Размер самый большой и покрепче, пожалуйста

Чу Ваньнин безбожно опаздывал, но ничто не могло остановить его от покупки здорового, до одури сладкого стакана кофе. В кампусе открылась новая кофейня, тем самым ознаменовав начало нового учебного года. Ленивые студентики вереницей тянулись к корпусам, чтобы провести первые две пары в дремотном оцепенении, пока Чу Ваньнину — ровно так же желающему проваляться где-то на задних рядах — предстояло объяснять будущим специалистам основы информационной безопасности. Он залетел в кофейню, распугивая редких посетителей, и подлетел к стойке, попутно пытаясь разобраться в карте кампуса, чтобы понять: его лекция — в корпусе 17В или всё-таки 17D? — Слушаю вас, — раздался над ним приветливый голос баристы. Чу Ваньнин, не поднимая взгляда от телефона, бросил: — Раф с двойной порцией карамельного сиропа. — Вам покрепче или полегче? — Покрепче. — А размер? — в голосе баристы, принимающего заказ, скользнула усмешка. Но Чу Ваньнин только что понял, что его корпус находится на другом конце студгородка, и потому не заметил — ни добродушной усмешки баристы, ни его заинтересованного взгляда. — Самый большой, — не задумываясь, ответил Чу Ваньнин и только теперь поднял взгляд на баристу. Стоп! Это вообще законно? Кто заставил делать кофе такого бесподобно красивого мужчину? Чу Ваньнин даже растерялся на мгновение. Перед ним стоял широкоплечий молодой человек. Верхнюю часть его тела обтягивала белоснежная футболка, а нижняя скрывалась под длинным фартуком с логотипом кофейни. Хотя фартук не скрывал очертаний его узкой талии и, скорее всего, длинных крепких ног. Чу Ваньнин поплыл уже от одного этого вида. Но стоило поднять взгляд к линии шеи — короткая стрижка молодого человека позволяла рассмотреть представший во всём своём медовом великолепии участок бархатной кожи. Какая милая улыбка. И эти ямочки. Такой очаровательный. Красивый. Слишком красивый. Чу Ваньнин, едва сдержав восхищённый вздох, натянул холодную маску безразличия и заставил себя отвернуться. Бариста повернулся к нему спиной и начал готовить кофе. Чу Ваньнин не удержался и посмотрел на него — и очень пожалел, потому что вид перед ним был ещё более ошеломляющий. Чу Ваньнина бросило в жар при мысли о том, как приятно было бы обхватить эти крепкие бёдра ладонями и… Стоп! Руки. Плечи. Мышцы на его спине мягко перекатывались, пока он готовил кофе. Он снял холдер, ловким движением выбил таблетку. Чу Ваньнин заметил, как при этом напряглись мышцы на предплечьях молодого человека. Он сглотнул. Стало жарко. Но отвести взгляд не мог. Почему так жарко? Молодой человек развернулся к нему, поставил перед ним стакан кофе и улыбнулся. Он облокотился на стойку и слегка склонился ближе к Чу Ваньнину. — Ваш крепкий, очень сладкий и очень большой раф, — произнёс он, и Чу Ваньнин заметил, как в глазах молодого человека сверкнули фиолетовые искорки смеха. Вот негодник! Знает, что красивый! Чу Ваньнин схватил свой стакан, скомканно поблагодарил и выбежал из кофейни. Только когда он влетел в аудиторию, полную заспанных студентов, понял, что за кофе он так и не заплатил. Придётся вернуться в кофейню после лекций. Исключительно потому, что он был честный и законопослушный, уважаемый профессор. А не потому, что в новой кофейне — бариста как античный бог. Быстро проверив присутствующих на лекции студентов, он отметил, что отсутствует только один. — Где студент Мо Вэйюй? — спросил он у присутствующих. Студенты переглянулись, но никто так и не смог дать вразумительного ответа. Выпускной курс, а этот балбес прогуливает мои лекции! Завалю на экзамене. Обязательно завалю!

***

Добросовестно отчитав четыре лекции, Чу Ваньнин укутался в свой бежевый кардиган и направился к кофейне, планируя извинения за украденный кофе. Ранние осенние сумерки уже начинали укутывать студгородок, и окна кофейни приветливо светились жёлтыми огоньками. Заглянув в окно, он отметил, что в кофейне пусто, а бесподобно красивый молодой человек, облокотившись на стойку, читает какую-то книгу. Молодой человек словно понял, что за ним кто-то наблюдает, и поднял взгляд. Заметив Чу Ваньнина, он улыбнулся и помахал рукой. Чу Ваньнин смутился, хотел убежать, но врождённое чувство справедливости не позволило уйти, так и не заплатив за кофе. Он вошёл в кофейню, которая встретила его теплом и негромким звучанием спокойной музыки. — Хотите повторить? — спросил мужчина, откладывая книгу. — Что? А, нет… — сбивчиво начал Чу Ваньнин. — Вообще-то, я утром забыл заплатить за кофе. — Я уже закрыл смену, так что придётся вам вернуться завтра, — мужчина улыбнулся и, склонив голову на бок, ласково взглянул на Чу Ваньнина. — Я просто торопился, обычно я не такой рассеянный… — начал зачем-то объяснять Чу Ваньнин. — Хотите чай? — не дал ему договорить молодой человек. — Для кофе уже поздно, а у меня есть фирменный рецепт чая. Я угощаю. Мужчина улыбнулся, на щеках выступили очаровательные ямочки. Опять жарко… и почему-то защипало в глазах. Чу Ваньнин молча кивнул и сел за стойку.

