Мимолётно ли счастье

Странно всё. Словно до сих пор сон. Нужно нагнать Вонхи и спросить, действительно ли. Если она настоящая, то не соврёт. Хотя Ироха не могла сознаться, что видела её где-то не такой. Осенний клён и рис онигири. Захотелось домой. — Ироха?.. — шёпот с нежных губ слетел с придыханием. Отчего-то стало неспокойно. Захотелось отвести домой. Девочки рядом, с такими же бантиками, ничего не понимали. Вонхи была с ними по стечению обстоятельств. А течение — зло. Она никогда не любила море. Там, утопая в соли, до сих пор таяло чудо. Слишком дорогое сердцу.

«Вон… ты слыш.? Она будто…видела. Вонхи?»

— Вонхи! — раздалось на улице. Розоволосая бежала что есть сил, бледными волнами сверкая в темноте. Оклик был пронзительным, его явно слышали все. Значит, раздалось над самым ухом. — Вонхи? Мин Ха, самая высокая из подруг, пощёлкала перед лицом Вонхи. Та, вернувшая осознанность, улыбнулась им, но продолжала кидать взгляды за спину. Сославшись на внезапную головную боль, Ли отпросилась и отпустила девочек гулять без неё. На самом деле Вонхи давно не было так приятно. Беспокойство и предвкушение понесли вперёд, пока две потерянные души не воссоединились вновь, на берегу. Спустя время грусть вернулась. — Ты не дома, — констатация. Ложь, сказала бы Ироха. Сказала бы… Руки такие холодные, даже сквозь кофту, лицо бледное, белое. Вонхи не хотела этого изначально, но когда маленькому-большому сердцу страшно, оно бежит в самое защищённое место. — Не хочешь… ко мне в гости? Возможно, это было слишком глупой ошибкой. Что-то говорило внутри, вело в обитель камплания. В бланке не значилось, а сердце было слишком большое для маленького тела. Для маленькой надежды. Вонхи всё понимала. Может быть, поймёт и Суджи. Девушка делила две комнатки с сестрой, но обе они составляли единое пространство — все стены были увешаны иткулями, вышитыми талисманами, на ручках шкафов висели пентакли, наверху, словно вместо люстры, висела ладанка. В углу стоял онгон с женской фигурой, а на деревянном столике был выгравирован человеколось. Либо ножичком с потёртым темляком, что Суджи всегда носила с собой, либо тем клычком неизвестного зверя, закинутым в дальний ящик. Понятно кем. Вонхи пользовалась масляными духами, а Суджи действительно пахла молоком. Ещё какой-то пахучей травой. Там же, где и клык, покоились связанные бечёвкой самодельные бумажные трубочки. Она встретила сестрёнку с мимолётным сочувствием. Ироху же приветствовать не стала — скоро поставила чайник и ушла в другую комнату. Оттуда позже доносился приглушённый разговор по телефону. Подруги сели за стол. Вонхи со стороны вырезки. — Прости. Она осторожна с незнакомцами. — Ничего. Хокадзоно, казалось, поведение потомка пансу совсем не задело. Девочка лишь с необъятным интересом рассматривала все атрибуты шаманки и вдыхала всевозможные благовония, даже не пытаясь расслышать отдельные ароматы. Голос за стенкой стал чуть более раздражённым. В конце концов диалог прервался и из проёма выглянула Суджи. — Вонхи, подойди на минуту. Сестра уже не скрывала свою сердитость. Храня ту самую надежду, Ли-младшая выплыла из-за стола, окидывая взглядом Ироху в последний раз, и скрылась в другой комнате. Прошло полчаса. За стенкой время от времени были слышны странные шуршания и аромат сожжённого воска. Дом Ли был до жути загадочным. Ироха тоже понимала. Всё же детское любопытство взяло верх — розоволосая допила чай и пролонгационно спрыгнула на пол, на носочках подобравшись к закрытой двери. Запахло сильнее. Свечи, что горели по ту сторону, начали жечь лёгкие. Ироха вдруг испугалась, что мог случится пожар — настолько ей стало горячо. Беспокоясь за сестёр Ли, она, недолго думая, схватилась за ручку и толкнула дверь.