Долг

— Ты меня вообще слушаешь? — Вук провожает взглядом бету, забравшего заказ. Да, в нём нет ничего, что могло бы сойти за шаблонную привлекательность. Даже с натяжкой. Внешность на любителя, характер на извращенца, как хлёстко окрестил его однажды Вук. И Иван, похоже, попадает под оба эти качества, иначе не лыбился бы как идиот, пока делал ему кофе. — Слушаю, — мрачно подтверждает он. Вечно игнорировать друга не выйдет, как бы ни хотелось. — И по-прежнему против. Вук нетерпеливо барабанит пальцами, пытаясь придумать новый, неоспоримый аргумент. Ничего стоящего на ум, похоже не приходит, и он начинает по второму кругу. А может, хочет взять измором. — Ну какой мальчишник для одного человека? — Никакой, — кивает Иван, но, как только Вук ухмыляется, продолжает: — ты можешь позвать братьев Марии. Нужно же с чего-то начать налаживание отношений с будущей роднёй. — Они редкостные придурки, — фыркает Вук, и вновь врубает свою пластинку «никтокрометебя», добавляя фоном «тыжмойлучшийдруг». Вообще, Иван его единственный друг, но это явно не тот случай, когда стоит уточнять. — Ты же знаешь, я не любитель подобных мест. — Крепкая выпивка с минимумом закуски, кровавый спорт на экране и сальные шутки об омегах со всех сторон. Последнее Ивану вообще побоку — омеги его привлекают даже меньше, чем рестлинг. Хоккей в таких заведениях считают недостаточно зрелищным. А напиваться вроде и не с чего. — Чем тебе не угодил наш привычный бар? — Туда пойдёт Марийка. Ты ж знаешь, как её подруги меня не любят. И это взаимно! А я, если напьюсь, всё им выскажу. — Ты и трезвым язык за зубами держать не способен. Потому они тебя, в общем-то, и не любят, — резонно подмечает Иван. — Ничего хорошего из этого не выйдет. — Так в этом и смысл! Последнее приключение, только ты и я — суровая альфа-романтика! — Вук перевешивается через прилавок намереваясь стукнуть кулаком в плечо, но поскальзывается и просто-напросто неловко повисает на столешнице, пытаясь не свалиться совсем. — Ну, только без романтики. Ты, конечно, отвал всего, но… — Вук, нет, — Иван пытается не смеяться, пока ставит друга на твёрдую землю. — Я всё равно туда пойду. — Если перепьёшь и ввяжешься в драку накануне свадьбы, Мария тебя убьёт. — И это будет на твоей совести! Иван хочет сказать, что Вук ужасен в шантаже, но внезапно понимает, что всё-таки пойдёт с ним. Совесть просто-напросто не позволит оставить на произвол судьбы это ходячее бедствие. Да и вдвоём отбиваться от толпы взбешённых людей как-то сподручнее. Долг дружбы, чтоб её... «У этого омеги явно проблемы с головой», — Иван ставит на столик бокал с так и не начатым пивом и напряжённо провожает взглядом тонкую, едва переставшую быть детской фигурку. Он не единственный, кто замечает незваного гостя. Половина бара, если не больше, следит за каждым шагом с куда большим интересом. Разговоры стихают. Неслышная прежде музыка, которую они скрывали все вечера чуть ли не от сотворения мира (ну, уж бара-то точно), звучит неестественно бодро и весело. Омега пытается улыбнуться. С отчётливо исходящим от него страхом это мало вяжется. — Всем привет! — голос его, неестественно радостный, всё же срывается на испуганный вскрик. Точно безумец. Теперь Иван в этом не сомневается. — И тебе привет, прелесть, — бросает кто-то из дальнего угла, вызывая у своих приятелей смех. Нездоровый, полный насмешки и ожидания. — Не нравится мне это, — тихо бормочет Вук. — Ты тоже чувствуешь?.. Иван медленно кивает, чуть морщась. У омеги вот-вот начнётся течка. Первая. Парню никак не больше шестнадцати. Ну и какого чёрта его понесло в бар полный альф?.. Переглянувшись с Вуком, понимает, что мысль у них одна — этого глупца надо спасать. — Я их отвлеку, вытаскивай парнишку и уезжай, — загораясь азартом, выдыхает Вук. Именно этого и боялся Иван — эпицентр конфликта не в течном ничейном омеге посреди комнаты полной пьяных альф. Из этого ещё можно выйти практически без потерь. Спокойно и уверенно вывести мальчишку на улицу, довезти до дома, сдать на руки старшим родственникам. В целом, большинство из здесь собравшихся, люди адекватные, не собирающиеся нарушать закон из-за природных позывов. Народ просто пришёл расслабиться, приятно провести вечер пятницы, проблемы им не нужны. Но тут случается Вук, паникующий перед собственной свадьбой: — Эй, обмудки! Всё