Лилии и люпины

      Белое. Айвори. Слоновая кость. Жемчужное…       Лу терялась в названиях оттенков, фасонов и фурнитуры.       Как лучше? С перчатками или без? Фата длинная или короткая? А если двойная — чтобы скрыть лицо, пока идёшь к алтарю? Должна ли быть открытой спина? Не слишком ли это провокационно?       В подготовке к замужеству самым сложным оказалось вовсе не составление списка гостей и не выбор подходящего ресторана. По мнению Лу, не было ничего более мучительного, чем выбор подвенечного платья.       Было решено, что на примерки она будет ездить в компании Даниэль, матери и Тины. От последней, правда, было больше шума и восторженных вздохов по поводу любого платья, но не взять Малую — значило бы предать. Предполагалось, что этот женский консилиум, собранный из самых близких Лу людей, поможет ей найти то самое платье, в котором она свяжет свою жизнь с Иво.       Иво… С одной стороны, Лу очень хотелось, чтобы он был рядом — вряд ли кто-то лучше него мог бы помочь ей с выбором. С другой — старая традиция гласила: жених не должен видеть невесту в платье до свадьбы. Не то чтобы Лу была особенно суеверна, но отчего-то ей хотелось, чтобы всё было по правилам. Йонас как-то попытался подколоть её на эту тему — мол, совсем уж современная женщина, а в голове каша из старых ритуалов. В ответ Лу так впечатала локтем ему под рёбра, что он потом неделю хвастался синяком. Но шутить на эту тему перестал.       В сопровождении своих близких Лу прибыла в очередной магазин. Вейсс позаботилась обо всём заранее: предварительная запись, магазины закрывали специально под Лу. Секретарь Приора составила список бутиков и дизайнеров, которых они собирались посетить. Лу знала — каждый из них мечтал, чтобы невеста Приора выбрала именно его платье.       Самый завидный холостяк Нью-Пари теперь помолвлен. Эти заголовки преследовали Лу с того самого дня, как они с Иво решили, что новость всё-таки должна быть обнародована. Разумный компромисс заключался в том, что до этого они три месяца наслаждались помолвкой, рассказав лишь самым близким. Чего уж — раз даже Гектор их поздравил и пожелал счастливой семейной жизни, значит, и остальному миру можно было сообщить.       В прессе обсуждали, насколько приватной будет свадьба. О том, что Приор в целом не склонен делиться подробностями личной жизни, было известно и до Лу. Однако это событие, хоть и не носило государственного характера, стало своего рода прецедентом: настолько высокопоставленный чистый решил связать свою жизнь с псиоником. С одной стороны, это играло ему на руку, с другой — негатива хватало. Тина даже как-то показала Лу группу в соцсетях, где женщины обсуждали, насколько Иво Мартен сексуален, а его невеста — «деревенщина из Термитника, на которую и взглянуть страшно». А то, что она псионик, якобы и вовсе означало, что такие «шикарные гены» не получат достойного продолжения. Лу отмахнулась и попросила Малую больше ей такое не показывать. Но глубоко внутри она знала — это её задело.       В итоге решили: свадьба будет приватной. В приглашениях гостей вежливо просили не выкладывать фотографии с торжества в сеть. Даниэль высказала разумную мысль: хорошо бы после свадьбы опубликовать официальный свадебный портрет — чтобы СМИ было чем разжиться. Это и на репутацию Приора повлияет положительно, и на образ Церкви в целом. Лу согласилась: это ей подходило.       Но теперь перед ней стояла не просто задача найти платье, которое ей понравится. Оно должно было соответствовать и статусу Иво. И, конечно, ей очень хотелось, чтобы платье понравилось именно ему.       Это была третья попытка поисков. Сколько магазинов они уже обошли — Лу перестала считать, мысленно благодаря Даниэль за то, что та взяла на себя весь утомительный менеджмент.       Через несколько минут Лу стояла на пьедестале в шёлковом платье, струящемся по фигуре. Лиф держался на застёжке за шеей, спина была открыта до середины. Из шва на талии вырастало нечто, напоминающее то ли шифоновый бант, то ли крылья. Платье имело небольшой шлейф. На фигуре Лу оно смотрелось неплохо — лаконично и в то же время с налётом футуризма. Даниэль одобрительно закивала, Энн Рид прижала ладони к губам, Малая мечтательно вздохнула. Лу повернулась к зеркалу… и ничего не почувствовала. Совсем ничего.       Такое платье ей предлагали почти в каждом магазине.       Лу тяжело вздохнула. Девушка-консультант начала снимать с неё платье, вторая уже поспешила снять следующее с вешалки и предложить новый вариант.       Следующее оказалось ещё хуже. Рукава — воланами, на пышную юбку нашиты бусины и кристаллы, словно Лу попала под дождь.       …Час спустя Лу уже не чувствовала ног. Кондиционер гудел в потолке, свет бил в глаза, а обтягивающие ткани и шуршащие подолы однотипно сменяли друг друга.       На ней было пятое платье с перьями. Или шестое? Серебристое, с асимметричным вырезом и высоким разрезом. Даниэль нахмурилась:       — Слишком открыто, наверное...       Сказать девушке было нечего. Она молчаливо стояла ожидая вердикта.       Малая, как всегда, выступала в оппозиции:       — Но знаешь… если бы ты вышла в таком, все бы поперхнулись выпивкой.       Следующее платье было на бретелях из тонких цепочек, струилось по телу, как вода. Был бы не плохой фасон, если бы в ткань не были вшиты светодиоды. Мерцало как на дискотеке.       — Хм, — сказала Даниэль. — А рекламу на него можно запустить как на LED экраны?       — Или… — начала Малая и вдруг замолкла. Поймала гневный взгляд Лу и решила не продолжать.       Лу посмотрела в зеркало. Гладкая ткань, отражение в полный рост, едва заметный блеск теней на скулах. Мигание лампочек как-то странно оттеняли ее.       Выглядела она причудливо — если не сказать глупо. Такое она не надела бы даже под прицелом пистолета Баретти. Сложно было понять, что творилось в голове у консультантки, которая осмелилась предложить этот «шедевр». Хотелось спросить, сколько невест выбрали этот тихий ужас. Она сдержалась — из уважения к статусу Иво. А то ещё пойдут слухи, что его невеста кидается на консультанток, если ей не угодили. Подавляя раздражение, она холодно произнесла:       — Нет, — сказала Лу.       Голос её прозвучал глухо.       Следом по списку шло платье-футляр с кожаными вставками и вырезом до самого пупка.              — Ну, древняя амазонка на современный лад, — прокомментировала Даниэль с откровенным скепсисом.       — Как героиня комикса, — вставила Малая.       Что-то в этом было… Будь платье короче, чёрное и полностью кожаное — она бы купила его, чтобы сопроводить Иво на вечеринку, а потом соблазнить. Но на свадьбу? Звенящая пошлость.       Далее, пышное, до пола, с тканью, как у зефира.       — Только не это, — прохрипела Лу.       Тина заржала.       Энн положила ладонь девушке на плечо, заметив, как дочь хмурится. Защищала Малую — чтобы та от Лу не огребла.       — Сними это, пожалуйста, — подвела итог Даниэль.       Закрытое, с высоким воротом и графичным кроем, сидело как влитое.       — Слишком строго, — заметила Даниэль.       — Разве? Вроде почти классическое, — сказала мама.       Лу нахмурилась. Она не могла понять, почему это тоже нет. Просто... пусто. В ее голове казалось, что вариант беспроигрышный. Иво не сможет надеть пожалуй ничего иного как форму Приора. Если она будет в чем-то похожем же но белом, будет выглядеть символично. Мол в действиях и помыслах… едина с мужем. В итоге поняла, что смотрится этот наряд на ней идиотски.       Она вертелась у зеркала в очередном платье, уже не замечая, в каком. Платья менялись, лица вокруг оставались, а внутри крепло странное, болезненное чувство: будто где-то в мире есть то самое, но оно спрятано, забыто, выброшено или никогда не существовало.       Как платье из сна, которое исчезло при пробуждении.       — Всё не то, — прошептала Лу.       — Что? — спросила Даниэль, подняв голову.       — Всё. Не моё. Ни одно. В таком темпе я никуда не пойду.       В магазине повисла тишина.       Самой Рид хотелось обложить херами всю эту затею с примерками. Они её истощали, раздражали. Сколько она ни старалась дать комментариев или просьб консультантам, те приносили вещи, подходящие под установленные критерии, но в них всегда чего-то не хватало. То ли Лу сама не знала, чего хочет, то ли в природе попросту не существовало платья, которое бы ей идеально подошло.       И в этой тишине она впервые подумала: может, дело не в платье вовсе.       — Всё. Мы заканчиваем на сегодня, — сказала Лу и, не дожидаясь реакции, принялась пытаться снять платье, чем напугала консультанток, поспешивших ей на помощь.       Даниэль согласно кивнула, Энн пожала плечами, а Малая разочарованно вздохнула.       — Ну я только вошла во вкус... — пробормотала та.       У выхода Лу ненадолго задержалась, достала из кармана телефон, вызвала такси и вбила адреса. Она повернулась к Энн и Малой.       — Спасибо, что пришли. Вы мне правда помогли.       Малая шагнула ближе, обняла Лу.       — Ты всё равно будешь самой красивой. Даже если придёшь голой.       Лу усмехнулась и сжала её плечи.       — Вот только этого ещё не хватало.       Такси подъехало бесшумно, двери открылись. Последний кивок, прощальный взмах руки — и Лу осталась с Даниэль на пустеющем тротуаре под вечерним небом Нью-Пари.       — Поехали? — спросила Даниэль.       Лу кивнула.