***

Мо Жань заметил этого красавца ещё утром, до того как тот зашёл в кофейню. Мужчина был похож на большого белого и очень гордого кота, поэтому он понятия не имел, как обратить его внимание на себя. У Мо Жаня даже воздух из лёгких выбило, а сердце забилось так, что язык еле ворочался. Мужчину хотелось разглядывать: высокие скулы, холодный, но пленительный взгляд, мягкие и пушистые ресницы. Розовые лепестки губ сразу же захотелось попробовать на вкус. Аромат от него был как от весенней яблоньки — наверняка и на вкус такой. Поэтому Мо Жань полдня придумывал рецепт яблочного чая. Традиционно к яблокам бы подошёл имбирь, но вкус имбиря был слишком резким, пряным и насыщенным. Утреннему незнакомцу скорее подошло бы что-то более мягкое, но с лёгкой пряностью: корица, мёд, долька лимона для баланса и много-много яблок. Цветы тимьяна — для пикантности, но лишь цветы: у них не такой резкий вкус, как у листьев. Идеальный баланс сладости — и где-то в глубине, стоит распробовать, — лёгкая пряность, согревающая тело. Мо Жань поставил перед гостем стеклянный чайник с горячим чаем, две керамические кружки, сел напротив и разлил чай по кружкам. Чу Ваньнин сделал глоток чая и довольно поморщился. Мо Жань заметил, как покраснел кончик его носа. Захотелось поцеловать. Очень. Очень сильно захотелось. — Ну как? — спросил Мо Жань, пряча улыбку за кружкой. — Вкусно, — довольно ответил Чу Ваньнин. — Нежный вкус, но при этом лёгкая пряность приятно согревает. Как называется этот напиток? Не заметил его в меню. — «Шеньму»‎. Его ввели только сегодня, — ответил Мо Жань, продолжая смотреть на незнакомца. Чу Ваньнин обхватил ладонями чашку и сделал ещё глоток. — Как тебя зовут? — спросил Мо Жань, не в силах сдержать умиление. — Ваньнин. А тебя? — А меня — Мо Жань. Твоё имя подходит этому вечеру, — тихо произнёс он. Сердце у Чу Ваньнина бешено забилось. Вот бы этот чай никогда не заканчивался. Когда чай был выпит, Мо Жань неожиданно наклонился к нему через стойку и произнёс: — Ты красивый, Ваньнин, — он протянул руку и едва коснулся тёплыми пальцами лица Чу Ваньнина. — Впрочем, ты и сам это знаешь. Чу Ваньнин весело фыркнул и ответил: — И это мне говорит человек с телом античного божества, который, нагло пользуясь им, заманивает в свои сети бестолковых студенток. — Студентки меня не интересуют, Ваньнин, — Мо Жань провёл большим пальцем по губам Чу Ваньнина и слегка развёл их. — А вот ты… Вместо продолжения фразы Мо Жань ласково прижался к нему губами — и время остановилось. Дыхание, смешавшись, стало общим. Мо Жань взглянул в глаза Чу Ваньнина и, не увидев в них сомнения, нежно смял сладкие губы. Тепло медленно расползлось от груди до кончиков пальцев. Пальцы Мо Жаня коснулись скулы — ласково, бережно, не подчиняя, лишь даруя. Их губы скользили друг по другу сдержанно, но лишь распаляли огонь, поднимающийся под кожей. Мягкие, тёплые губы Мо Жаня сминали губы Ваньнина, словно пытались распробовать на вкус. С каким-то умиротворяющим благоговением. В поцелуе не было спешки — лишь кропотливое, ласковое внимание к каждой секунде близости. Чу Ваньнин дышал им, тянулся к нему, приоткрываясь всё глубже — не только телом. Пальцы Мо Жаня сдвинулись ниже, провели вдоль линии подбородка, а затем — к шее. Чу Ваньнин невольно замер под этим касанием и задышал тяжелее. Губы смыкались, замирали, снова касались — сдержанно, но всё более жадно, всё глубже. Желаннее. Нехотя Мо Жань отстранился, продолжая смотреть в глаза феникса, которые сейчас затянуло дымкой желания. — Ты тёплый, — сказал он едва слышно. — А ты — негодник, — шепнул Чу Ваньнин и, запустив пальцы в волосы Мо Жаня, притянул его к себе, чтобы продолжить поцелуй.

