода кажется никогда и не думал о чём-то таком. Забота о Дазае будто текла в его венах изначально, он ни разу не мог вспомнить себя без неё. Может дело в его любви к детям? Да нет, даже в его глазах Дазай перестал быть ребёнком. Тогда простые переживания о друге? Похоже, но что-то не то. Не так быстро начинает биться сердце при мыслях о "друге". Какие-то более тёплые, более яркие чувства бушуют в нём сейчас. Тогда... – Люблю тебя просто, вот и нервничаю. Пойдёт такой ответ? Вновь гробовая тишина. Дазай снова повернулся к Оде с необъяснимо странным лицом. Столько незримых эмоций смешались с алкогольным опьянением, что гримаса на лице парня стала абсолютно неописуемой. Ода еле сдерживал смешки глядя на неё. – Любишь говоришь?.. – Чуть ли не беззвучно прошептал Дазай. Он о чём-то крепко задумался. – А тебя что-то удивляет? Хах... – Сердце ускоренно билось в груди. Не то чтобы Ода переживал о мыслях Дазая на эту тему, он просто никак не мог полностью смириться с собственными словами. "Любит". – ... Ну, знаешь, – Начал говорить Дазай. – Я тут подумал, и пожалуй я тебя тоже люблю. Ха-ха!

***

Дазай лежал на полу, лишь голова была неторжественно водружена на футон. Холодные как кусочки льда слёзы катились по щекам. Они казались слишком будоражище мёрзлыми в сравнении со всем остальным телом. Окровавленный нож валялся рядом, пачкая и без того грязную простыню. Довольно многое произошло на ней когда-то, но постирана она так и не была. Рука пробита, глубоко, первое полностью бессмысленное ранение за сегодня. Кожа разошлась, показывая розоватую плоть. Кровь прямо-таки хлещет, оставляя на полу незамысловатый багровый узор. Все остальные раны были расчёсаны и также обильно кровоточили. Уже много крови было сегодня потеряно. И без того неразборчивая картинка комнаты плыла перед глазами. Горячий воздух и запах чего-то испорченного лишь усугубляли картину. Столько обещаний, столько моментов, столько воспоминаний навсегда канули в лету. Жить дальше? Уйти на светлую сторону? Даже шутка из этого получится несмешная. Да, Ода хотел всего самого лучшего для Дазая, но разве это имеет значение когда его нет? Абсолютно не имеет. Дазай просто не может жить без Оды, он с самого начала был тем самым, тем единственным кто понял его и дал ему покой. Так что, пусть день смерти для обоих настанет именно сегодня. Так будет лучше. Мысли медленно растворялись, их смысл и предназначение более невозможно было запомнить. Может быть там сейчас мелькали воистину гениальные идеи, лекарство от рака, способ прекратить любые войны, истинные законы мироздания. Но теперь никто никогда этого не узнает, как и сам Дазай. Он закрыл глаза и кажется последний раз вздохнул полной грудью. Может быть, они наконец-то встретятся вновь...

***

– Одасаку... Ответа не последовало. Тепло. Сердце быстро бьётся. Дазай чувствовал на груди чужие руки, спиной ощущал невероятно близкое присутствие другого человека, на плече было лишь тяжёлое и будто обжигающее дыхание. Въевшийся запах алкоголя наконец сильно проявился и буквально отбивал любое желание дышать, хотя запах сигарет, еле ощутимо исходящий от человека рядом, возвращал это желание вновь и вновь. Видно абсолютно ничего не было, то ли ночь так сыграла, то ли выпивка, то ли вся эта обстановка самостоятельно туманила взгляд. В любом случае, не смотря на высшую степень взбудораженности, Дазай тихо лежал, уткнувшись носом в подушку. Он яростно кусал и без того многострадальные губы, стараясь отвлечь себя. Вдруг, до уха добралось еле слышное мычание, после разбежавшееся по телу мурашками. – Дазай?.. – Спокойный и тихий голос Оды тут же приводил в сознание, как ледяная вода. – Одасаку, я не могу уснуть когда ты так близко... – Грубо бурчал Дазай. Его слова было еле слышно из-за того как серьёзно он уткнулся в злосчастную подушку. – .. Это значит что мне нужно уйти? – Нет. Ода не стал спрашивать более и лишь тяжело вздохнул. Дазай ощущал его сердцебиение и кажется слышал его чувства. Усталось, раздражённость, терпение, любовь. От каждой приходящей идеи голова шла кругом. Что если сделать это? А если сказать то? Пьяные мозги мало что могли разобрать кроме собственных чувств, ни о каких способностях к анализу и речи не шло. – Одасаку... – Снова тихий голос Дазая разрезал ночную тишину. – Я тебя слушаю. – Я просто не понимаю что произошло... – Тихий трепет. Дазаю казалось что Ода великолепно слышит его прерывистое дыхание и то, с каким трудом даже оно ему даётся. – Одасаку, мы теперь.. Вместе? Пара или что-то в этом духе? – Не знаю. Просто считай как хочешь. Если тебе так будет удобнее, то да, мы пара. Хорошо? Дазай активно закивал, словно кто-то тряс его за плечи или волосы. Красные щёки сейчас никто не видел. На этом разговор закончился. Вновь тишина, лишь иногда разрезаемая кряхтением проезжающих автомобилей. Ода быстро уснул, всё также крепко держа в объятиях Дазая. Тем временем последний занимался лишь успокоением собственного потока мыслей, что так и наровил уйти не в то русло. Но это наверное оказалось слишком утомляющим занятием, так что вскоре в голове настал абсолютный покой. Дазай уснул с мягкой, ничем не отягощённой улыбкой на лице. Абсолютно все проблемы будто растворялись, наконец даруя спокойный сон. Это их первая ночь в двоём. Дазай и Ода счастливы.