***

      По дороге в здание Инквизиции Даниэль что-то быстро набирала в своём планшете, то и дело поглядывая на Лу.       — Послушай, — сказала она наконец. — Может, тебе правда стоит взять паузу? День-два. Лу молча смотрела в окно, но слушала.       — Посмотри сайты, посерфи по фотоархивам, собери, что тебе нравится. Ткань, силуэты, детали, цвет. Сделай подборку. Отправишь мне — я свяжусь с магазинами и дизайнерами. Чтобы предлагали не что попало, а под твой вкус.       — А если у меня его нет? — тихо, почти с усмешкой сказала Лу.       — Он есть. Просто ты сейчас в другом месте. Головой, сердцем. Я это понимаю. Но если мы будем продолжать вот так — мы не успеем. До свадьбы остался месяц, Лу.       Месяц.       Это слово ударило, как закрывающаяся дверь. Лу почувствовала, как ей стало неуютно в собственном теле.       Месяц. И она не может выбрать платье. Не может почувствовать, что хоть одно из них — её.       — Не боюсь ли я просто выйти замуж? Это же, крэп, ну, нормально? — проговорила она вслух, будто проверяя, как звучит.       Даниэль молчала. Их отношения носили дружеский характер, но та так и не привыкла открыто обсуждать личную жизнь своего высокопоставленного начальника.       — Может, я... как это? Саботирую? — продолжила Лу. — Подсознательно.       — Подсознание не всегда враг, — спокойно ответила Даниэль. — Иногда оно просто говорит: «ты устала». Или «тебе страшно». Или «попроси помощи».       Лу не знала, что думать на этот счёт. Попросить помощи? Единственная помощь, в которой она нуждалась, — была от Иво. Но она думала: не делает ли это её слишком зависимой от его мнения? Не ставит ли это её в уязвимое положение? Нормально ли — влюбляться в кого-то так сильно, что хочешь разделить с ним всё? Лу никогда не испытывала подобных чувств ни к кому, а оттого чувствовала себя не в своей тарелке. Будто она обязана соответствовать взрослости и опытности Иво.       Они въехали на территорию Инквизиции. Башня, строгая и темная как выжженная спичка, возвышалась над улицами.       Вестибюль встретил их ровным гулом систем вентиляции, сотрудники сновали туда-сюда, с грозными лицами и папками подмышками. Привычно. Почти по-домашнему.       Лу шагнула в лифт, за ней — Даниэль. Кабина начала подниматься, плавно, без рывков.       — Всё будет хорошо, — сказала Даниэль, не оборачиваясь. — Ты найдешь то, что понравится.       — Спасибо, Даниэль. За поддержку и за то, что не теряешь веру в меня.