***

Когда они ввалились в квартиру Чу Ваньнина, попутно срывая друг с друга одежду, от нежности не осталось и следа. Мо Жань, не желая терпеть, не дойдя до кровати, сорвал с Чу Ваньнина брюки, обхватил его член крепкой рукой и, продолжая целовать, довёл до оргазма одной лишь рукой. Затащил в душ и долго целовал под тёплыми струями воды. Горячие, крепкие, сильные руки Мо Жаня требовательно и бесстыдно скользили по коже. Поцелуи обжигали, дыхание срывалось в стоны. — Как ты хочешь, золотце? — Сейчас снизу, а дальше посмотрим. Мо Жань впился требовательным поцелуем в основание шеи Чу Ваньнина и зарычал — то ли от радости, то ли от её предвкушения. Чу Ваньнин хватался за его плечи руками и оставлял на медовой коже влажные дорожки поцелуев — так много, словно хотел слизать всю эту медовую сладость. Хотелось лишь без конца прикасаться, прижиматься — руками, ногами, губами, всем телом. Хотелось опустить руку и сжать ладонь на твёрдом члене Мо Жаня, который был не менее бесподобен, чем его обладатель. Что бессовестно и проделал, а Мо Жань, прикусив его ключицы, жадно, моляще застонал его имя: — Ваньнин… Чу Ваньнин остался доволен: крепким членом в ладони, стонущим Мо Жанем и саднящей от поцелуев кожей. Влажные и распалённые, они рухнули в ворох одеял и подушек, утопая в них так же, как тонули друг в друге. — Золотце, Ваньнин… Мо Жань покрывал его лицо поцелуями, гладил по волосам, зарывался носом в шёлк волос и шептал, шептал, шептал. Везде был только Мо Жань. Нежно, искренне, горячо. Сплетались так яростно, отчаянно, требовательно, бесстыдно. Мо Жань приподнялся с постели, обхватил руками бёдра Чу Ваньнина и пустил ворох поцелуев по его телу. Очертил языком кадык — бережно, влажно, — заставляя Чу Ваньнина сорваться на стон. Покусал выступающие ключицы, обрисовал кончиком языка соски и слегка их прикусил, заставляя Чу Ваньнина дрожать. Опаляя жарким дыханием кожу, спустился ниже и очертил языком и губами мышцы живота. Тело Ваньнина напоминало собой идеально вырезанную из гибкого, податливого, но крепкого дерева статуэтку. Великолепный, подтянутый, гибкий с длинными ногами, растрёпанный и распалённый до предела, громко дышал и путал пальцы в коротких волосах Мо Жаня. Мо Жань опустился ещё ниже, затем прижался губами к яичкам и прошёлся влажным языком от основания до головки возбуждённого члена Чу Ваньнина. Затем вобрал в рот и медленно, словно оттягивая момент взаимного удовольствия, заглотил всю длину. Чу Ваньнин охнул от ощущения тесноты горячего, влажного рта, которым обволакивался его возбуждённый орган. Мо Жань сжимал губы, втягивал щёки, создавая напряжение вокруг. Чу Ваньнин сходил с ума. Было слишком приятно ощущать, как губы и горло Мо Жаня сжимаются на его члене. Потерянный в эротическом танце, который Мо Жань с упоением вырисовывал в его теле, Чу Ваньнину оставалось только тихо стонать и зарываться пальцами в его волосах. Когда он думал, что уже не может терпеть это безумие и удовольствие, Мо Жань выпустил член изо рта с неприличным звуком и, продолжая смотреть на него, опустился ниже и скользнул языком к колечку мышц. — Ааах, — застонал Чу Ваньнин и тут же прикрыл рот ладонью — такой неожиданной была эта ласка. Мо Жань повторил своё движение и надавил на отверстие кончиком языка. А затем посмотрел на Чу Ваньнина с лукавой улыбкой и прошептал: — Тебе хорошо? — Что за дурацкие вопро… Ах, — Мо Жань не дал Чу Ваньнину договорить и вогнал во влажное отверстие сразу два пальца, чем вызвал громкий стон и судорогу удовольствия в теле Чу Ваньнина. Ласково рассмеялся и начал двигать пальцами внутри, поворачивая, толкая, разводя упругие стенки. Чу Ваньнин, до предела возбуждённый, очень хотел целовать Мо Жаня, ласкать, сделать так, чтобы Мо Жаню было так же хорошо, как ему сейчас. Поэтому он протянул свою длинную ногу и коснулся ступнёй возбуждённого члена Мо Жаня. Член приятно скользнул по коже, вызывая необычные ощущения у них обоих. — Ты бесстыдник, Ваньнин, — сдавленно простонал Мо Жань и свободной рукой прижал свой член к ласкающей его ступне. Мо Жань был готов кончить уже прямо сейчас, но решил, что приятнее всего для них обоих это будет сделать в теле Ваньнина. Он вытащил пальцы, подмял Чу Ваньнина под себя, вогнался наглым языком тому в рот и овладел им. Чу Ваньнин сорвался в стон и обхватил шею Мо Жаня. Горячий, большой член скользил внутри него, доставляя в тело волны удовольствия. Ритмично, жарко. Оба они, доведённые до предела, почти одновременно сорвались в безумство оргазма. Чу Ваньнин дрожал под крепкими объятиями Мо Жаня и, не сдерживаясь, шептал его имя. Мо Жань обнимал, целовал, прижимал к себе так, словно хотел весь впечататься в это жаркое, податливое тело, в столь пылко отдающегося ему человека. — Ваньнин, — простонал Мо Жань его имя, падая в безбрежный океан радости и удовольствия. За ночь они не раз сплетались так телами, пока на теле не осталось живого места от поцелуев, а голос не пропал от криков и стонов. Уставшие, довольные, счастливые. Они крепко обвили друг друга и провалились в глубокий, тёплый сон, согреваясь жаром тел друг друга. Ваньнин бесстыдно обвил Мо Жаня руками и ногами, уткнулся носом в медовую шею и сладко заснул, радуясь, что заполучил в свои когтистые лапы такого красивого мужчину.

***

Чу Ваньнин почувствовал, как Мо Жань нежно чмокнул его в щеку и, нехотя выбравшись из-под его цепких объятий, вылез из постели. — Тебе не надо на пары? — Мне ко второй, – пробормотал сонный Чу Ваньнин. — Я оставлю тебе кофе на столе, но мне уже пора убегать. Вечером увидимся? Чу Ваньнин приоткрыл глаза и потрепал Мо Жаня по щеке, который склонился над ним, чтобы еще раз поцеловать. — Ты такой теплый, не хочу уходить. — Иди давай. Мне тоже скоро уходить. – Чу Ваньнин промурлыкал еще что-то невразумительное и отвернулся на другой бок.

