Мудак

Шесть утра. Экран телефона мерцает в полумраке комнаты, режет глаза, воспаленные от бессонных ночей и бесконечных слез, которые казались будто бы непрекращающимся дождем, вымывающим из него всё хорошее. Рома давит на буквы, пальцы дрожат, словно они сами не желают передавать весь тот поток эмоций, который захлестнул его ровно в эту самую минуту. Каждое слово – как вырванный кусок сердца, каждое предложение – признание в собственной никчемности, словно он собирался осознать, что его неудачи не только его собственные. «Раз уж я на себя взял ответственность…» - начинает он, а в голове – калейдоскоп общих воспоминаний, смешивающихся в хаосе эмоций: смех Лизы, ее синие, как экзотические орхидеи, волосы, полные веры в него, искренней и истинной, веры, которую он предал своим неосторожным поведением. Слезы душат, горло перехватывает, сжимается в ком, который кажется неразрешимым. Он пишет о том, как оттягивал этот болезненный момент, о своей слабости, о вечной привычке откладывать на потом, словно у него была возможность избежать последствий своих действий. О том, как Лиза, его муза, его свет, незаслуженно страдает из-за его темных сторон, которые вдруг начали затмевать его хорошее. Он чувствует себя чудовищем, отравившим её своей ядовитой сущностью, которая теперь остается с ним навсегда. Он снова и снова пишет о клубке проблем, который они так и не смогли распутать, как оставаясь в слепой тьме, не в состоянии найти хотя бы маленький лучик света. О том, как гнался за деньгами, за успехом, забыв о самом главном – о ней, о том свете, который когда-то согревал его. «Твой бывший реально плакса…» - пишет он, с ненавистью глядя на свое отражение в черном зеркале экрана, местами замутненном его слезами. В конце поста – абсолютно бессвязный рассказ о потерянных очках и объятиях с подругой, которая могла всего лишь предложить ему временное утешение. Это была его отчаянная попытка оправдаться перед интернет-толпой, уже готовой разорвать его на части в комментариях под постом. И финальное, злобное обращение к "хуесосам ебанным", что звучало как крик о помощи и одновременно как проклятие. В этих словах – вся его боль, вся его беспомощность, сжимающая сердце в кулак. «Отъебитесь от нас обоих» - заканчивает он, и откидывается на подушку, обессиленный и разбитый. Слезы текут по щекам, смешиваясь с горьким осознанием того, что он потерял самое ценное, которое никогда не сможет вернуть. В голове его все еще прокручиваются обрывки счастливых моментов, и каждый из них становится теперешним напоминанием о том, чего он не оценил вовремя.