Книга 1: "Запечатанная судьба"

Часть 1. Танцующие тени Утро пришло без солнца. Лес окутал молочный туман, в котором деревья теряли очертания, становясь тенями. Хината проснулась первой — её Бякуган уловил движение там, где обычные глаза видели лишь пелену. — Они ближе, — прошептала она, не осознавая сразу, что говорит вслух. Рука Саске, лежавшая на рукояти меча, напряглась. Он почти не спал — лишь притворялся, как делал это каждую ночь с двенадцати лет. — Сколько? — Трое. Нет... четверо. — Она прикрыла глаза, сосредоточившись на пульсации чакры. — Они ходят кругами. Как... — Как вокруг костра, — закончил он. Их взгляды встретились. Впервые за свою жизнь Хината не отвела глаз первой. Завтрак в тумане Саске раздавил горсть сухих ягод между камнями, добавил в кипящую воду. — Ты умеешь готовить, — заметила Хината. — Выживать — да. Он протянул ей деревянную чашку. Их пальцы соприкоснулись на долю секунды дольше необходимого. — Это... вкусно, — солгала она. Отвар горчил полынью, но в его глазах было что-то, заставляющее глотать не морщась. Саске изучал её через пар. — Ты плохо спишь. Не вопрос. Констатация. — Я вижу их лица, — призналась Хината. — Тех, кто в пещере. Они... зовут меня по имени. Он наклонился, чтобы подбросить хворост в костёр. Его волосы пахли дымом и чем-то ещё — возможно, просто лесом. Возможно, чем-то, что существовало только в её воображении. — Мой отец говорил: "Призраки цепляются за тех, кто сам держится за прошлое". Хината подняла глаза: — А ты? — Я не верю в призраков, — сказал он, но его взгляд скользнул к её шее, где пульсировала тонкая вена. — Только в неоконченные дела. Дорога к пещере Тропа сужалась, заставляя их идти гуськом. Хината шла второй, следом за Саске, отмечая, как его плечи напрягаются каждый раз, когда ветка касается его лица. — Здесь, — он внезапно остановился. Она не успела затормозить — грудь мягко уперлась в его спину. Тепло, твёрдость мышц под тканью, быстрое сердцебиение, которое не совпадало с его спокойным лицом. — Прости, — прошептала Хината, отскакивая. Саске не ответил, лишь указал вперёд. На земле лежал детский сандалий. Совершенно новый, с каплями свежей крови на ремешке. Сакура подняла его дрожащими пальцами: — Это... не может быть... Но они уже знали — это именно то, чего боялись. Пещера снова звала. И на этот раз она выбрала другую жертву. Часть 2. "Пробуждение камня" Пещера встретила их тишиной. Той самой — густой, вязкой, словно проглоченный крик. Глиняные фигуры стояли на своих местах, но теперь их головы были повёрнуты к входу. Слепые глаза следили. — Они... двигались, — прошептала Сакура, сжимая ладонь. Хината подняла руку, касаясь пальцами холодного «лица» своего двойника. Глаза у глиняной копии были странные — такими же большими, как у неё, но со звериными зрачками. Другие статуи не имели таких особенностей. — Не просто двигались. Её Бякуган видел то, что скрыто: свежие трещины на запястьях статуй. Следы борьбы. Саске опустился на колени у центрального колодца. Его палец провёл по ободу — там, где вчера не было отметин, теперь красовались пять царапин. — Кто-то пытался выбраться. Из глубины колодца донёсся стон. Не человеческий. Не животного. Первая атака Статуя женщины с ребёнком вздрогнула. — Назад! — Саске толкнул Хинату за спину, одновременно выхватывая меч. Глиняные пальцы сомкнулись в воздухе в сантиметре от её шеи. Сакура бросилась вперёд: — Не руби! Это же... Но меч уже сверкнул. Голова статуи покатилась по полу, разбиваясь у ног Хинаты. И тогда заговорила. — Почему ты жива? Рот на отрубленной голове шевелился. Глаза — её глаза — смотрели с укором. Сакура в ужасе отпрянула, натыкаясь на