Мутный врач.

Деревня встретила меня плотной, осязаемой вонью. Это была густая, всепроникающая смесь гниющего под дождем сена, застарелого навоза, мокрой шерсти и едкого дыма от костров. К моему раздражению, всё здесь выглядело в точности так, как рисовали в худших иллюстрациях к учебникам по истории мрачного Средневековья. Раскисшая от недавних ливней грязь чавкала под сапогами солдат, норовя засосать подошву. Добротные, но грубо сколоченные дома из потемневшего дерева казались кривыми уродцами. И сено. Блядское сено. Горы сена, которое, казалось, местные использовали вообще для всего: им крыли прохудившиеся крыши, набивали матрасы, оно валялось под ногами, смешиваясь с грязью, и торчало из всех щелей. Никогда не понимал идиотов, которые дрочили на прошлое и мечтали попасть в рыцарские замки или Древнюю Грецию. Ведь первое, что они почувствуют, шагнув в портал — это не трепет от величия архитектуры. Это запах говна. Я не увидел здесь никакой «гармонии человека и природы», никакой лесной романтики. Я увидел здесь человеческое дерьмо, в которое только что случайно наступил. Брезгливо сморщив нос, я попытался вытереть подошву о пучок относительно чистой травы. Мне казалось, что один лишь местный воздух, густой и липкий, способен мгновенно сделать меня грязным и вшивым. Но нужно было абстрагироваться. Заставить себя сосредоточиться на работе. На раненых, которые стонали в лазаретном шатре. Внутри пахло еще хуже: запекшейся кровью, потом и гноем. — Я в порядке, целитель, — просипел бледный пацан на койке, пытаясь отодвинуться от моих рук. — Вам не стоит тратить своё драгоценное время и лекарства отряда на меня. Мои раны сами заживут. Думаю, Томасу они нужнее, или лучше сохранить припасы для критических ситуаций... И вот эти благородные раненые бесили меня пиздец как. У меня внутри словно лопнула натянутая струна. Очередной мамкин герой. — БЛЯТЬ! ЗАВАЛИ ЕБАЛО! — мой рык отразился от брезентовых стен шатра. Парень вздрогнул и вжался в солому. — ЗАВАЛИ СВОЁ ЕБАЛО НАХУЙ ХОТЯ БЫ НА ПЯТЬ ЕБАНЫХ МИНУТ!!! ТЫ МОЖЕШЬ ЭТО СДЕЛАТЬ?! ТЫ МОЖЕШЬ, БЛЯТЬ, ПРОСТО ВЗЯТЬ В РОТ СВОЙ ЧЛЕН, НАХУЙ ЗАТКНУТЬСЯ И НЕ МЕШАТЬ МНЕ РАБОТАТЬ, ЕБЛАНИЩЕ?! Это был далеко не первый солдат за сегодня, который пытался играть в мученика, и моя нервная система окончательно послала меня к черту. Я схватил его за руку и с силой вправил выбитую кость в плечевой сустав. Громкий влажный хруст совпал с его сдавленным вскриком. Не давая ему опомниться, я начал жестко фиксировать шину. — ТО, ЧТО ТЫ МОЖЕШЬ ТЕРПЕТЬ БОЛЬ, КОГДА Я МОГУ ТЕБЯ ВЫЛЕЧИТЬ — ЭТО НЕ ЗНАЧИТ, ЧТО ТЫ КРУТ! — рявкнул я, затягивая ремни так, что он зашипел. — ЭТО ЗНАЧИТ, ЧТО ТЫ ПИЗДЕЦ НАХУЙ ТУПОЙ! Я резко обернулся и обвел рукой весь шатер, указывая на остальных ошарашенных пациентов. — ПРОСТО СОСИТЕ ДРУГ ДРУГУ ХУИ И НЕ МЕШАЙТЕ МНЕ, БЛЯТЬ, РАБОТАТЬ! УСЕКЛИ?! В шатре повисла мертвая тишина, прерываемая только моим тяжелым дыханием. Через полчаса я, наконец, вышел на улицу, закончив с последней рваной раной. Руки гудели. Я безумно хотел курить. Но сигарет не было уже давно, поэтому, чтобы просто занять руки и хоть как-то расслабиться, я крутил между пальцами свою старую, изношенную Zippo, щелкая крышкой. Щелк. Щелк. Я поднял взгляд на соседний шатер с откинутым пологом, где работала Марго. Она мягко приложила ладонь к пробитой груди очередного солдата. Её кожа засветилась теплым, пульсирующим светом, и на моих глазах бледно выглядящий, почти прозрачный парень начал наливаться красками жизни. Я понятия не имел, как работает эта их вуду-хрень, но каждый раз это заставляло меня чувствовать себя мясником с набором слесарных инструментов. Что на самом деле правда, я очень долго чистил свои новые инструменты спиртом, надеясь что мои пациенты не полягут от столбняка из-за ржавчины, которую я возможно мог не заметить. — Хэй! Эндрю! Закончил со своими? — раздался хриплый голос. Ко мне подошёл мужчина в потертой броне и тяжело облокотился на деревянную сваю рядом со мной. Меня раздражало, когда кто-то из местных примитивов лез с разговорами