***

      Кабинет Иво был ярко освещен, воздух наполнял запах кофе, бумаги и чего-то еле уловимо знакомого, теплого. Стоило Лу войти, как он поднял голову и тут же улыбнулся. Эта улыбка была как одеяло — теплая и любимая.       — Ты как? — спросил Иво, выключая планшет и вставая. — Как прошла примерка? Нашли что-то?       Лу на мгновение замерла у двери. Взвесила. Сказать — или не стоит забивать ему голову такой ерундой? Но он всё равно поймёт. Уловит по глазам или настроению. Она устало махнула рукой и плюхнулась на диван.       — Это было… ужасно, — сообщила она раздражённо, откидываясь на спинку. — Либо меня хотят обрядить в какую-то «приорскую» строгость, как будто я должна отзеркалить тебя, либо — в безумие с воланами, как будто я сбежала с коронации.       Повернулась к нему и скривилась:       — Либо почти голой. Видимо, дизайнеры решили, что раз я из Термитника — то и вкус у меня соответствующий.       Иво тихо хмыкнул и, не говоря ни слова, пересел к ней на диван. Он устроился рядом — не вплотную, но так, чтобы тепло его тела, запах кожи и едва уловимый шёпот дыхания напоминали: я здесь.       Мартен посмотрел на невесту — долгим, тёплым взглядом. Пальцы сами потянулись к ней: осторожно убрал выбившуюся прядь, задержался на скуле, провёл по ней с лаской.       — Ты его найдёшь. То самое.       — Сомневаюсь. Остался месяц, а я ненавижу всё, что мерила.       — Потому что ты, Лу Рид — редкая, упрямая и прекрасная. Неудивительно, что такой удивительной девушке требуется особенное платье.       Лу замерла. Он произнёс это так просто, что ей вдруг захотелось разреветься.       — А если… если я так и не найду его? — прошептала она, и слова вырвались сдавленно, будто сквозь туго затянутый узел гортани.       — Тогда ты выйдешь за меня в форме КС или джинсах. Даже если это будет неоновый наряд из Термитника. Главное — что ты скажешь «да». Всё остальное не важно.       Иво взял её за руку. Лу хмыкнула, склонилась к нему, прижалась лбом к плечу.       — Я злюсь, потому что не могу найти подходящий наряд. А ты спокоен как ни в чем не бывало.       Он поцеловал её в висок.       — Я просто тебя знаю.       В кабинете повисла тишина.       Лу сидела, поджав ноги на диване, и потихоньку водила пальцем по внутренней стороне ладони Иво — едва заметное, почти бессознательное движение. Слова улеглись, эмоции тоже. Тишина повисла густая, как дым после пожара. Слова выгорели, эмоции осели пеплом, остался только тёплый свет лампы, дрожащий в полумраке кабинета.       Она долго молчала, будто обдумывала что-то, и наконец сказала негромко:       — А ты… представляешь меня в свадебном платье?       Иво повернул голову и посмотрел на неё. Его взгляд изменился — обнажая под слоем привычной сдержанности что-то ненасытное и трепетное.       — Конечно, — ответил он. — С тех пор, как ты вернулась ко мне.       Она приподняла бровь, играя в серьёзность, но уголки её губ дёрнулись:       — Ну-ну. И что это за платье? Какое оно?       Он рассмеялся, низко и немного удивлённо, ловя возлюбленную на детской шалости.       — Лу, ты что, пытаешься сжульничать?       — Я в отчаянии, — прошептала Лу хриплым голосом, то ли от досады, то ли от обилия выкуренных сигарет. — Без тебя на этих примерках я… теряюсь. Смотрю на себя — и не понимаю. Оно? Не оно? А с тобой… с тобой я бы по одному твоему взгляду поняла.       Она посмотрела на Иво. Глаза у неё были серьезные, уставшие.       — Мне очень не хватает тебя в магазинах. Без тебя это превращается в набор блесток и странных кроев.       Иво не ответил сразу. Его руки скользнули к её плечам, притянули её так близко, что она почувствовала тепло его кожи сквозь ткань рубашки. Губы коснулись виска, медленно, как бы проверяя границы дозволенного, затем спустились к щеке, остановились у линии челюсти — в дюйме от её рта.       — Тебе не обязательно хотеть меня впечатлить, Лу, — сказал он тихо. — Не нужно стараться понравиться. Я люблю тебя во всём.       Лу закрыла глаза, уткнулась носом в мужскую шею, вдохнула запах кожи, дорогого парфюма. Успокаивало.       — Но, — добавил Иво, всё ещё держась спокойно, — если уж ты так настаиваешь... Есть одно платье, которое крутится у меня в голове.       Лу отстранилась и прищурилась:       — Ага! Колись.       Он усмехнулся.       — Отвезу тебя вечером примерить, если хочешь?       Лу замерла, смотрела на него с тихим изумлением.       — Хочу. — Лу прикусила губу с улыбкой, — Чёрт.       — Что? — спросил он с невинным выражением лица.       — Кажется, ты только что спас меня от нервного срыва.       — Рад служить.