***

В аудиторию Чу Ваньнин влетел, как обычно, опаздывая. В кофейню намеренно заходить по пути не стал — там опять Мо Жань будет соблазнять своим красивым телом с медовой кожей. Он и так потратил час на то, чтобы подобрать одежду, способную скрыть истерзанную поцелуями шею. Водолазок в его гардеробе отродясь не было, поэтому пришлось повязать под рубашку шелковый платок. На задних рядах сгрузились студенты, что-то бурно обсуждая. Он не обращал внимания, зная, что как только он начнёт читать лекцию, его птенчики разлетятся по своим местам и будут внимательно слушать. Чу Ваньнин настроил проектор и принялся проверять присутствующих. — Студент Мо Вэйюй? Опять тишина. Нет, ну что за безобразие. Ладно, пропустил первый учебный день, но продолжать прогуливать, когда у тебя на носу выпускная работа — верх безответственности. Чу Ваньнин уже собирался опять поставить прогул, как услышал с задних рядов возглас Сюэ Мэна: — Мо Вэйюй здесь, профессор! — Эй, псина, оторвись ты от телефона! Сюэ Мэн точно станет достойной заменой своему отцу, который так же громогласно орал в любой подходящий и не очень момент. Чу Ваньнин поднял взгляд и увидел, как на задних рядах поднялась рука молодого человека. — Студент Мо, не соизволите показать мне своё лицо? А иначе я не буду знать, с какого студента мне стоит спрашивать больше всего в конце курса, — рявкнул Чу Ваньнин. Мо Жань подскочил от этого голоса, не понимая, что происходит. Последние полчаса он разглядывал на телефоне фотографии своего прелестного нового знакомого, которые сделал, пока тот спал. Сталкерство в чистом виде, но Ваньнин поймёт. Поэтому, когда громкий окрик выдернул его из сладостного созерцания, он не сразу понял, почему голос преподавателя так похож на того, кто накануне ночью так сладко шептал его имя. Мо Жань выглянул из-за спины Сюэ Мэна и… охуел. Чу Ваньнин, встретившись с ним взглядом, захлебнулся собственной бранью и замолчал на полуслове. Студенты в недоумении переглянулись, не понимая, что происходит между этими двоими. — Псина, ты чего рот открыл? Вчера пару прогулял, теперь удивляешься, что профессор Чу тебя отчитывает? Профессор Чу? Его Ваньнин? Профессор, мать его, Чу? — Ван— — Молчать! — резко одёрнул его Чу Ваньнин. Студенты подпрыгнули. Все хоть и привыкли к вспыльчивому характеру Чу Ваньнина, но вел он себя сейчас всё равно до нельзя эксцентрично. Чу Ваньнин чувствовал, как земля уходит из-под ног. Блять! Блять! Я переспал с собственным студентом. Руки дрожали, слова не шли в голову. А вот воспоминания о жаркой ночи очень даже шли. Блять! Ведь мог бы догадаться. Кто ещё будет работать в кофейне студгородка, как не студент? Чем же ты думал, профессор Чу. Хотя, понятно чем. Чу Ваньнин кое-как натянул маску равнодушия на лицо и начал сбивчиво читать лекцию. Мо Жань, едва отошедший от шока, начал понимать, что выиграл в лотерею. Теперь его красивый гордый кот будет у него перед глазами каждый день. Проблема лишь была в том, что у этого «выигрыша» были свои чувства, эмоции и длинные ноги, которые могли убежать от Мо Жаня подальше. Ровный ритм голоса Чу Ваньнина завораживал и заставлял вспоминать, как его преподаватель полночи растрёпанный, пылающий желанием, прижимался к нему. Мо Жань понимал, что стоит лекции закончиться, Чу Ваньнин тут же сбежит. Поэтому важно было не дать ему это сделать. Когда лекция окончилась, а студенты начали расходиться, Мо Жань подошёл к столу Чу Ваньнина, который, приняв равнодушный вид, собирал конспекты студентов. От Мо Жаня не укрылось, что Чу Ваньнин на взводе, поэтому он тихо и аккуратно подобрался ближе и, сохраняя дистанцию, спокойно обратился к нему: — Профессор Чу, не могли бы вы мне кое-что объяснить? Один вопрос в сегодняшней лекции не даёт мне покоя. Чу Ваньнин, не глядя на него, ровно произнёс: — Студент Мо, чтобы разобраться, вам надо посещать все мои лекции, а не прогуливать. — Я виноват, Учитель, но вы же не оставите собственного ученика в неведении? Чу Ваньнин вздохнул и устало потёр глаза, облокотившись на стол, взглянул на Мо Жаня, полоснув его острым, как лезвие холодного ножа взглядом. — Слушаю вас, студент Мо. Чу Ваньнин намеренно подчёркивал их неравенство, называя Мо Жаня студентом. Мо Жань оглянулся на аудиторию, подождал, пока закроется дверь за последним студентом, и только тогда, склонившись над столом ближе к Чу Ваньнину, произнёс: — Ваньнин, послушай… — Не называй меня так, — прошипел Чу Ваньнин. — Вчера ты был не против. Даже сегодня утром. — Мо Жань хитро улыбнулся и склонил голову на бок, как игривый пёс. — Тогда я не знал, что ты студент. — А я не знал, что ты мой преподаватель. Ты сказал, что тебе ко второй паре, я думал, ты курсе на третьем. — Да, ко второй. Чтобы читать лекцию! Я что, похож на студента-третьекурсника? — Но на профессора Чу ты тоже не похож. Я думал, что это какой-то унылый старый зануда, как Таньлан. А ты… — Что ж, я тот самый старый зануда — профессор Чу. Твой преподаватель на весь выпускной курс. — Чу Ваньнин перекинул сумку через плечо, намереваясь выйти из аудитории. — Прости, я не это хотел сказать. — Мо Жань виновато склонил голову, понимая, что ляпнул лишнее. — Просто забудь, Мо Жань. Это была ошибка. Но экзамен я у тебя не смогу теперь принимать. — Нет. Нет, даже не думай, Ваньнин. — Мо Жань схватил его за руку и потянул на себя. — Я ничего забывать не собираюсь. И что-то мне подсказывает, что ты тоже. — Мо Вэйюй, не выдумывай себе лишнего! Если кто-то узнает, то меня уволят, а тебя исключат. — понизив голос, произнёс Чу Ваньнин. — Разве я выдумываю? — Мо Жань прижал ладонь Чу Ваньнина к своим губам и начал вырисовывать на ней бережные поцелуи, продолжая улыбаться. Пёс, самый настоящий пёс. Захотелось потрепать за ухом и крепко обнять. — Мо Жань, прекрати, — вяло сопротивляясь ласке, пробормотал Чу Ваньнин. Мо Жань из него верёвки вил. Со всей этой своей фальшивой покорностью, неуёмной лаской, нежностью, страстью. Переполнял собой настолько, что Чу Ваньнин плыл не только от его голоса, не говоря уже о поцелуях. Всю лекцию он только и вспоминал горячие крепкие бедра студента, которые соблазнительно сжимались под его ладонями, когда тот вгонялся в его тело накануне ночью. — Ваньнин, — прошептал Мо Жань, — Ты мне очень нравишься. Чу Ваньнин успел выдернуть руку из-под горячих губ за миг до того момента, как в аудиторию ввалился ректор университета. — Юйхэн, — пророкотал Сюэ Чженъюн на всю аудиторию так, что стекла задрожали. — Вижу, ты познакомился с моим племянником. Блять! Блять! Он ещё и племянник моего лучшего друга. Чудесно. Просто охуительно. Мо Жань стоял рядом, продолжая лучезарно улыбаться. Чу Ваньнин молча смотрел на ректора, пытаясь осознать, куда он вляпался из-за студента с пёсьими повадками. — Мо Жань — один из лучших наших учеников. Он очень способный. Он тебе понравится. Сюэ Чженъюн подошёл и похлопал Мо Жаня по плечу. Ага, Чженъюн, я познакомился с твоим племянником. Член у него отменный — большой, крепкий. И руки что надо — горячие, крепкие. У Мо Жаня вообще много что — крепкое. Чу Ваньнин под предлогом, что опаздывает на лекцию, пробормотал что-то извинительно-невразумительное и вылетел из аудитории. Сюэ Чженъюн, стоявший рядом с Мо Жанем, задумчиво почесал голову, а затем, хлопнув ещё раз Мо Жаня по плечу, весело сказал: — Ты не переживай, Жань-Эр, он у нас с причудами. Но в глубине души очень добрый.

