Хрупкое равновесие

Пятый курс. Проклятый, вымученный, утомительно предсказуемый пятый курс. Всё в Хогвартсе шло своим чередом, как заведённый часовой механизм: та же глупая суета в Большом зале, те же жалкие попытки грязнокровок выглядеть достойно, те же бесконечные прения между факультетами, где Слизерин по умолчанию был на шаг выше остальных — просто потому что это было естественным порядком вещей. И он, Драко Люциус Малфой, стоял в центре всего этого, как будто замок крутился вокруг его оси. Он чувствовал себя неприкосновенным. С первого курса его уважали. Со второго — начали бояться. С третьего — старались угодить. И теперь, на пятом, он был почти что королём подземелий. Слизерин следовал за ним без вопросов. Даже преподаватели вели себя… дипломатично. Фамилия обязывала. Чистая кровь, воспитание, манеры, власть — всё это он носил, как выверенную мантию из самого дорогого драгоценного шёлка: легко, но с демонстрацией. Гордость. Проклятая, леденящая, холодная гордость — она была его щитом. — Ты видел, как сегодня Паркинсон снова приползла к столу Гриффиндора? — Блейз стоял рядом, с ленивой полуулыбкой, — Ставлю галлеон, что она нарочно пролила чай на кого-то из первокурсников. — Жалкое зрелище, — фыркнул Драко, даже не удостоив Панси взглядом. — Её мать хоть чему-то её учила, кроме того как копировать взгляды Гринграсс? — Полагаю, их родовая гордость не простирается дальше ужина с министром, — ухмыльнулся Блейз, и Драко кивнул, чуть заметно, как если бы жалел кого-то издалека. Дафна сидела чуть поодаль, перебирая кончики своих волос, будто всё происходящее вокруг неё было недостойно её внимания.Но по взглядам, по её показному безразличию и слишком надменному молчанию он знал: она всё ещё думает, что у неё есть шанс. Никогда не было. Но этот день, всё же, был другим. Что-то треснуло в порядке, выстроенном годами. Он не знал ещё точно, что. Но знал — трещина есть. Это ощущение пришло внезапно, как будто всё вокруг чуть сместилось на градус. Не что-то громкое — тихое. Как первый хруст льда под ногой. Ты ещё не провалился, но уже знаешь: шагнешь — и уйдёшь вглубь. Сначала были слухи. Кто-то из младшекурсников прошептал в коридоре, что сегодня, пока все были на зельях, в замке появилась какая-то новая. Не первокурсница — старше. И она была с факультета… — Не может быть, — скривился Драко, услышав это от Теодора Нотта. — Что за бред? — Да честно! Её будто определили в Слизерин. Говорят, грязнокровка! — Тео почти зашептал, будто боялся, что стены подземелий сами зашипят ему в ответ. Драко замер. В их факультете? Грязнокровка? Ха. — Такого быть не может, — резко сказал он. — Это чья-то идиотская шутка. Он оттолкнулся от колонны и зашагал по коридору — мерно, уверенно, с той самой походкой, что всегда выдавала в нём Малфоя: чуть надменной, чуть слишком прямой. Под мантией волнами плескалась раздражённость. Он должен был убедиться сам.

***

Общая гостиная встретила его почти тишиной. Несколько студентов лениво обсуждали домашку, пара человек пялилась в окно, кто-то спал прямо на диване, но она — она — сразу бросилась ему в глаза. На втором этаже, у поворота в женское крыло. Стояла, будто часть стены. В капюшоне, молчаливая, как будто не ощущала веса чужих взглядов. Но именно это и бесило. Она не смотрела на него. Не проявила ни уважения, ни страха, ни даже любопытства — как будто он был просто тенью на полу. Это было невозможно. Драко сжал челюсть. — Кто она? — почти прошипел он сквозь зубы, подойдя к Блейзу, который уже с интересом наблюдал за сценой. — Говорят, её зовут Лириан Хеттер, — Блейз чуть поднял бровь. — Перевелась из Франции. Мать — какая-то колдунья, сильная, влиятельная. Но ничего внятного. Ни упоминаний в списках, ни в ежегодниках. И да... — он усмехнулся. — Почти никто не знает, откуда у неё вообще кровь. Все молчат. Драко нахмурился. Хеттер. Имя не звучало. Ни фамилия, ни повадки. Не чистокровка. Не знатная. Неинтересна. И всё же... Он снова посмотрел наверх. И тут их взгляды встретились. Холодные, гетерохромные — чёрт подери, зелёно-голубые глаза. Нечеловеческие. Будто смотрела не девушка, а безмолвная тайна, застывшая в витражном стекле. Без страха. Без лести. Будто видела его насквозь. И прошла мимо. Не остановилась. Не кивнула. Не отвела глаз. Просто ушла в свою спальню, оставив его стоять с каким-то мерзким ощущением пустоты внутри. Как будто его имя... впервые ничего не значило. Он стоял молча. Долго. — Хочешь, пробью информацию? — спокойно спросил Блейз. Драко всё ещё смотрел в темноту лестницы. — Нет, — наконец выдохнул он. — Я сам.