внимание, разумеется, переходит на друга Ивана. Тихо матерясь и прекрасно понимая, что исправить что-либо, как и заткнуть провокатора, уже нельзя, Брагинский пробирается к омеге, хватает его за руку и тащит в сторону выхода. Сопротивления не следует, и довольно быстро они оказываются снаружи. На улицу из-за закрытых дверей почти не доносится шума. Может, вернуться? Один Вук с ними точно не справится, но и вдвоём, если быть реалистом, там тоже не выстоять. Да ещё и этого омегу бросать одного нельзя — он с головой вообще не дружит, вдруг ещё что опасное учудит?.. — Что вы со мной сделаете?.. — доносится откуда-то из-за спины. Иван оборачивается. Парнишку трясёт то ли от холода, то ли от страха. Скорее, от всего сразу. — Домой отвезу, — отмахивается альфа, хватаясь за ручку двери. Но тихий всхлип не даёт зайти внутрь. — К тебе, горе луковое, — ворчит Иван, всё же отпуская ручку. Ещё увяжется за ним, и смысл тогда какой у этого всего? — Ты чего? — Вы совсем не такой страшный, каким кажетесь, — омега рыдает и смеётся одновременно. Иван рассеянно хлопает себя по карманам в поисках платка или хотя бы салфетки, но он как-то не планировал сегодня бороться с чьим бы то ни было нервным срывом и таких запасов не сделал. — Вот спасибо, теперь я ещё и страшный. Он снова смеётся, но уже не так нервно и наконец-то перестаёт дрожать. Не ахти какое достижение, но всё же. Внезапно дверь распахивается и прямо в руки Ивана выпадает Вук. Изрядно помятый, со здоровенной ссадиной на лбу и разбитым носом, но вполне живой и довольный собой. — Порядок? — обращается он к омеге. Парнишка растерянно кивает. — Зовут-то хоть как? — Феличиано. Фели. — Вук, — довольно сообщает Вук, пытаясь то ли отсалютовать, то ли просто указать на себя. — А этот добряк — Иван. Иван распахивает дверь заднего пассажирского своей машины, кивком предлагая Фели сесть. И парнишка безропотно забирается на сиденье, улыбаясь открыто, доверчиво и благодарно. Инстинкт самосохранения отбит напрочь. Вуку приглашение не требуется: он уже с комфортом расположился на переднем сидении, нетерпеливо барабанит пальцами по ручке, несколько раз открывает и закрывает бардачок и уже тянется к зеркалу заднего вида, когда Иван перехватывает его руку и неодобрительно качает головой. Вук запрет принимает и тут же переключается на радио, меняя станции одну за другой. — Сначала ко мне заедем, — первым делом нужно обезвредить главного зачинщика неприятностей. — Тебе лучше у меня переночевать. — Почему? — искренне изумляется счастливый обладатель расквашенного носа. Как бы деликатнее ему намекнуть, что даже при всём наисвятейшем терпении его невесты, эта выходка в ночь перед свадьбой и впрямь может стоить ему жизни?.. — Видеться накануне свадьбы — не лучшая примета, — уклончиво тянет Иван. В глазах Феличиано вспыхивает любопытство. — Ой, а вы женитесь? Зная, что искренний детский восторг от этого вопроса ничем не унять, Иван выпадает из разговора, позволяя Вуку восторженно щебетать о самой прекрасной женщине в мире, их знакомстве, планах на будущее, и вообще обо всём, что умещается в нежнопроизносимое «моя Марийка». Его друг может говорить о своей возлюбленной часами, ни разу не повторяясь. Тяжело не проникнуться такими чувствами. И Фели слушает заворожённый, сам не замечая, как оказывается приглашён на их свадьбу чуть ли не как почётный гость. И всё же Вук счастливчик. В некоторой степени Иван ему даже завидует. Нет, Мария ему не нравится, по крайней мере, не в таком смысле. Но то, что лучший друг всё же набрался смелости, рискнул позвать на свидание свою соседку и она не просто согласилась, но и в итоге полюбила все его причуды… В то время как сам он даже имя того беты не может спросить. Ну не идиот ли?.. — Как тебе вообще в голову такое пришло? — недовольное ворчание возвращает в реальность. Монолог о чувствах к Марии сменился на воспитательный лекторий. Это что-то новенькое. — Проиграл в карты. — Вот же дерьмовые у тебя друзья! — Это друзья парня моего брата. — И как тебя к ним занесло? — У Ловино ночная смена, он попросил Тони со мной посидеть, потому что… — парень запинается и моментально краснеет, смущаясь собственного положения. Иван никогда омегой не был, возможно, именно поэтому у него в голове никак не может уложиться, что такого в естественной физиологии взросления, что