***

      Ночной Нью-Пари за окном автомобиля сиял золотыми огнями, голограммами и пульсирующими неоновыми лентами. Мокрые улицы отражали свет, будто город смотрелся в зеркало и каждый раз удивлялся себе. Лу сидела рядом с Иво, скрестив ноги и молча наблюдая за проносящимися зданиями, пока наконец не нарушила тишину:       — Так куда мы едем?       Иво улыбнулся, не отводя взгляда от дороги.       — Ателье. Одного старого знакомого. Помнишь платье, в котором ты появилась на своей первой вечеринке у Сарду?       — Ммм. То самое, которое едва прикрывало мне задницу?       Приор в ответ глухо рассмеялся.       — Именно оно. Его шил мой приятель. Жерар Вальжан. Старый пижон, но талант, как ни крути.       Лу приподняла бровь.       — И ты… попросил его сшить для меня свадебное платье? Как много ты хочешь показать гостям? — Иво в ответ лишь покачал головой, словно говоря: «Вот уж нетерпеливая девчонка».       — Он сам вышел на меня. Увидел новость о свадьбе — позвонил. Сказал, что обязан что-то сделать. Я ответил, что ты хочешь выбрать всё сама, чтобы я даже случайно не увидел. Он посмеялся, как всегда, и сказал, что всё равно кое-что сделает. «На всякий случай, если мадемуазель захочет взглянуть», — передразнил Иво с незнакомым Лу акцентом.       — И ты не сказал мне, потому что..?       — Потому что это не было важно. Но ты попросила…       Лу замолчала, смотрела в окно. Её пальцы чуть сильнее сжали край сиденья.       — Ты его видел?       Он покосился на невесту, усмехнулся.       — Не вживую. Только эскизы.       — И?       Иво выдохнул, специально выдерживая паузу.       — Тебе придётся примерить его, чтобы решить самой.       Лу хмыкнула.       — Ты ужасен. Это ловушка.       — Это свобода выбора, — мягко поправил Мартен.       Они свернули на боковую улицу. Вдали за деревьями старого сквера загорелась вывеска: «Maison Valjean». Витрины не светились — всё здание выглядело покинутым, если не считать золотистого огонька за витражной дверью.       — Нас ждут? — спросила Лу.       — Трудно сказать когда он покидает свое ателье, если покидает. Ничего, если немного потревожим.       Лу усмехнулась, но в груди зашевелилось волнение смешанно с предвкушением.       Когда Иво открыл дверь, Лу инстинктивно прищурилась: за стеклянными створками неон Нью-Пари уступал место мягкому, тёплому свету, исходившему из ламп сделанных под старину с шелковыми абажурами. Внутри пахло пылью и чем-то сладким, пряным.       Их встретил высокий мужчина лет за пятьдесят. Вальяжная осанка, тонкие длинные пальцы, украшенные перстнями, острое лицо с благородной щетиной и едва заметным макияжем. Его одежда была роскошна, но не вычурна: бархатный жилет глубокого винного цвета, шелковый шарф, причудливые сапоги. И всё — с налётом винтажа, Лу казалось он сошёл со старых фотографий из учебника истории, той забытой эпохи, когда люди ещё не ведали пережитого апокалипсиса. На лице на секунду отразилось удивление гостями, но тут же выражение потеплело.       — Mon cher Ivo, — с обаянием прошептал он, протягиваю руку для рукопожатия. — Как всегда вовремя. И… это она?       — Лу, — с мягкой улыбкой сказал Иво, — познакомься, Жерар Вальжан. Мастер выкроек и фасонов.       — Мадемуазель, — Жерар слегка склонился, целуя ей руку — не по-настоящему, а скорее в воздух. — Большая честь.       Лу едва приподняла бровь, очарованная. Такой породы мужчин она не встречала нигде и никогда.       — Приятно познакомиться с вами, месье Вальжан.       Жерар махнул рукой будто бы ждал их несколько часов:       — Пройдёмте, mes amis. Вы поздние гости…       Они прошли вглубь ателье, через шторы из плотного бархата. Внутри комната напоминала не зал для примерок, а старинную гостиную: тяжёлые кресла, резной деревянный стол, тяжелые шкафы, картины в позолоченных рамах. Лишь один элемент выделялся — небольшой подиум у стены, освещённый мягким рассеянным светом. Всё остальное сошло со старых «доштормовых» фильмов.       