***

Громкий женский крик разрывал пространство, но с трудом добирался до мозга. Голова будто набита ватой, как и всё остальное тело. Уже ничего не болит, не горит и какое-либо ощущение действительности абсолютно пропало. Дазай чуть приоткрыл глаза, но увидев лишь прохладный свет утреннего солнца, он вновь их закрыл. Какие-то странные звуки, похожие на писк маленьких животных. Далёкие гудки. Абсолютно неразборчивый женский голос, очень чувственно рассказывающий о чём-то. Вновь тишина и пустота. В голове как никогда свободно. Не хочется понимать где он сейчас. Умер он или жив. Что же происходит. Хочется просто лежать. Лежать так всю жизнь, не шевелясь. На руку что-то давило, наверное просто раны мучают. Плевать на них. Время ощутимо пронеслось. Слышен топот. Чьи-то голоса. Потом ничего. Будто сон. Мыслей почти нет. Оставшиеся лишь одиноко проносятся в голове. Одна за одной. Спокойно. Свободно. Именно свободно. Тут нет ничего, что напоминало бы о смерти Оды. Если бы Дазай мог, он бы улыбнулся.

***

Дазай открыл глаза. Перед ним белый потолок, покрытый серыми полосами, делящими его на крупные клеточки. Чуть ниже такие же белые стены, а сбоку окно, откуда ярко светило солнце. В носу неприятный запах чистоты и каких-то препаратов, абсолютно отличающийся от привычного запаха пыли или уличной грязи. На руки и ноги что-то давило. Дазай был прекрасно знаком с этим местом. Больница, привязанная к Портовой мафии. Сюда обычно отправляют любых пострадавших, но конкретно эта комната была уделена Дазаю. Раньше, Дазай совершал попытки самоубийства в куда большем количестве, так что ему отдали отдельное помещение, где он мог бы раз за разом восстанавливаться. Но с появлением в мафии Оды, попытки резко пошли на спад, а потом и вовсе прекратились. Мори высказывал искренние надежды на то, что это комната больше никогда не понадобится, но в итоге он оказался неправ. Дазай вновь тут, привязан к койке и лишь отчуждённо смотрит в никуда. Полный бессмысленности взгляд пожирал всю окружающую действительность, словно внезапно появившиеся чёрные дыры. Не хочется ничего. Всё тело болит, но не то чтобы от ран, скорее от какой-то другой, возможно придуманной проблемы. Не хочется жить. Слыша собственное сердцебиение, он лишь пытался его остановить, но более чем на несколько секунд не получалось. Отчуждённость слилась с болью в некий адский комок, что резал изнутри, при этом давая абсолютно неподходящие и неописуемые ощущения. Единственное что чувствовалось явно - Дазай не доживёт до следующего утра. Просто не сможет. За это время произойдёт что угодно, его сердце уснёт мёртвым сном, мозг навсегда отключится от болевого шока, да хоть из груди чужой вырвется. Абсолютно неважно. Дазай просто умрёт. Он это знает.

***

Прошло уже четыре дня. Дазай всё ещё жив. Он пьёт, ест, посещает уборную, как и любой другой человек. Он был уверен, что погибнет, не той ночью, так в ближайшие дни. Но с ним всё нормально. Раны оказались пугающими на вид, но не самыми смертоносными. Дазай медленно шёл на поправку. Слабо верится, но кажется, время правда лечит. Как минимум его оно начало лечить. Даже Ода. Дазай никогда не сможет полностью смириться с его потерей, но кажется, он сможет с этим жить. Хотя бы ради его идеалов, ради его чувств, ради его любви, что до сих пор окутывают его плотным облаком дыма. Дазай будет жить, будет жить пока не умрёт.