другую статую. Та обняла её. — Ты же обещала вернуться... Обещала, что всё будет хорошо. Наверное, их мастерства хватило бы, чтобы победить любого. Каждый из команды обладал уникальными навыками. Но как победить то, чего не понимаешь? То, что и не было никогда живым? Отступление Они выбежали под дождь, который внезапно хлынул с чистого неба. Хината, прижимая к груди окровавленный лоскут (откуда кровь? Они не ранили никого), вдруг поняла: — Это не атака. Саске, тяжело дыша, прижал её спину к скале. Его тело горело сквозь мокрую ткань. — Объясни. — Они... просят о помощи, — прошептала она. Капли дождя стекали по его лицу, смешиваясь с потом. Впервые за все дни его глаза смотрели на неё без стен. — Ты уверена? За спиной раздался хруст. Из пещеры выползали глиняные фигуры. Их движения были неестественными, обрывистыми, словно в их телах не было ничего похожего на человеческие суставы — лишь имитация. Их глаза плакали. А впереди — маленькая девочка с косичками тянула руку к Саске: — Они-сан... помоги... Развязка Три дня они провели в пещере: Сакура изучала состав глины — оказалось, особый минерал из реки Нанкаи мог «записывать» чакру. Саске расшифровал ритуальные надписи — это были не заклинания, а... имена. Сотни имён. Хината нашла в соседнем гроте алтарь с поминальными табличками — все датированы последними днями войны. На рассвете четвёртого дня они совершили настоящий погребальный обряд. Когда последняя табличка заняла своё место, статуи... не ожили. Не рассыпались. Просто улыбнулись — так явно, что даже Саске отступил на шаг. Садовник умер тихо, сидя у колодца. В его руке был медальон — тот самый, с фото мужчины и ребёнка. На обратной стороне они нашли адрес. Эпилог. «Не только здесь» Возвращаясь в Коноху, они остановились у реки. Хината промывала перевязочные материалы, когда заметила — камни на дне светятся тем же голубоватым светом. — Их больше, — сказал Саске. Он стоял по колено в воде, держа в руках плоский камень с выгравированным именем. — По всей стране. Сакура, разбирая аптечку, вдруг замерла: — Вы думаете... Какаши знал? Хината посмотрела на медальон в своей руке. Через три часа они должны были встретиться с вдовой. А после... — Нам нужно поговорить с Хатаке-саном. Вода текла мимо, унося с собой лепестки белых цветов. Где-то далеко, в другом таком же «саду», очередной безумец, наверное, уже замешивал глину на слезах. На обратном пути Хината заметила, что не может смотреть на статуи в парке, не представляя, как под их каменными одеждами пульсируют нити чакры. Сакура машинально разминала в пальцах кусочек глины, оставшийся у неё в кармане. А Саске... Саске теперь останавливался у каждого ручья, будто ожидал увидеть на дне не камни, а лица. Война не закончилась. Она просто научилась прятаться в тех местах, куда люди боялись смотреть. Часть 3. После мисси Рассвет только начал растекаться по крышам Конохи, когда Наруто выскользнул из дома. Воздух пах влажной землёй и чем-то горьковатым — возможно, воспоминаниями о вчерашнем провале на тренировках. Он пнул камешек, наблюдая, как тот подпрыгивает по пыльной дороге. Через неделю экзамен, а я до сих пор промахиваюсь, — мысленно ругал себя, сжимая кулаки. Вчерашний сюрикен так и торчал в дереве, чуть левее центра мишени. Тени на полигоне шевельнулись, и Наруто вздрогнул, прежде чем узнал этот силуэт. Саске стоял в трёх шагах, застывший как статуя, только волосы слегка колыхались на утреннем ветру. Он появился так тихо, будто всегда был здесь. — Ты всегда целишься не туда, — сказал Саске. Наруто фыркнул, отбрасывая чёлку со лба. — А ты всегда появляешься, когда не надо. Но когда он обернулся, что-то