***

Чу Ваньнин в кофейню заходить перестал. Кофе катастрофически не хватало. А ещё катастрофически не хватало крепких рук, которые ему бы приготовили этот кофе. Желательно, чтобы эти руки потом ещё сомкнулись у него на талии. Перестать думать о Мо Жане оказалось сложнее, чем он думал сначала. Может, оно и легче было бы, конечно, если бы этот негодник продолжил прогуливать его лекции. Но Мо Жань, словно из какого-то ослиного упрямства, теперь посещал каждую его пару. И ладно бы сидел на задних рядах молча. Так он ещё умудрялся задавать вопросы, спорить, обсуждать, доказывать свою точку зрения. Спустя пару месяцев Чу Ваньнину пришлось признать, что Мо Жань — действительно способный студент. Он легко усваивал даже самые сложные темы, часто задавал хорошие вопросы не из желания спровоцировать (хотя были и такие), а в попытке копнуть глубже, узнать больше, разобраться по-настоящему. Он был внимательным, старательным, часто помогал в сложных темах другим студентам и в какой-то момент стал для Чу Ваньнина своеобразным ассистентом. К Чу Ваньнину теперь студенты обращались только в самых крайних случаях. В основном, заботу о бестолковых учениках взял на себя Мо Жань, словно открывший в себе дар преподавания. Мо Жань сменил тактику общения с Чу Ваньнином и теперь, вместо того чтобы переть напролом как танк, превратился в послушного, покладистого молодого человека. Почти не провоцировал. Почти. Если не считать того момента, когда в конце осени он втащил ничего не подозревающего Чу Ваньнина в проулок между корпусами и не поцеловал. Так жарко и требовательно, что Чу Ваньнин, и сам скучающий без этих поцелуев, тут же растаял и сам не заметил, как начал отвечать на поцелуй. Мо Жань запустил горячую ладонь Чу Ваньнину под свитер, заставляя его прижаться к себе ещё сильнее. — Мо Жань… — шептал Чу Ваньнин. — Остановись. Хотя хотелось шептать другое. Ещё, пожалуйста, ещё. Я очень скучаю… К счастью, Сюэ Мэн, пробегающий мимо, позвал Мо Жаня и вернул Чу Ваньнина в реальность. В реальность, где он уже начинал стонать под горячими ладонями своего студента. Или случай, когда Мо Жань прямо посреди лекции приволок букет пионов и вручил его под взглядом толпы ошеломлённых студентов. Конечно, букет был обозначен как акт почтения ученика к учителю. И если бы не безупречная репутация Чу Ваньнина, все бы сразу догадались, что огромный букет розовых, как апрельский восход, пионов не может быть предназначен просто для учителя. Взгляды, фразы, прикосновения. Их были тысячи за эти месяцы. Всё то, что топило сердце Чу Ваньнина, которое сдалось, на самом деле, ещё в первый учебный день. Стаканчики с крепким, большим и до одури сладким кофе. Яблочный чай, согревающий руки. Карамельные ириски, мармелад, шоколадные конфеты, внезапно оказывающиеся в ящике его стола. Бенто-боксы с едой, где заботливые руки аккуратно уложили рисовые шарики и свежие овощи. Шарф, когда наступила зима. Перчатки, когда особенно замерзали руки. Алый зонт, когда шли дожди. Всё это незримо, аккуратно появлялось вокруг Чу Ваньнина. Бережно, ненавязчиво окружая заботой и вниманием. Мо Жань пленительно улыбался, не просил ничего в ответ. Был старательным, внимательным и терпеливым учеником. Был в стороне, но поблизости. И всё это только сильнее заставляло Чу Ваньнина в него влюбляться. Подходил конец первого семестра, и Чу Ваньнин понимал, что он не сможет принять промежуточный экзамен у Мо Жаня. Давать поблажек не имел права, но и заваливать на экзамене не хотел. В общем, быть беспристрастным было невозможно. На лицо этический конфликт. А ещё сводящая его с ума влюблённость в студента с очень красивыми глазами, крепким телом и очаровательной улыбкой. Чу Ваньнин, собрав все мужество, что у него было, постучался в кабинет ректора. Чженъюн душевно его поприветствовал, как обычно. Вот только то, что собирался рассказать Чу Ваньнин, могло положить конец не только этой душевности, но и его карьере и дружбе с Сюэ. Чу Ваньнин сел в кресло и, не дав себе возможности сбежать, сразу с места в карьер произнёс: — Чженъюн, я не могу принять экзамен у Мо Жаня. — Почему? — удивлённо воскликнул Сюэ, продолжая улыбаться. — Мне казалось, вы ладите. Мальчик сделал что-то не