За момент окончания

Все Первые ушли. Это была практически вынужденная мера. Некоторые, точнее те, кто не смог прийти на собрание, были первыми, кто решился покинуть пост Первого. В ушах были только отголоски споров Фалинды, когда им всё-таки удалось встретиться.

– Как вы могли принять такое решение без нас всех?! Как вы после посмели смотреть на нас? – слышались крики совы. Она, между недовольными возгласами и грубым, скорее даже с упрёком, уханьем, только махала своими крыльями.

– Сестра, у нас не было иного пути, – робкий голос тонул в буре эмоций. Но Фалинда была непреклонна, её решение – печать на расколе.

– Вы мне больше не семья! Прощайте! – и, вспыхнув жёлтыми искрами, словно звезда, падающая в бездну, она исчезла в Миср, навстречу забвению.

– Conseco… – прошептал кто-то, кажется это была Туилин, словно заклинание, лишенное смысла.

Последний из Первых, что даже звучит глупо, уцелевший осколок былого единства, словно путник, затерявшийся в лабиринте памяти, пытался заглушить крики и ссоры, въевшиеся в сознание, как занозы. Слёзы, горячие, словно лава, текли по щекам, свидетельствуя о многовековой боли, об отчаянии, которое невозможно измерить. Парень начал трести головой, в попытках забыть все эти крики, ссоры. Он никогда не любил их, с самого детства пытался быть либо нейтральным, либо тем, кто разрешал их. Но сейчас это бесполезно. Ничего не исправить. Никого не найти. Слёзы с новой силой текли по его щекам. Они были горячими и самыми отчаянными за, кажется, всю его многотысячелетнюю жизнь. Был ли в этих слезах смысл? Определенно, нет, но уже и не важно. Слёзы – бесполезное жертвоприношение прошлому, которое не вернуть. Лишь одна мысль терзала душу – вернуть время вспять, предостеречь эльфа от роковой ошибки! Он ведь на подсознательном уровне знал, что что-то не так. Худший день. Триста шестьдесят две тысячи четыреста сорок пятый день с момента обретения этого "Омп" – проклятого паразита, как теперь он его называл. Подняв в последний раз взгляд, Первый осмотрел Отправление. Это было его изобретение с Братом… с Гуах'ткш'кхтаром. Этот вспыльчивый низкорослый багрянник. Так и лезут в голову воспоминания во время построения этого волшебного монумента. Как они только друг друга не называли, Туилин сбилась со счета. А она-то пыталась вести список! На лице появилась улыбка, но слезы не прекращали литься, будто не давая забыть самую главную дыру в сердце. Его новообретенная семья вряд ли когда-либо соберётся вместе, как раньше, в их родном мире, в их родной реальности под номером 993. Парень аккуратно встал, быстро отряхнувшись от песка, он снова начал рассматривать Отправление. Было ощущение, что вот-вот кто-то вернётся, а потом следующее существо, и ещё одно, и ещё… и снова все будут в сборе. Они дружно пойдут в… Архей… и будут весело и незабываемо проводить время… но это невозможно. Теперь это стало невозможным. Он в очередной раз вызвал маску Междумирца, придуманную им же и его ближайшим другом. Все, что он мог сейчас взять, напоминало ему из раза в раз о его семье. Ему хотелось забыть и забыться. В этих реалиях нет ему места. Он больше не хотел ничего. Либо гореть этой чертовой вселенной, либо гореть ему самому! Больше не будет нежных вечеров в приятном окружении, больше не будет ночей за кружкой пива в любимом баре с любимым человеком, больше не будет ни дня за писательством, где его все пытались прогнать спать, больше не будет нового утра с мыслью о том, что пора рассказать сон любимому брату. Лололошка, в отчаянии, искал искру огня, тщетно пытаясь разжечь пламя из пепла. Предварительно парень откинул маску, что рассыпалась золотым дождем воспоминаний… Как же он жалел о малом количестве потраченного времени на изучение другой магии, помимо пустотной. Его потуги напоминали сломанную зажигалку – жалкое подобие магии, которой он не обладал, в отличие от своей семьи. Больше не будет ни нежных вечеров, ни дружеских посиделок, ни новых рассветов. Только мрак и отчаяние… Неужели у него получилось вызвать достаточный поток магии? Шатен хотел