упоминать это вслух строжайше запрещается (хотя об этом «таинстве» вполне открыто пишут в школьных учебниках). — Можешь не объяснять. Фели кивает и благодарно улыбается. — Тони уже успел пообещать своим друзьям, что встретится с ними. Поэтому он позвал их к нам. Франциск и Гилберт принесли с собой карты, предложили сыграть на желания. Я проиграл… — И они отправили тебя в бар к альфам. Одного. Сейчас, — мрачно заключает Иван, представляя сцену кровавой расправы над этими гениями мысли. Если бы кто-то такое загадал его сёстрам, убил бы на месте. — Никто меня не отправлял! Я сам пошёл. Гилберт сказал, что я всё равно струшу, а я… я… — Дофига смелый, — подсказывает Вук, а Фели серьёзно кивает. — Адреса этих игроков знаешь? — голос Ивана максимально спокоен. Злость кипит внутри, а не снаружи — именно эта черта одновременно и дар, и проклятье. Вук сжимается на сиденье, верно уловив в интонации опасные нотки. — Вроде… а зачем вам? — Воспитбеседу проведу, — в голове мелькают сцены из фильмов ужасов с самой кровавой резнёй. Иван улыбается и останавливает машину у дома. Друг нехотя забирает ключи от квартиры, но вылезать не спешит. — Да уж, с этими идиотами разобраться стоит!.. — вклинивается он, вмиг смекнув, как ещё можно испортить предсвадебный вечер. — Я бы им!.. — Иди уже, боец, — хмыкает Иван, а затем ловит в зеркале обеспокоенный взгляд. — Я с ними просто поговорю. Без рукоприкладства. По трясений для этой ночи уже достаточно. Так куда тебя отвезти? Дома у Феличиано компании уже нет. Один лишь Тони, который и без вмешательств Ивана так безумно перепуган выходкой подопечного, что дальше развивать эту тему будет только истинный садист. К «друзьям-товарищам», по правде говоря, ехать Иван уже не планирует. Сами себя сгрызут, если не полные обмудки. К тому же один адрес чуть не в другом конце города, тащиться туда ужасно не хочется. С другой стороны, второй адрес совсем рядом, буквально по пути. После недолгих колбаний он решает, что Гилберту, всё же, не избежать кары, а вот Франциску везёт… — У вас база что, в соседнем доме?.. — ворчит ужасно знакомый голос, сразу после трели дверного звонка. Иван точно не раз его слышал, но никак не может понять, где. Пока не открывается входная дверь и тот самый бета, покупающий кофе почти каждое утро, не изрекает удивлённо и недоверчиво ту же мысль, что пронзает и самого Ивана: — Охереть. — Привет. Они оба молчат какое-то время, а потом происходит что-то совсем уж немыслимое: Гилберт подаётся вперёд и целует альфу. И это не ощущается как «первый поцелуй героев романтической комедии». Скорее похоже на вырезанную сцену из дешёвого порно. Хоть Иван и не пил, трезвости в его сознании нет ни на йоту. Да и как тут быть здравомыслящим, когда от чужих прикосновений кожа будто плавится (в самом приятном смысле этого слова), а собственные пальцы ловко и быстро расправляются с пуговицами, стягивая рубашку. Гилберт раздражённо шипит, когда Иван неосторожно задевает ногтями особо чувствительные места, и, явно в отместку, прикусывает кожу шеи. На утро это напомнит о себе вполне однозначной отметиной. В спальне Гилберта полумрак — свет исходит лишь от монитора, где на паузе стоит какой-то дофига популярный сериал. Краем глаза Иван отмечает отсутствие даже намёка на лёгкий бардак, но «оценивать обстановку» его сейчас уж вовсе не тянет. Не отвлекаясь от поцелуя, бета нетерпеливо тянет за ремень, будто пытаясь порвать. Иван толкает его на кровать, демонстративно медленно открывает пряжку, не разрывая зрительного контакта протягивает ремень через все шлёвки, высвобождая совсем. — Перевернись, — командует он, и Гилберт без промедления подчиняется. Хлёсткий, болезненный удар по ягодицам заставляет бету подскочить, матерясь от боли. Иван продолжает сжимать ремень. Больше он так его не использует, но Гилберт-то об этом не знает. — Охренел?! — Охренели ты и твои дружки, когда ребёнка в бар для альф отправили. — Да это же просто шутка!.. — парень будто трезвеет в момент осознания. — Погоди… он что?.. — Я отвёз его домой. Гилберт невнятно бормочет нечто среднее между «Спасибо» и «Этот дурень не должен был…». Садится, но тут же вскакивает, осторожно придерживая рукой многострадальную часть тела. — Что, больно? — участливо уточняет Иван. Если опустить пару отборных язвительных матов, Гилберт многозначительно