Лу села, медленно озираясь.       — Это… как в старом кино. Кажется, это называлось «классикой»?       — Très bien, — довольно кивнул Жерар. — Настоящая женщина всегда чувствует текстуру времени. Умная женщина — ещё и ценит её.       Он прошёл мимо и Лу вдруг ощутила сладкий, тонкий аромат который ей доводилось чувствовать раз, может два в жизни.       — Это же табак, настоящий, не из синтетических капсул. Очень вкусно пахнет, месье. — не сдержалась она.       Жерар кивнул, с лёгкой улыбкой.       — У девочки есть вкус. Может, перекурим, hm?       Она посмотрела на Иво. Тот, устроившись на диване, только улыбнулся и пожал плечами, говоря: «сама решай, я не возражаю».       — Я не против. — сказала Лу.       — Прекрасно, — сказал Жерар и исчез на мгновение в нише. Вернулся с металлической коробкой и старомодной пепельницей. Изящно щёлкнул крышкой, извлёк пару сигарет, вложил одну в пальцы Лу, подкурил для неё.       Табачный дым был густой, сладковатый, с намёком на ваниль и древесину. Лу почувствовала, как по телу расползается расслабление.       — Итак, ma belle, — произнёс Жерар, усевшись в кресло рядом. — Чем обязан такому позднему визиту?       — Я померила все свадебные платья в Нью-Пари. — Лу выдохнула дым, откинулась в кресле. — Думала найти подходящее платье будет проще.       Жерар рассмеялся.       — Ах, я так и знал. Девочке с огнём предложат либо погоны, либо перья. Думают: «раз она из Термитника и выходит за Приора — значит, нужно блистать, как пигалица из чистеньких». Прав?       Лу хмыкнула:       — Почти слово в слово.       — Quelle tragédie, — покачал головой Жерар. — Но ты пришла по адресу, дорогая. Потому что у меня есть платье. Одно. Так и знал, что ты придешь ко мне.       Лу немного смущенно улыбнулась. Жерар производил необычное впечатление, ей стало по настоящему интересно примерить его детище.       — Так, мой дорогой Приор, — сказал Жерар с театральной серьёзностью, туша сигарету с ловкостью фокусника, — пора тебе прочь из святая святых.       — Ухожу, ухожу, — Иво усмехнулся, встал, медленно потянулся, явно наслаждаясь мгновением. — Я поброжу в первом зале. Не торопитесь.       — Да-да, и дверь за собой прикрой, — отмахнулся Жерар, уже разминая запястья. — Vite, vite, мальчик, это будет магия, и тебе её нельзя.       Лу усмехнулась тому, как ловко и ненавязчиво Вальжан командовал самим Приором, ему кажется было все равно на должность последнего. Мода и вдохновение двигали им не оставляя места для ненужного лизоблюдства. Когда Иво исчез в дверном проеме, Жерар резко распахнул одну из дверец шкафа у стены. С лёгким скрипом раздвинулась массивная панель, открыв нишу, куда с лёгкостью уместился целый портновский рай. Оттуда он выдвинул вешалку и бережно снял с неё платье — белоснежное, почти ослепительное в тёплом свете ламп, но на первый взгляд совершенно простое.       — Так, красавица, — пробормотал он, словно колдовал, — давай-ка быстро раздеваться. Смотреть на платье на вешалке — это как слушать симфонию по тексту партитуры. Для дирижеров или дураков!       Лу сдавленно хмыкнула, поспешно туша сигарету, и, смущённая, начала снимать сапоги, штаны, рубашку. Она чувствовала, как щеки пылают. Но взгляд Жерара был совершенно невинным — профессиональным, если можно так сказать про человека, который кроил ткань так, будто обнажал душу.       — Какая жалость, — проговорил он, задумчиво глядя, как она снимает рубашку, — что этот Приор встретил тебя раньше меня. Из тебя вышла бы шикарная модель. Фигура… Ммм. Идеальная посадка, никакой ретуши не потребуется.       — Боже, — прошептала Лу, пряча взгляд, — не говорите так. Я вас умоляю.       — Mon ange, это не комплимент, это профессиональный комментарий, — усмехнулся он и деловито взял платье, расстегнул тонкий скрытый замок и расправил ткань. — Ну, давай. Подними руки.       Он осторожно, почти с благоговением, надел платье на девушку, как божье провидение, а не кусок хорошо сшитой ткани. Подкорректировал бретели, аккуратно застегнул замок сзади, проверил посадку.       — А теперь — на подиум. Живо, не дыши, не сгибай спину. Осанка!       Лу сделала шаг, второй… и поднялась. Платье почти не шуршало, двигалось в такт её шагам.       Жерар подкатил к ней большое зеркало на колесах. Оно выглядело как из старинного бутика где-нибудь на Монмартре: тяжёлая рама, тонкие вычурные резьбы, золочёная патина. Всё в едином стиле бутика.       Лу увидела себя.       Платье покрывало её фигуру с такой точностью, что она на миг испугалась — как будто стояла обнажённой. Крой — русалка, скользящий от груди до колена, потом свободно распадающийся в лёгкий, текучий шлейф. Сзади — мягкая линия, прикрытая спина, оголенные плечи. Спереди — ни намёка на вычурность или вызов. Всё подчёркивало, ничего не выставляя напоказ.       Тонкие бретели из атласа терялись на плечах. Ткань — двойная: нежный матовый подклад снизу и сверху — тончайшее кружево. Только приглядевшись, Лу поняла, что по всей поверхности кружева вырисовываются цветы.       Лилии. Лилии мартагон. Тихие, стебель к стеблю, в их изогнутых венчиках — что-то дикое, лесное, как будто они росли в заброшенном уголке старого мира. Мартен. Иво как-то рассказывал ей, что его мать, а до неё — бабушка, и все женщины рода Мартен считали эти лилии фамильным цветком. Будь у них когда-нибудь герб или семейный символ, им непременно стала бы лилия мартагон. Видимо, Иво находил нечто поэтичное в том, чтобы украсить подвенечное платье Лу этими цветами — принимая её в свою семью.       Лу выдохнула. Сердце билось быстро, в груди стучалась мысль: вот оно.       — Voilà, — тихо сказал Жерар, стоя чуть позади, — ты узнала его, не так ли?       — Да, — прошептала Лу, не отводя взгляда от своего отражения. — Это… оно.       — Образ не закончен, ma belle, — сказал Жерар, театрально щёлкнув пальцами, будто подзывая к себе вдохновение. Он снова углубился в шкаф, по пути бросив через плечо: — Какой у тебя размер ноги?       — Тридцать девятый, — ответила Лу, всё ещё зачарованная отражением.       — Прекрасно, — пропел он и выудил откуда-то босоножки: лаконичные, на тонких ремешках, с изящным, но устойчивым каблуком. — Надевать пока не будем, — добавил он, бросая их у подиума, — оставим сладкое напоследок.       Он быстро обошёл комнату, достал заколку и, приблизившись со спины, мягко, с лёгкой небрежностью, подобрал волосы Лу вверх, придав ей утончённый, собранный вид. Отражение в зеркале стало ещё прекраснее. Её шея открылась, плечи казались тоньше, силуэт — почти воздушным.       Затем Жерар вернулся к тому самому шкафу и вынул ещё одну вешалку. На ней — фата, кружевная, с более насыщенным, сложным узором, нежели на платье. Кружево ловило свет и заигрывало с тенями.       Он подошёл ближе и бережно поднёс её к Лу, показывая её новую бесценную реликвию.       — Проведи пальцем, chérie. Почувствуй.       Лу скользнула подушечками по тончайшей ткани, вдыхая лёгкий, почти незаметный аромат лаванды и табака, словно фата впитала атмосферу ателье. Её пальцы остановились на мотиве, похожем на цветочный сплетённый венец.       — Это лилия… А это?       — Люпин, — пояснил Жерар. — Такой выбрал Приор. Сказал, что этот цветок напоминает ему о невесте. Люпин — дикий, вольный, немного… меланхоличный. Как вы, Лу.       Лу ничего не ответила — ком подступил к горлу. Жерар нежно прикрепил фату к заколке, и движение планеты для девушки прекратилось.       