без дела, тем более сейчас, когда я пытался поймать дзен. — Знаешь, в твоем шатре в последнее время как-то подозрительно тихо, — хохотнул он. — Ты их там не добиваешь случаем, чтобы не мучились? Но вообще... хорошо, что ты у нас есть. Если бы Марго снова работала одна, она бы возилась с ранениями от демонического серебра и обычными травмами целую вечность. У нее резерв не резиновый. Я остановил зажигалку, зажав её в кулаке. — Что ещё за демоническое серебро? — спросил я вслух. Гарольд усмехнулся, обнажив неровные зубы. — Парень, я бы хотел пожить там, откуда ты родом, если ты таких простых вещей не знаешь. Счастливое, должно быть, место. «Какой я тебе к чёрту парень?» — мысленно огрызнулся я, но вслух произнес ровно: — Я не знаю, что это за металл. У нас его нет. — Ну, я тебе толково не объясню, я солдат, а не умник, — он пожал плечами, отчего броня лязгнула. — Это к нашей Вельвет. Она из Магической Академии, шишка важная. Говорят, из неё со временем выйдет маг уровня Великих. Она бы тебе целую лекцию прочитала про сплавы и проклятия. Мне это не сказало ровным счетом ничего, как и вся эта чушь про Академии и Великих магов. — Кстати, — Гарольд сменил тему, с любопытством, свойственным деревенщинам, разглядывая мое лицо. — А сколько тебе лет, Эндрю? Я нахмурился. — Тебе зачем? — Да с Кантоном поспорили, — он добродушно хохотнул. — Я говорю — лет двадцать, не больше. Ну, судя по лицу. Он ставит на двадцать два. А Алоис вообще ляпнул, что тебе семнадцать, просто ты борзый не по годам. Я молча уставился на него. Даже двадцать два? Они что, с ума сошли? Я так молодо выгляжу на их фоне? — Мне тридцать. — спокойно ответил я. Гарольд, который как раз набирал в грудь воздух для очередной шутки, громко поперхнулся и зашелся лающим кашлем. В соседнем шатре Марго, услышав это, сбилась с концентрации: ритуальный свет на ее руке мигнул и погас, а сама она удивлённо высунулась наружу, что говорила о том, что она подслушивала наш разговор. Алоис, здоровенный бугай, который как раз проходил мимо с охапкой дров, просто застыл на месте. Дрова с грохотом посыпались в грязь, а его челюсть отвисла. — Блять, парень, не смеши меня, — прохрипел Гарольд, наконец отдышавшись и вытирая слезы, выступившие от кашля. — Какие тридцать? Они издеваются? Гарольд откашлялся снова и ткнул грязным большим пальцем в свою грудь. — Мне двадцать пять. Я замер. Внимательно посмотрел на него. На глубокие, изрезанные ветром и солнцем морщины в уголках глаз. На явную седину, пробивающуюся в жесткой бороде. На старые шрамы, пересекавшие скулу. Я был уверен, что этому мужику сорок, а то и все сорок пять. — ...А Алоису — двадцать девять, — добил Гарольд, кивнув на застывшего гиганта. Я перевёл взгляд на этого медведя-переростка, который, оказывается, был на год младше меня. — АХУЕТЬ! — внезапно взревел Алоис. Это был не гнев. Это был дикий, раскатистый, неудержимый хохот, от которого затряслись стенки шатров. — АХУЕТЬ! Ты старше меня на год! Старше Гарольда на пять! И старше нашей Вельвет на целых двенадцать лет! Да ты не парень, Эндрю, ты — дед! МУЖИК! Это что, твои университетские штучки так сохраняют, а?! Его смех гремел над всей грязной деревней, заставляя солдат оборачиваться на нас. И в этом грубом смехе не было насмешки. Там было искреннее, неподдельное удивление, смешанное с каким-то странным, пока непонятным мне уважением. — Ладно, шутки в сторону надо помочь нашим грузчикам упаковать продукты. Что за ахуительная просьба? — Иди нахуй, Алоис, — я устало потер переносицу. — Я пиздец как устал. — А мой сапог нет, — Алоис сделал тяжелый шаг в мою сторону, широко скалясь и явно напоминая о нашей недавней перепалке, когда он грозился пнуть мне сапогом в зубы. — Так иди и гуляй своим сапогом, хули ты ко мне подошёл? — огрызнулся я, не отступая ни на шаг. — Я же сказал: я. Закончил. Работать. — Ну ладно, ладно, — прогудел он, и в его голосе прорезались издевательские нотки. — Не буду я угрожать дедушке. Мы же должны уважать старость, верно? На секунду я расслабился. В голове уже вертелась