так? Ага, Чженъюн, мальчишка переспал со своим преподавателем. А преподавателю это понравилось. Чу Ваньнин вздохнул и, подняв проницательный взгляд на друга, ровно произнёс: — Если я расскажу, тебе придётся созвать дисциплинарную комиссию по этике. Сюэ Чженъюн охнул, а затем весело рассмеялся. Чу Ваньнин продолжал на него понуро смотреть. — И когда вы успели? — Сюэ продолжал лукаво улыбаться. — В первый учебный день. Чженъюн, я даже не знал, что он мой студент. Я… я готов нести ответственность. Но не хочу, чтобы пострадал Мо Жань. Я пришёл к тебе как к другу. И… как к его дяде. — А сейчас между вами что-то есть? Чу Ваньнин покачал головой. — Нет, как только я узнал, что он мой студент, я… — Достаточно, — прервал его Чженъюн. — Можешь не переживать, я попрошу кого-нибудь с твоей кафедры принять у парня экзамен. Но тебе придётся присутствовать. — Зачем? — удивился Чу Ваньнин. — Потому что ты лучше всех знаешь его, как своего студента, а ещё ты самый требовательный и строгий преподаватель. Даже если не уверен в своей беспристрастности. Сюэ Чженъюн подошёл и похлопал друга по плечу. Язык любви у него такой, что поделаешь. — Нет, ну вы даёте, — усмехнулся Сюэ Чженъюн. — Хотя не скажу, что я удивлён. Мо Жань же смотрит на тебя так, как будто ты его самое желанное сокровище. Чу Ваньнин с сомнением на него взглянул. — И не смотри на меня так, Юйхэн. Поверь человеку, который женат двадцать лет. Уж я-то разбираюсь в любви.

***

Мо Жань сдал экзамен безупречно. Чу Ваньнин, который не собирался вмешиваться в ход экзамена, сам не заметил, как втянулся в профессиональный спор с Мо Жанем. Впервые кто-то настолько хорошо разбирался в его предмете, что он мог разговаривать с ним на равных. Цзелуй, наблюдавший за происходящим, сначала пытался следить за разговором, но через полчаса бесславно сдался. Он устроился поудобнее у стены, зевнул и вскоре задремал, чувствуя себя лишним в этом неожиданно завязавшемся споре. А эти двое, будто и забыв про всё на свете, продолжали с жаром обсуждать детали, кидались вопросами, дополняли и оспаривали друг друга, словно давно знакомые коллеги, а не учитель и ученик.

***

До конца года оставались считанные месяцы. Мо Жань, загруженный написанием выпускной работы, дипломной практикой и кураторством стайки абитуриентов, стал чаще пропускать его лекции, а когда присутствовал — был менее активен, чем раньше. Всё так же вежлив, улыбчив, но крайне отстранён. Чу Ваньнин старался не принимать это на личный счёт, понимая, что студент, у которого на носу выпуск, точно не должен бегать за своим преподавателем. Долго думая, как поддержать Мо Жаня — исключительно из профессиональных побуждений, как учитель своего ученика, — он решил угостить его тем самым яблочным чаем, который Мо Жань таскал ему из кофейни. Но столкнулся с одним интересным обстоятельством. Мо Жань сбежал от своих абитуриентов, которые всюду таскались за ним хвостом, и сидел под цветущей сливой, наслаждаясь тишиной и весной. Чу Ваньнин сел рядом с ним и протянул стаканчик с чаем, а следом — коробочку пряной лапши с острой курочкой. Мо Жань улыбнулся и сделал глоток чая. — Вкусный, — рассмеялся он, — сладкий и совсем немного пряный. Приятно согревает. Как называется? — Один бариста из кофейни, где он продаётся, сказал мне, что чай называется «Шеньму», — серьёзно сказал Чу Ваньнин. — Но когда я пришёл за ним, выяснилось, что этого чая у них в ассортименте никогда не было. Забавно. Я ведь отчётливо помню, как его там пил. — Чу Ваньнин улыбнулся и спрятал улыбку, делая глоток чая. Но лукавые смешинки, пляшущие у него в глазах, не укрылись от Мо Жаня. Мо Жань придвинулся к нему и, коснувшись рукой щеки, аккуратно развернул лицом к себе. — Ваньнин, — прошептал он, — ты знаешь, что ты самый милый и самый красивый человек на свете? Он не дал Чу Ваньнину ответить и, нежно прикоснувшись к его губам, ласково поцеловал. Скользнул языком по губе и слегка прикусил её, делая поцелуй чуть более бесстыдным. Чу Ваньнин потрепал его по волосам и целомудренно чмокнул в ответ, счастливо рассмеявшись. — Ешь давай, а то остынет. Они сидели, наслаждаясь тишиной и ароматом сливы, лепестки кружили вокруг них, пряча под своим цветочным дождём.