Отражение в зеркале стало нереальным. Словно она смотрела не на себя — а на сон, что приходит чтобы запомниться навсегда. Сколько платьев она перемерила, сколько раз чувствовала себя чужой в вычурных корсетах и нелепых сияющих тканях, — и ни одно не было даже близко к этому. Это платье было не только красивым — оно тонко отражало ее скрытое от всех, понятое только Иво, желание простого счастья.       Сперва одна слеза, затем другая выступили у девушки на глазах. Одна капля, скользнув по щеке, упала на кружево и рассыпалась сверкающими осколками.       — Ah! — воскликнул Жерар, не без удовольствия. — Вот оно, слезы. Для художника — высшая похвала.       Дизайнер позволил ей постоять, оглядывая себя с разных сторон, любуясь деталями, запоминая образ. Потом слегка прищурился и спросил:       — Пригласить месье Мартена?       Лу замерла.       — Я… не знаю.       — Ma chère, я понимаю, вы, молодые леди, готовы поверить в любую примету. Но! — он поднял палец. — Мне нужно увидеть, как платье смотрится с обувью. Вдруг придётся немного подшить шлейф. А сама ты, в этом платье не обуешься.       Он покосился на босоножки.       — А обувать женщину в свадебном платье должен только один человек, — добавил он лукаво, — её супруг.       Лу усмехнулась сквозь слезы и вытерла щеку.       — Позовите его.       Дверь заскрипела, и Жерар с деликатным кивком скрылся за ней, оставляя за собой тонкий след ароматного табачного дыма. Шаги Иво были тихими и нерешительными. Он вошёл в комнату, не поднимая взгляда, заранее зная, что увидит что-то, перед чем захочется затаить дыхание.       Он остановился у самого порога. Поднял голову и замер.       Лу стояла на подиуме, тонкая, как стебель цветка, в ослепительно-белом платье, выточенном из вдохновения. Кружево мерцало мягко, как лунный свет, фата лёгкой дымкой обрамляла лицо. Она была одновременно небесной и до боли земной — в ней было всё: гордость, уязвимость, сила, красота, их история любви, вписанная в изгиб талии, в нежный рисунок лилий и люпинов.       Иво шагнул ближе.       Мужчина подошёл медленно — будто преодолевал не расстояние, а годы ожидания. Затем опустился на колени перед подиумом. Если бы потребовалось, он бы и голову перед ее ногами сложил.       Тем не менее, Мартен взял одну из босоножек и поднял на невесту взгляд, в котором отражалось безмерное, тихое восхищение.       — Дай мне твою ногу, — сказал он мягко.       Лу, почти не дыша, выставила правую ногу. Он бережно приподнял подол платья, прикоснулся к её лодыжке и аккуратно надел туфлю, поправляя ремешок. Повторил с левой — так же неторопливо, точно боялся испортить этот хрупкий момент. Застегнув второй ремешок, Иво не поднялся. Остался на коленях, склонившись к руке любимой, которую она опустила к нему.       Мартен взял её пальцы, прижал к губам.       Лу дрогнула. Взгляд у неё стал влажным, голос сорвался:       — Ну скажи хоть что-нибудь...       Иво поднял на неё глаза — в них плескалась любовь, такая ясная, глубокая, что от неё сжималось сердце.       — Мне нечего сказать, Лу, — прошептал он. — Кроме одного: я готов упасть к твоим ногам и провести подле тебя всю жизнь вот так — на коленях. Потому что ты — самое прекрасное, что когда-либо случалось со мной.       Девушка потянулась к нему, едва дыша. Мужчина встал, подался к невесте — медленно. В этом приближении, в этом касании лба ко лбу, в этой задержке дыхания было больше смысла, чем в тысяче слов.       — Я тебя люблю, — выдохнула Лу.       Иво коснулся её губ едва-едва. Поцелуй вышел волнительным, пронзительным. Теплым. Обещанием.       Платье не шуршало. Время замерло. Были только они — в комнате, под мягким светом ламп, среди лилий и люпинов, в безмолвной клятве, которую уже дали друг другу сердцем.