Янверед

Густой смешанный лес на границе с южными землями Олеса приветлив и переполнен незнакомыми ароматами трав, цветов и мха. Это вселяет надежду в душу Намджуна. Здесь может, здесь должно быть проклятое драконово дерево. Больше суток он шёл сюда, ведомый памятью предков. Проблески ума, которые альфа изначально воспринял как помешательство, появились незадолго до того, как в деревню пришла болезнь. Омеги умирают в страшных муках бреда, пытаются убить себя и своих детей, пребывая сознанием в другом мире. Сначала это были яркие тревожные сновидения, нагнетающие, погружающие в состояние необъяснимого беспокойства, но спустя уже несколько ночей они превращались в бесконечный кошмар. Очнувшиеся омеги продолжали видеть сон наяву, и в попытках избежать страшной участи причиняли себе смертельные увечья. Его любовь, его судьба, драгоценный Намхо стал первой жертвой хвори ума и заколол себя охотничьим ножом, оставив Джуни без папы. Ради своего малыша, ради омег поселения, которых ещё не настигла болезнь, Намджун пришёл сюда за кровью дракона — соком драконового дерева — лекарством от всех болезней из легенд и преданий. Престарелый омега-травник Юнхо, уже будучи в бреду третью ночь, неожиданно осмысленно произнёс, глядя Намджуну прямо в глаза: — Проклятье 7 поколения губит Янверед, чтобы великая история началась заново. Услышь ИХ, найди ЕГО и спаси своих сыновей и свой народ. Иного не предначертано, — омега умолк, глубоко вздохнул и испустил дух. Охотник не понял ничего, но дорф внутри осознал всё, впервые всецело забрал контроль и вот Намджун у самой границы земель поселения, где бывал только однажды, будучи ребёнком. Всё здесь так знакомо и незнакомо одновременно. Услышав журчание ручья, Намджун ощутил такую дикую жажду, что ноги, вопреки осторожности, сами понесли его на звуки воды. Кристально чистый поток манил к себе не просто жаждой одного человека, дорф ощутил жажду всех поколений своего народа, и от этого — безмерную радость и уверенность, что он всё делает правильно. Встав на колени и наклонившись к ручью, охотник зачерпнул ладонями прохладную воду. Она приятно обожгла горло, резво побежала по пищеводу и вместе с ощущением блаженства наяву подарила видение: в предрассветном сумраке чарующей красоты омега с длинными волосами, тёмными как беззвёздная ночь, плутает в лесной чаще среди многовековых деревьев-исполинов и зовёт на помощь. Он сильно напуган, истощён и продрог до костей. «Ты должен найти и позаботиться. Омеге нужна защита», — ещё никогда дорф не говорил с альфой напрямую. Намджун выпрямился, напряг слух и закрыл глаза. Лёгкое дуновение ветра принесло едва уловимый аромат ландыша и осознание, куда ему нужно двигаться: омега в беде на запретной территории Олеса… омега из Олеса… чужак… «Найти и позаботиться. Обогреть и накормить». Охотник быстро пересёк ручей и двинулся в чащу. Уходя глубже в лес, он вдруг вспомнил слова травника: «спаси своих сыновей». Сыновей? Но у меня один сын… Из раздумий Намджуна вывел начинающийся дождь. Бьющие в горячую кожу прохладные капли будто вернули альфе полный контроль над разумом. Ему нужно найти укрытие и переждать непогоду, но где-то поблизости беспомощный и беззащитный омега, который может не пережить таимых лесом опасностей. Охотник закрыл глаза и напряг слух. Соседство в его голове, хоть и не до конца понятно ему, но его ведь можно попробовать использовать? — Как мне найти его? Ты можешь указать путь? «Тебе необязательно говорить вслух. Я знаю все твои мысли. Я — это ты» Я сошёл с ума как все эти омеги? «Нет, ты пробуждён, чтобы помочь им, но сначала помоги тому, кого увидел» Но я не знаю, как его найти… «Почувствуй его так, как чувствую я» Намджуна пронизывает ледяным током, он ощущает, как из солнечного сплетения по всему телу его оплетают нити парализующего страха. Трудно дышать из-за хлынувшего с удвоенной силой ливня. Альфа не чувствует пальцев рук от холода, ноги налились свинцом и грозятся вот-вот подкоситься… Стекающая по телу вода будто отрезает его от окружающего мира, скрывает посторонние звуки и позволяет сосредоточиться… В его видении у омеги на поясе была холщовая сумка. В такие часто собирают целебные травы и коренья. Чужак-ризотом не подошёл бы так близко к границе с землями Янвереда, если бы не нуждался в чём-то, что есть только здесь… Ему нужна полынь? «Да»