***

На этом курсе всё уже должно было быть по полочкам. Расписано, выверено, отточено. Имена. Привычки. Лояльности. Даже дыхание младшекурсников — под контролем. Малфой знал, кто с кем дружит, кто с кем спит, кто предаст и кто ляжет костями по первому его слову. Имя Малфоя в Слизерине весило больше, чем проклятье. Никто не шептался, когда он входил — все просто замолкали. Так было. Пока не появилась она... — Ты шутишь, да? — Драко оттолкнул пергамент с результатами запроса в архив Хогвартса. — Это всё? —он посмотрел на обоих и тут же не выдержав, выкинул свиток с запросом к чертовой матери и тот лишь отдался холодным лязгом о каменный пол. — Это всё, — сухо ответил Тео, сидящий в кресле напротив. — Никаких данных до сегодняшнего дня. Ни школы. Ни родителей. Ни записей о распределении. Ни письма о переводе. Ноль. Будто её вчера из воздуха создали. — Или кто-то очень старательно всё подчистил, — буркнул Блейз, жуя перо. — Хеттер, говоришь... В Британской книге родов такой фамилии нет. Драко встал, начал ходить по комнате, как зажатый в угол тигр. Пальцы едва заметно дрожали. — Это невозможно, — прошипел он. — Все в этом долбаном замке знают, кто я такой. Даже призраки, даже эти мохнатые гриффиндорские ублюдки. А она? Она — мимо. Как будто я пустое место. Блейз переглянулся с Тео, но промолчали. Когда у Драко начиналась эта мания контроля — лучше было отойти в сторону. — Грязнокровка, но в Слизерине. Уже само по себе — дыра в логике, — сказал он, почти зло. — А теперь ещё и без сведений? Что за, блядь, цирк?! — Может, у неё есть связи, — лениво протянул Блейз, но это было скорее ради приличия. — У грязнокровки? В Министерстве? В Совете? Чтобы подчистить всё подчистую? Не смеши меня. Он подошёл к столу, опёрся руками на его край. Челюсть сжалась, мышцы за мантией натянулись.Он рычал..будто зверь высвободившийся из клетки дико, надрывно, слишком опасно. — Нет. Тут что-то другое. Кто-то намеренно стёр её следы. Но зачем? И зачем её прислали к нам? Он замолчал. Его глаза затуманились. Лириан Хеттер. Тень. Пустота, от которой не оторваться. И самое отвратительное — она не боялась его. Она игнорировала его. Это было хуже, чем ненависть.

***

Позже, в коридоре, где стены хранили запах старого камня и тайны десятилетий, он увидел её снова. Она стояла у окна. Спина прямая, осанка — как у герцогини. Волосы — темные,каштановые словно непослушный вихрь густые, словно туман, сбегающий по её плечам. Всё в ней — тишина и ледяное спокойствие. Он подошёл. Она не обернулась. — Ты, — произнёс он, как приговор. — Новенькая. — Очевидно, — ответ без интонации, но без страха. — Ты в Слизерине. — Очевидно. Он подошёл ближе. Два шага. Он чувствовал аромат — не парфюм, не зелье. Естественный. Как ночной воздух. — Не считаешь нужным хотя бы представиться? — в голосе его звучала ядовитая вежливость. — А ты? — тихо, спокойно. Но тон... тон мог срезать стекло. Он замолчал. Она обернулась. Её глаза — зелёно-голубые, как бездонная глубина озера в грозу. Спокойные. Холодные. И абсолютно не впечатлённые. — Ты не в списках, — сказал он. — О тебе нет данных. Это подозрительно. — Это не моя проблема, — её голос был низким, строгим, с лёгким французским акцентом.— Возможно, твоя. Если ты боишься пустоты. — Я не боюсь, — процедил он. — Тогда оставь меня в покое, Малфой. Слова прозвучали не как просьба. Как приказ. Она снова повернулась к окну, и всё её тело — осанка, спокойствие, взгляд — как будто говорили: ты для меня никто. Он стоял в ступоре. Она не вписывалась. Не просчитывалась. Не поддавалась контролю. Это было неприемлемо. И потому — он разузнает всё. Он пробьёт каждую охраняемую дверь, каждый заколдованный свиток. Он доберётся до сути. Но даже сейчас, уходя, он почти физически ощутил, как привычный баланс, выстроенный годами, начал трещать по швам— ведь её яд уже в его крови...