заставило его замереть. Саске был без меча, без обычной брони холодности, просто... здесь. В лучах восходящего солнца его профиль казался менее острым, почти человеческим. Саске поднял руку — быстрый взмах, и сюрикен вонзился точно в центр мишени. Наруто рассмеялся, звук смеха разлетелся по пустому полигону. — Покажи ещё раз, эгоист! И Саске показал. И когда он делал этот бросок, Наруто поймал что-то новое — лёгкое движение в уголке его рта, почти улыбка, но не та, что была в детстве. Что-то более спокойное, более... взрослое. Наруто почувствовал странное тепло в груди, но тут же споткнулся о другую мысль. Он остался. После миссии. Никогда раньше... У реки через 3 часа Его мысли прервал шум у реки. Сакура стояла по колено в воде, стирая бинты. Наруто подкрался сзади и шлёпнул ладонью по воде, обрызгав её. — Ты же медик! Тебе нельзя грязь в раны таскать! — закричал он, прыгая назад от её мокрого полотенца. — А тебе нельзя есть лапшу на тренировках, но ты жрёшь! — огрызнулась она, но в её глазах не было настоящего гнева. Только усталость. И что-то ещё, что заставило Наруто присмотреться. Её руки. В синяках и ссадинах. Не свежих — старых, заживающих, поверх которых появлялись новые. — Это... от миссии? — спросил он тише. Сакура замерла, и вода с бинтов капала на песок, оставляя тёмные пятна. — Нет. От тренировок. — После миссии? — До. Во время. После. Её голос был ровным, но в глазах горел тот самый огонь, который Наруто знал с детства. Огонь, который всегда горел только для одного человека. — Саске... — начал он, не зная, что сказать дальше. — Он смотрел на меня, — прошептала Сакура, и в её голосе дрогнуло что-то хрупкое. — Когда я перевязывала ему руку. Не отворачивался. Она четко помнила себя в тот момент: Если я нажму сильнее, он вздрогнет. Если сделаю больно — он посмотрит на меня дольше. Мысль была такой острой, что она чуть не отдернула руки. Но вместо этого лишь туже затянула бинт, храня в глубине души этот миг, когда его кожа была под её пальцами, а взгляд — прикован к ней, а не к теням прошлого. Наруто видел, как её пальцы сжали мокрую ткань. Она не излечилась. Она ухватилась за эту крошечную ниточку внимания, как тонущий за соломинку. И теперь будет держаться ещё крепче. Вечер Когда он шёл домой, солнце уже почти ушло за линию горизонта, его прощальные лучи окрашивали улицы в золото. И там, на пустыре за кланом Хьюга, он увидел её. Хината. Она била по тренировочному столбу — раз, два, три — без остановки, без передышки. Её кулаки были в крови, но она не останавливалась. Наруто замер, спрятавшись за углом. Он никогда не видел её такой. Не робкой. Не смотрящей украдкой в его сторону. Сильной. Решительной. Чужой. Она заметила его только через десять минут. — Наруто-кун, — просто сказала она, вытирая лоб тыльной стороной ладони. Не потупила взгляд. Не покраснела. — Хината-чан... — начал он. — Я тренируюсь, — ответила она и вернулась к ударам. Без раздражения. Без объяснений. Без оправданий. Наруто смотрел, как её тень удлиняется на песке, и чувствовал, как что-то переворачивается внутри. Она больше не смотрела на него тем взглядом, который он так привык видеть. И страннее всего было осознавать, что теперь ему вдруг этого не хватало. Он видел, как её костяшки, стёртые в кровь, сжимались снова, несмотря на боль. Каждый удар оставлял на дереве не только вмятину, но и алый отпечаток — метку, которую дождь не смоет до утра. Она била, пока пальцы не перестали разгибаться, пока дыхание не стало рваться на вдохе. И только тогда остановилась — не потому что устала, а потому что достигла предела, за которым уже нельзя стоять на ногах. Ему было знакомо это чувство.