***

Будучи любопытным ребёнком, Намджун на рассвете тайком узязался за омегой-травником, но когда на исходе дня внезапно понял, что тот не намерен возвращаться сегодня в поселение, сильно испугался приближающейся темноты и выдал себя. Юнхо был очень зол, но возвращаться и терять день из-за несмышлёныша, когда до полынного поля оставалось полпути, не захотел. Сначала отругал за беспечность, потом напоил ароматным травяным чаем и похвалил Намджуна за его умение быть невидимым. Но не забыл в красках описать, какая взбучка от старейшины Хосока ждёт мальчика дома. В ту ночь маленький альфа узнал о целебных свойствах полыни, которой под силу победить многие недуги, но поинтересовался у травника, зачем было идти в такую даль, если полынь растёт то тут, то там и в окрестностях деревни. — Как человек сильнее там, откуда его род, где его дом, так и Артемисия в полной мере набирает свою силу в месте, где всё началось. — Что началось, Юнхо? — Экий ты любопытный, нечего мальцу такому раньше времени голову забивать. Допивай чай и спать, нам с рассветом выдвигаться. — Я знаю про Олес, знаю что его жители для Янвереда враги. Старейшина рассказывал мне предания. — Враги значит… Хосок! Вот ведь дурья башка. И что же он ещё тебе рассказывал? — Юнхо как будто сам забыл про свои же наставления быстрее отойти ко сну. — Что я дорф. И что когда придёт время, я должен буду защитить поселение. — Ну Хосоок… Не старейшина, а параноик… Столько лет, а ума нет. И что же ты знаешь об Олесе? — Что много веков назад они пришли на наши земли с войной, но дорфы дали им такой отпор, что те и думать забыли к нам соваться. Юнхо хмыкнул, грузно выдохнул и закрыл глаза. После недолгого молчания омега вперил свой взгляд в огонь костра, а потом вдруг посмотрел на Намджуна совсем иначе: — Не дорос ты ещё, парень, но то, как ловко ты сумел скрываться от моего взора целый день… Возможно я понимаю, почему Хосок посчитал тебя готовым всё узнать. Только вот рассказывать историю стоило с самого начала… — Ну так расскажи, Юнхо, ты ведь самый старший в деревне и должен знать больше всех! Ну расскажи, ну пожалуйста… — Экий же ты неугомонный, как будто и не дорф вовсе. — Я знаю, каким должен быть дорф, я читал в книгах старейшины, а ты меня пытаешься отвлечь, чтобы ничего не рассказывать. — Нет, ну вы гляньте на него! Позавчера родился, вчера на ноги встал, а сегодня голос прорезался… — Завтра я буду молчать. Никому не расскажу о том, что узнал… — Ты не понимаешь, о чём просишь, мальчик… — Не понимаю, но узнать историю и защитить свой народ — мой долг как дорфа… — По природе своей ты в первую очередь альфа и защищать ты должен омег, откуда бы родом они ни были. Так было заведено ещё задолго до появления дорфов. Люди Нойара жили мирно: возделывали землю, охотились и разводили скот… — Нойара? Я знаю только про Янверед и Олес, — глаза Намджуна загорелись таким нескрываемым любопытством, что Юнхо понял — обратной дороги нет. — В далёком прошлом мы были единым народом, жили в любви и согласии, ни в чём не нуждаясь. Богатые земли Нойара давали нам всё для счастья. Но некоторым воды, еды и крова общины оказалось недостаточно. Младший из братьев названного старейшины захотел власти и увёл за собой на Юг несколько семей, пообещав им величие избранных и неслыханные богатства. Они ушли в лето, гордо не взяв с собой из поселения ничего. Это было неразумно, но ослеплённый гордыней предводитель отказался даже от лекарств. — Чем же думали те, кто решил уйти в никуда? Ведь это глупо — покинуть место, где ты счастлив и имеешь всё, где ты находишься под защитой… — Ты смышлён не по годам, Намджун. Ум — великая ценность, но для людей корыстных куда более ценной в окружающих является глупость. Только жаждущим власти великим умам не понять, что истинное величие неосязаемо, — Юнхо смотрел на догорающий костёр и думал, как закончить этот разговор, чтобы маленький альфа ещё хоть немного смог побыть ребёнком, чтобы раньше времени не узнал, какой груз ответственности может лечь на его плечи. Но Намджун своим же детским любопытством помог омеге: — А почему они назвали свои земли Олес? — Они ушли на Юг в Олений лес, он издавна был полон живности. Но если наши охотники не брали больше необходимого, никогда не убивали самок и детёнышей и для каждой новой охоты уходили в разные уголки Нойара, их охотники за первые же три года истребили всех животных в окрестностях. Так гостеприимный Олений лес — ранее нетронутый уголок природы и полная чаша — превратился в полулишённый жизни, заставленный капканами угрюмый Олес. — Мы идём туда? — Намджун и не пытался скрыть своего страха. — Нам нужно дойти до самой границы, наши земли отделены от Олеса огромным полем полыни. Она-то мне и нужна. А раз нас двое, то и унести сможем больше. Тебе не стоит бояться, эти места безопасны. Поросль Артемисии неспроста выбрана приграничным районом, но об этом я расскажу тебе завтра, а сейчас спи, я разбужу тебя на рассвете. — Доброй ночи, Юнхо, спасибо за это и, пожалуйста, не злись, — Намджун привстал на локте над своим травяным настилом, а потом сказал омеге в спину то, от чего у лекаря, повидавшего всякого на своём веку, встали дыбом волосы: — Я не знаю, почему ушёл за тобой так далеко. Я помню весь путь, но не помню себя в дороге. Юнхо не подал виду, затушил костёр, повернулся к мальчику и широко улыбнулся: — Смотри только старейшине так не скажи, а то запретит тебе выходить за пределы деревни до совершеннолетия. — Прям так уж и запретит? — прозевал маленький альфа, подложил обе руки себе под голову и закрыл глаза. Травник ничего не ответил, наблюдая как Намджун проваливается в сон. Сотни мыслей роились в его голове, но впереди прочих — единственная: неужели на долю этого любознательного паренька, совсем ещё ребёнка, выпало спасти народ от проклятия, от которого его не смог защитить ни один из предков на протяжении многих сотен лет.