Test work

Поздний вечер окутал Хогвартс мягкой тишиной, нарушаемой лишь редким потрескиванием факелов на стенах. Гермиона Грейнджер шла по пустым коридорам, её шаги гулко отдавались от каменных плит, эхом возвращаясь к ней, как напоминание о собственной уязвимости. Её преподавательская мантия, ещё непривычно тяжёлая на плечах, слегка

шелестела, и этот звук только усиливал ощущение, что она — чужая в этих знакомых

стенах. Хогвартс, её дом, её убежище, казался теперь другим, словно кто-то наложил на

него заклинание, изменившее его суть. Она сжала палочку в кармане, не из страха, а из потребности в чём-то знакомом, твёрдом, что могло бы удержать её в реальности. Коридоры, освещённые тёплым светом факелов, были пусты, но в каждом углу мерещились тени прошлого. Гермиона остановилась у окна, глядя на тёмное озеро, где отражались

звёзды. Её сердце сжалось от внезапной вспышки ностальгии. Здесь, в этих стенах, она была когда-то ученицей — упрямой, жадной до знаний, с вечно растрёпанной копной волос и кипой книг под мышкой. Она вспомнила, как бежала по этому самому коридору с Гарри и Роном, хихикая над очередной выходкой Фреда и Джорджа, или как пряталась в

библиотеке, погружённая в древние фолианты. Тогда всё было проще, несмотря на опасности. Тогда она знала, кто она, и куда идёт. Теперь же, в роли преподавателя, она чувствовала себя так, будто играет чужую роль, натянув на себя мантию, которая ей не по размеру. Гермиона продолжила путь, её шаги замедлились, когда она проходила мимо портрета, на котором дремал старый волшебник в остроконечной шляпе. Она почти ждала, что он откроет глаза и спросит, почему она бродит по замку в такой час. Но портрет молчал, и это молчание только усиливало её одиночество. Она была преподавателем, одной из тех, кто теперь формировал умы новых поколений, но внутри неё росло чувство,

что она не вписывается. Коллеги — МакГонагалл с её строгой мудростью, профессор Флитфик с его неиссякаемым энтузиазмом — смотрели на неё с ожиданием, как будто она должна была мгновенно стать такой же уверенной, такой же непогрешимой. Их вера в неё

была одновременно лестной и удушающей. А что, если она не оправдает их надежд? Что, если её идеалы — стремление к справедливости, к знаниям, к совершенству — окажутся слишком тяжёлым бременем? Её мысли прервал лёгкий сквозняк, пробежавший по

коридору. Она остановилась, её взгляд упал на гобелен, изображавший единорога в серебристом лесу. В студенческие годы она проходила мимо этого гобелена сотни раз, но теперь он казался другим, как и всё вокруг. Её грудь сжало щемящее чувство утраты — не ***

***

***

за чем-то конкретным, а за той версией себя, что осталась в прошлом. Она вспомнила, как однажды, после особенно сложного урока по чарам, Рон подбодрил её, неловко похлопав по плечу, а Гарри молча улыбнулся, и этого было достаточно, чтобы она почувствовала

на своём месте. Теперь же Гарри и Рон были далеко, заняты своими жизнями, а она стояла здесь, одна, с грузом новых обязанностей и сомнений, которые не могла скинуть. Гермиона прислонилась к стене, её пальцы коснулись холодного камня. Она закрыла глаза, позволяя воспоминаниям нахлынуть. Первый бал на четвёртом курсе, когда она, к собственному

удивлению, почувствовала себя красивой. Ночные посиделки в гостиной Гриффиндора, когда они с друзьями спорили о заклинаниях или смеялись над шутками. Даже моменты опасности — бегство от тролля, битвы в Министерстве — теперь казались ей драгоценными, потому что тогда она была частью чего-то большего. Эти воспоминания были тёплыми, но они же резали, как нож, напоминая, что та Гермиона, полная дерзости и уверенности, где-то потерялась. Она открыла глаза, её дыхание стало прерывистым. Давление, которое она ощущала, было не только внешним. Коллеги ждали от неё , студенты — вдохновения, но самый суровый судья был внутри неё самой. Она всегда стремилась быть лучшей — не для похвалы, а чтобы доказать, что достойна этого мира, что её место в нём не случайно. Но теперь, стоя в пустом коридоре, она чувствовала, как этот идеал давит на неё, словно каменная плита. Что, если она ошибётся? Что, если её знаний, её страсти, её силы не хватит, чтобы быть тем, кем она должна стать? Эта мысль была пугающей, но Гермиона, верная себе, не позволила ей взять верх. Она выпрямилась, её подбородок чуть пи.