едкая фраза. Но Алоис не дождался моего ответа. Его движение было неестественно быстрым для такого гиганта. Я даже не успел заметить замаха. Просто в следующую секунду мир сузился до размеров его пудового кулака, который на вылете врезался мне точно в солнечное сплетение. БАМ! Звук был такой, словно кувалдой ударили по сырому мясу. Весь воздух моментально покинул мои легкие, вырвавшись наружу глухим, задушенным хрипом. В глазах полыхнула ослепительная вспышка, сразу сменившаяся густой чернотой. Я не упал — я сложился пополам, как дешевый складной ножик. Спиной я почувствовал, как стена лазаретного шатра спружинила под моим весом, а затем я сполз вниз, прямо в ту самую раскисшую, вонючую грязь, которую так презирал минуту назад. Колени утонули в жиже, руки, которыми я инстинктивно обхватил живот, тоже покрылись слоем склизкого ила. Я пытался вдохнуть, но легкие отказывались работать, парализованные дикой, скручивающей болью. Слюна, смешанная с желчью, потекла по подбородку. Над моей головой раздался голос Алоиса. Теперь в нем не было ни капли веселья. Глухой, вибрирующий угрозой бас. — Ты, может, и старше нас, «дед», — процедил он, сверху вниз глядя на меня со смесью презрения и злобы. — И руки у тебя, признаю, растут из нужного места. Но лучше здесь за своим поганым языком лучше следить. А то в следующий раз я могу и забыть, что ты нам нужен живым. Понял меня? Я сказал работать, значит надо работать Я не мог ответить. Я просто хрипел, уткнувшись лбом в собственные грязные колени, и пытался не потерять сознание от боли и шока. Это не укладывалось у меня в голове. Это было за гранью моего понимания профессиональной этики и просто здравого смысла. Я — врач. Хирург. Я только что спас его солдат! А этот варвар просто ударил меня в живот, как скотину. У меня внутри всё клокотало от унижения и ярости, но физическая боль была сильнее. Гарольд, стоявший рядом, даже не пошевелился, чтобы остановить Алоиса. Он просто молча наблюдал за сценой со странным, бесстрастным выражением лица, словно это было обычным делом — профилактическая порка. Я, наконец, сумел сделать первый, судорожный, свистящий вдох. Грудь отозвалась новой вспышкой боли. И именно в этот момент тишину, установившуюся над лагерем после удара, разорвал пронзительный, полный смертельного ужаса крик часового. — ТРЕВОГА!!! ГАРПИИ!!! ОНИ ВОЗВРАЩАЮТСЯ! С СЕВЕРА! МНОГО!!! Этот крик подействовал на лагерь как удар хлыстом по оголенным нервам. В мгновение ока вся та сонная, ленивая суета, которая царила в деревне, исчезла. Мир вокруг меня взорвался хаосом, который, однако, имел четкую, пугающую структуру. Лагерь мгновенно превратился в потревоженное осиное гнездо. Алоис, секунду назад нависавший надо мной, мгновенно забыл о моем существовании. Он развернулся на пятках с поразительной для его габаритов легкостью. — К БОЮ, УРОДЫ! — взревел он, и в его голосе теперь не было ни капли издевки — только чистая, концентрированная жажда крови. — Держать строй собаки!!! Маги! Твою мать, Вельвет, где ты есть?! Гарольд уже бежал в сторону частокола, на ходу выкрикивая команды тоже. Я видел, как Марго в соседнем шатре резко прервала исцеление солдата. Лицо ее стало мертвенно-бледным, она выскочила наружу. Раненый солдат, которого она только что лечила, шатаясь, выполз вслед за ней, сжимая в здоровой руке топор. Вокруг все смешалось: лязг доспехов, рев лошадей, крики офицеров, топот десятков ног по раскисшей грязи. Солдаты, которые минуту назад сидели у костров, теперь превратились в единый, ощетинившийся сталью организм. А я продолжал сидеть в грязи, скорчившись от боли в животе, брошенный всеми и никому не нужный. В голове набатом била одна мысль: «Гарпии? Что за блять гарпии?!» Я заставил себя поднять голову и посмотреть на север, туда, куда указывали арбалетчики. Сначала я ничего не увидел, кроме свинцовых туч на горизонте. А потом заметил. Над лесом, быстро приближаясь к деревне, кружила стая темных точек. Они стремительно увеличивались в размерах, и вскоре до меня донесся их звук хлопанья огромных крыльев.