***

Чу Ваньнин закончил курс лекций на этот учебный год и в последние дни занимался тем, что подбивал отчётность, проверял дипломные проекты и передавал последние рекомендации коллегам, которые должны были принять студентов на госэкзамен. Весна в этом году выдалась будто с открытки — солнечная, радостная, такая, где не нарисованные зайцы в ромашках, а вполне реальные студенты в футболках и с мороженым наперевес. Деревья распушились до состояния сказочной небрежности, пахло сиренью, землёй и чужими парфюмами, оставшимися в коридорах после перемены. Солнце уже не просто светило, а вовсю жарило по плечам, отбивая у первогодок всякое желание доучиваться. Стеклянные стены корпуса отливали золотом, в аудиториях открывали окна, и ветер с улицы приносил запах весеннего счастья, растворённого в гудении пчёл, тополином пухе и шальных криках: «А давай сегодня на пикник!». Чу Ваньнин перебирал бумаги, когда услышал, как в окно постучались. Стоп! Кто может стучаться в окно на втором этаже?! Он медленно повернул голову и увидел за окном Мо Жаня с ослепительной, похлеще весеннего солнца, улыбкой, весело махающего рукой. Вот дурак! Чу Ваньнин распахнул окно, схватил Мо Жаня за рубашку и выглянул вниз. — Профессор Чу, отличный день! — с земли ему махал кто-то из братьев Ханьсюэ. Никогда их не различал. — Ты что делаешь, совсем жить надоело? Вместо ответа Мо Жань протянул ему ветку яблони, усыпанную розовыми цветами. — Пахнет, как ты, — Мо Жань улыбнулся и потянулся за поцелуем. — Дурак совсем. — Мо Жань, на горизонте Сюэ Мэн, — крикнул снизу Ханьсюэ. — Целуй, или Ханьсюэ сбежит и некому будет держать лестницу. — Ты — плут и искуситель, Мо Вэйюй, — проворчал Чу Ваньнин и прижался к нему губами. Мо Жань обхватил ладонями лицо Чу Ваньнина, продолжая держать ветку яблони и сладко, размеренно, как тогда осенью в кофейне, целовал. — Не хочу вас отвлекать, но через пару секунд Цзымин выйдет из-за угла и увидит вас. Решайте, кто из вас будет ему всё объяснять. Мо Жань рассмеялся прямо в губы Чу Ваньнина, а затем, мягко и бережно коснувшись их поцелуем ещё раз напоследок, стал спускаться вниз, оставив на подоконнике усыпанную цветами ветку крабовой яблони.