сразу же попытаться сжечь себя на глазах у Схождения, но сзади раздался кашель. – Брат мой, разве это лучшее решение проблем? – в этом незнакомце сразу же послышался знакомый голос… Это был голос друга, потерянного в заточении их родного мира, голос, который он помнил наизусть, как молитву. Лололошка обернулся и вправду он, но… – Ты действительно думаешь, что, если ты сожжешь себя, ты найдёшь путь истинный? – шатену просто хотелось броситься и бежать навстречу, обнять его крепко, как в старые добрые времена. – Эграссель!! Эграсса, я… Прости меня, но я мучаюсь, смотря и вспоминая, как все наши братья покинули нас. Все эти ссоры, крики, разве можно было и представить, что твоя идея с твоим козлом-отцом может так зайти? – он остановился, попытался отдышаться и уже прогнать этот огонь с рук – да твой отец… да… Ты бы слышал, как Фалинда была недовольна!! С неё все началось, потом… потом… – он больше не в силах выговаривать имена. Он не в силах смотреть на силуэт спереди, что нежно-осуждающе, если такое возможно, смотрел на него. Лололошка начал заливаться слезами. Это было бесполезно. Как вообще Эграсса смог появится перед ним? – Лололошка… – Эграссель произнес его имя так тихо, словно боялся спугнуть хрупкую бабочку. – Я понимаю твою боль. Я знаю, каково это – видеть, как рушится мир, который ты любил. Но саморазрушение – не выход. Ты не один, – он сделал шаг вперед, и Лололошка невольно отшатнулся, словно боясь прикоснуться к призраку прошлого. Огонь в руках Лололошки дрожал, готовый погаснуть от одного лишь взгляда друга. – Мы потеряли многое, это правда, – продолжил Эграссель, его голос звучал мягко и утешительно. – Но мы не потеряли себя. И пока мы живы, пока в нас горит хотя бы искра Начала и надежда, ты сможешь найти новый путь. Свой путь. Снова один, но с какими знаниями. Попробуй найти новый мир, опробуй что-нибудь новое. Как раньше мы с тобой обсуждали, помнишь? – парень так и не понял, был этот вопрос обычным или риторическим. Лололошка опустился на колени, не в силах сдерживать рыдания. Все накопившиеся горе, вина и отчаяние вырвались наружу. Эграссель подошел к нему и, не говоря ни слова, обнял его. Это были объятия, полные понимания, сострадания и любви. Объятия, которые говорили: "Я здесь. Я с тобой. Ты не один." Или один? В этих объятиях Лололошка почувствовал, как огонь в его руках постепенно угасает, уступая место слабой, но все же ощутимой надежде. Может быть, все еще не потеряно. Может быть, вместе они смогут найти выход из этой тьмы. Может быть, они смогут исцелить свои раны и построить новый мир. Лололошка замер, словно его окатили ледяной водой. Объятия Эграсселя, казавшиеся такими реальными, такими утешительными, растворились в пустоте, оставив лишь зияющую рану на сердце. – Эграссель? – прошептал он, голос сорвался и утонул в тишине, которая теперь казалась оглушительной. Он в панике крутил головой, надеясь увидеть знакомое лицо, услышать его успокаивающий голос, но вокруг была лишь холодная, безжалостная пустота. Страх, словно ледяные когти, впился в его душу. Где он? Что случилось? И почему Эграссель говорил лишь о нем, об одном? Неужели все это было лишь иллюзией, жестокой насмешкой измученного сознания? Мысли метались в голове, как раненые птицы, не находя покоя. Теперь все встало на свои места. Его сознание лишь хотело показать, нельзя сдаваться. Нужно идти дальше. Эльф никогда бы не хотел, чтобы он вот так просто сдавался. Да и где такое видано, чтобы он, Лололошка из Гласгарфа, никогда не стареющий и вечно альтруистичный, мог бы сдаться. Сколько миров он обошел без семьи? Они, безусловно, останутся в его сердце навсегда. Но надо двигаться. Он не знает, что ждет его впереди, но он больше не позволит страху и отчаянию сломить его. Он будет бороться. За себя. За Эграсселя. За будущее, которое они так хотели построить вместе. К сожалению, придётся без старых друзей… но впереди ждут новые. Спустя пару веков он осознал, что больше ничего не помнит. Ради кого он старался? Какова его цель? Кем он был? Кажется, он все забыл.