молчит. Вероятно, он уже тысячу раз пожалел, что открыл дверь. — Ты так всех незнакомцев слушаешься или я особенный? — Думал, ты мой глюк, — мрачно бросает бета, осторожно присаживаясь на кровать и морщась от всё ещё острых ощущений. — Ещё поразился, что такой стрёмный. — До твоего чувства юмора мне далеко. — Мудак. — Рад знакомству. А я Иван. — И шутке этой лет триста. Что, срифмовать не тянет? — Ну я же не ты. Гилберт хмыкает, вполне миролюбиво снося поражение в обмене колкостями. И даже не пытается возмутиться, когда Иван садится рядом. Только напряжённо косится на ремень и кривит губы. — Гилберт, — представляется он, не задумываясь о том, что без пяти минут маньяк, ворвавшийся в его дом, вероятно и так знает, кто его цель. — Я думал, ты из эскорта. — Я подозревал, что ты извращенец. — Вот не надо! Я проиграл желание Францу, да и мне было любопытно, что за крокодилище они пришлют. А так я за секс не плачу. Даже будь там такие смазливые мордашки… Гилберт всё ещё раздевает его глазами, и Ивану отчаянно хочется поддаться этому безумству. Но если Вука оставить одного надолго, это обернётся сущей катастрофой. Ещё никогда прежде не было так трудно быть здравомыслящим. — Не сегодня. — А, так ты думаешь, я и завтра тебя пущу? — Ну я же тебе нравлюсь, — с напускной уверенностью произносит Иван и игнорирует возмущённое ворчание, невольно это подтверждающее. — Ты не пьёшь кофе. — С чего ты взял? — Я из раза в раз его порчу, — уточнять, что делает это в надежде, что взбешённый покупатель придёт скандалить, Иван не планирует. — Допустим, мне нравится благотворительность. Кроме меня у тебя всё равно ни одного клиента нет. Удивительно, что твой босс ещё не попёр такого работничка. Уточнять, что он сам себе босс, и у него целая сеть таких мини-кофеен, Иван тоже не планирует. Лишь давит улыбку, упиваясь язвительностью своего предмета воздыхания. Характер на извращенца, да. — Завтра… уже сегодня… можешь не приходить. — Уволили, всё-таки? — ехидствует Гилберт. Тем слаще невозмутимо честно ответить: — Сегодня свадьба. — Твоя, что ли? — тон беты вмиг холодеет, выдавая его с головой. — А что, если моя? — Тогда херовый из тебя женишок. Вламываться по ночам в чужие дома и всякие извращения учинять. Иван молчит, тянет драматичную паузу, разглядывая собственные сцепленные в замок пальцы. Краем глаза он видит, как нервно ёрзает Гилберт, не вынося тишину. Хочется мучить его этим и дальше, посмотреть, как он сорвётся. Но пока ещё слишком рано, они ещё в самом начале того, что может стать отношениями, если они оба не окажутся в разы более двинутыми, чем сегодня ночью. Один с порога тащит в свою постель незнакомца, другой, вместо того чтобы в своё удовольствие плыть по течению, поступает правильно. — Мой лучший друг женится. Я свидетель. А ты — мой «плюс один». — С хрена ли? — хмыкает Гилберт, но Иван уже научился понимать, когда недовольство напускное. А потому тянется к прикроватной тумбе, где сиротливо лежит чёрный зеркальный прямоугольник. Для разблокировки достаточно показать не шибко умной технике недовольное лицо хозяина. — Какого хрена ты делаешь?.. — Набираю себя, — в подтверждение собственный телефон Ивана отзывается в кармане бодрым жужжанием. — Адрес скину СМС-кой. Спокойной ночи, Гилберт. В ответ он уже не вслушивается. Может, утром всё пройдёт не так уж и гладко. Может, Иван и Вук чуть не проспят, доберутся в самый последний момент. Может, Мария и Вук в пух и прах разругаются, и для регистратора брака их пара навсегда запомнится как зарёванная невеста и битомордый жених. Может, Гилберт опоздает на регистрацию и будет держаться в стороне от остальных гостей, пряча за солнцезащитными очками оставленный Ловино фингал. Может, Иван и Гилберт настолько увлекутся флиртом, что ведущий свадьбы сделает им не одно замечание. А может, после одного особо едкого ответа Гилберта, их и вовсе выгонят из кафе. И может, после этого они проведут вместе вечер, ночь, дни и годы, всю жизнь… Но всё это будет после, а сейчас Иван возвращается к машине в на редкость хорошем расположении духа, мимолётно бросая кокетливо движущемуся к дому Гилберта работнику весьма определённой профессии: — Уже не актуально, дружище. Прости за беспокойство. И выслушивая отборнейший мат, заглушаемый звуком мотора, со счастливейшей из возможных улыбок уезжает домой.