***

— Юйхэн, — раскатистый голос Чжэнъюна отлетел от стен пустой аудитории, — мы с Чуцин ждем тебя сегодня на ужин. Мальчишки тоже будут. Отказ не принимается. Чу Ваньнин вздохнул и покорно принял приглашение. Мальчишки будут. А в особенности — один. Тот, у которого глаза цвета закатного неба, очаровательная улыбка и плечи, за которые хочется хвататься руками. Поэтому, когда Мо Жань открыл ему дверь дома Сюэ, Чу Ваньнин уже был на взводе. Во всех смыслах. — Обещаю не смущать тебя сегодня, — мягко улыбнулся ему Мо Жань. Чу Ваньнин фыркнул и ответил: — С этим прекрасно справится твой дядя. А ужин и вправду прошёл хорошо. Даже несмотря на то, что к десерту оба Сюэ — младший с юношеским задором и старший с присущим ему напором — устроили битву за звание лучшего пирога госпожи Ван. Спорили с огнём в глазах, жестикулировали так, что пришлось спасать посуду, и закончили, как и положено приличной семье, — полной капитуляцией. Сошлись на том, что у Чуцин рука лёгкая, а пироги — божественны, что впору основать свою религию. И то правда. Чу Ваньнин ещё со студенчества любил стряпню госпожи Ван, которая заботливо тогда подкармливала его. Мо Жань почти всё время молчал, только смотрел проницательно, так, что хотелось схватить его за руку и убежать далеко-далеко. Кружиться под яблонями и целовать, целовать в пленительную улыбку, наполняя медовые ямочки любовью и нежностью. А потом, уже ночью, Мо Жань разбудил нежным поцелуем и потянул за руку: — Учитель, пойдём со мной. И Чу Ваньнин пошёл, потому что с ним — куда угодно. Если пройти через небольшой пролесок за домом Сюэ, то можно оказаться в бескрайнем поле, где в отдалении сверкают огни мегаполиса, а над головой раскинулось безбрежное звёздное небо. Мо Жань одной рукой держал мягкий лоскутный плед и тусклый фонарик на батарейках, делающий вид, что он самый настоящий — керосиновый. А другой — держал за руку Ваньнина и вёл за собой. Когда они вышли к берегу небольшой речушки, он развернул плед, поставил сбоку фонарик и протянул руки к Чу Ваньнину. — Иди ко мне, Золотце. А золотце и не против. Потому что скучал по этим рукам так, что и слов не осталось. Ночь была тёплой, бескрайней и полной надежды — как и положено быть ночам в конце весны. Цикады прыгали по веткам, стрекотали оглушительно, где-то вдалеке ухала то ли сова, то ли выпь — поди их разбери. Они упали на плед, утонув в жарком поцелуе. Таком, от которого воздуха не хватает, а кожа на затылке немеет. На кончиках пальцев искрилась нежность. Ими хотелось касаться любимого тела, заполняя друг друга невысказанной любовью. Чу Ваньнин смотрел Мо Жаню в глаза и не видел ничего, кроме этого взгляда. Тонул в них, растворялся. Мо Жань запутывал пальцы в его волосах, покрывал поцелуями шею и шептал: — Любимый мой, любимый… А Чу Ваньнин шептал в ответ: — Любимый… Полевые цветы, цветущие яблони и два обнажённых тела, бесстыдно сплетающихся на виду у необъятного космоса. Когда Мо Жань овладел им: жарко, неистово, Чу Ваньнин охнул и рассмеялся — то ли от счастья, то ли от собственной несдержанности. Мо Жань подмял Чу Ваньнина под себя, обхватил руками крепко-крепко и толкался в него членом, заполняя собой до остатка. Чу Ваньнин стонал, хватался руками за широкие плечи, целовал, сплетаясь языком, обвивал ногами и чувствовал, как под его ладонями при каждом толчке сжимаются крепкие мышцы на бедрах Мо Жаня. — Золотце, ты такой тёплый, — шептал Мо Жань, покрывая лицо Чу Ваньнина нежными поцелуями, пока его член чувственно скользил внутри: то медленно и тягуче, то размашисто толкался, заставляя срываться обоих в громкие стоны. — А ты горячий. Очень-очень горячий. Мо Жань. Мо Жань. Ваньнин, доведённый лаской до безумия, уже не разбирался, что говорит. Просто слова рвались из горла вместе со стонами, и их хотелось шептать, кричать. Сцеловывать ласковые ямочки на щеках, испить с губ каждый стон, звук, вздох. Любимый мой. Чу Ваньнин, когда почувствовал, как тугим узлом внизу живота собралось болезненное желание, разлилось сперва по телу волной наслаждения, а потом прошило до самых кончиков пальцев вспышкой удовольствия, громко застонал, крепче ухватился за Мо Жаня и впился острыми зубками в основание его шеи. Медовой, сладкой, крепкой. Мо Жань подхватил его за бедра и резко усадил себе на колени лицом к себе, отчего проникновение стало глубже, а их тела ещё ближе. — Мо Жань… — простонал Чу Ваньнин и сорвался в ослепительный оргазм, забрызгав их животы тёплой спермой. Мо Жань продолжал толкаться в мягкое и податливое тело Чу Ваньнина, который разомлев от оргазма, блаженно повис на нём, до тех пор, пока не кончил следом, заполняя Чу Ваньнина изнутри густой горячей спермой. Чу Ваньнин на резкие толчки и ощущение абсолютной заполненности ещё несколько раз всхлипнул и затих в объятиях любимого, только собирая губами капельки пота с медовой кожи. — Ваньнин, — позднее слегка охрипшим голосом прошептал Мо Жань, — я люблю тебя. — Он погладил Чу Ваньнина по растрёпанным волосам и поцеловал в кончик носа. Чу Ваньнин в ответ обхватил ладонями его лицо, нежно поцеловал в горячие сладкие губы и прошептал: — А я люблю тебя, Мо Жань. Небо раскинуло бескрайний чёрный атлас космоса, усеянный звёздами далёких галактик. А двое влюблённых сплетались телами и сердцами, шептали признания и целовались, пока на теле не осталось места, где не было бы следов их взаимной любви. На рассвете, укрывшись пледом, целовались под яблоней в саду возле дома, а уснули под самое утро в теплой постели, по пути доведя ещё не раз друг друга до любовного исступления.

***

В конце лета съехались. Завели вредного кота и до одури бестолковую и очаровательную собаку. И даже попугая. Но попугай предпочёл подарить крыльям свободу и выпорхнул в открытое окно. В стенах квартиры, по его исключительно птичьему мнению, было слишком много котов и собак на квадратный метр. Мо Жань смущал своим голым торсом бестолковых студенток, когда сверкал им на онлайн-лекциях Чу Ваньнина. Чу Ваньнин бесился, а потом, стоило лекции закончиться, покрывал горячими поцелуями кожу любимого. Мо Жань ругал Чу Ваньнина за волосы, которые, собираясь в пыльные клубки, валялись по всей квартире и цеплялись к носкам, плевался и ворчал, когда они лезли в рот, а потом зарывался в них носом и целовал, целовал, пока хватало дыхания. Чу Ваньнин ругал Мо Жаня за шалости, а потом хохотал до слёз вместе с ним над самыми идиотскими шутками. Отбивался от горячих объятий Мо Жаня, требуя свободы и пространства для сна, а потом обвивал его своими длинными руками и ногами, словно ивовая лоза. Смотрели разные фильмы, любили разную еду, слушали разную музыку, спорили, ворчали, ругались, а потом смеялись, плакали, танцевали ночи напролёт. Любили. Сплетались телами, душами, сердцами. Шептали признания, сгорали в страсти и утопали в нежности. И были бессовестно. Безрассудно. Счастливы.