Blazing sunset

Жертва Капитано раз за разом проносилась у Мавуики перед глазами, стоило той закрыть их хоть на миг. Потерять сперва семью, затем натланцев, а теперь ещё и Капитано... Цена победы слишком высока. Бутылки алкоголя копились под столом, под кроватью, под дверью, но не дарили и доли опьянения, которой так желала Мавуика. Для Ситлали, что стала часто приходить к ней в гости, стало привычным увидеть её днём в постели, а ночью - у окна, с отчего-то не погаснувшим светом. Но шаманка не могла вернуть мертвых к жизни. Для Ситлали стало привычным слишком много: заботливо выбирать еду для Мавуики, приносить ей чистую одежду, а потом, приходя домой, медленно ложится в кровать и понимать: сердце Мавуики занято на веки. На стадионе священного пламени уже давно не было слышно мотора пламецикла, не было видно пылающих волос Мавуики. На любые вопросы Ситлали Мавуика отвечала чем-то тихим, похожим на согласие, вне зависимости от содержания вопроса. Взгляд, направленный в пустоту, гласил об одном: она жаждала и в то же время презирала быть одной. Она хотела, чтобы Ситлали ушла, и в то же время осталась. Мавуика всегда делала всё, чтобы её народ был счастлив. И они, конечно же, в ответ сделают всё, чтобы счастлива была и она. И такое решение принимает Ситлали, собрав всех друзей. Сделать что-то приятное Архонту было бы лучшим решением из всех возможных. — За пару ночей? Управимся? — Хмыкает Кинич. — Ещё как! Народ родников поможет! — Обнадёживает его Муалани. Шилонен задумывается, мечтательно отводя взгляд в небо. — Придется попотеть. Ничего, справлюсь. — Зевает она. Это для Архонта, а не абы кого. Ситлали довольна, что все так быстро согласились. Пара ночей, да? Ничего, можно и подождать... Кто знает, сколько ночей пришлось провести Мавуике в полном одиночестве. Но ни Ситлали, ни кто либо другой этого больше не допустит. Племя Родников за несколько ночей превратилось в нечто наподобие театра: сцена была занята украшениями и музыкальными инструментами. Амина радостно согласилась помочь, узнав, ради кого это делается. Расставлялись стулья, столы - вечер обещал быть долгим. Мавуика же сидела в полном одиночестве в пыльной комнате. Тарелка печенья, оставленная Ситлали, была почти не тронута - лишь один кусочек был съеден. Былой огонь в душе погас, глаза - они же зеркало души, потухли. Словно и не было той искры, что горела совсем недавно. Но подошёл час праздника... Ситлали даже не стучала - открыла дверь, и, влетев без спросу, схватила Мавуику за руку. — Пошли! Тебя только все и ждут! — Спешила она. Мавуика потерла сонные глаза: куда это, на ночь глядя? Но задавать вопросы не стала - может, так дело будет быстрее? Путь до народа родников был недолгий, и чем ближе они подходили, тем сильнее слышалась музыка. Когда Мавуика и Ситлали вышли из тени, люди порадовались им. Мавуика ещё ничего не понимала: но, судя по всему, место в первом рядом принадлежало ей. Ситлали же уместилась рядом, усадив Архонта на предложенный стул. Ситлали, что зачем-то взяла руку Мавуики, медленно отпустила её. — Ничего не понимаю... Ситлали? — Удивилась Мавуика. — Ты... Только смотри! — Разнервничалась Ситлали, усаживаясь поудобнее. Глаза Ситлали горели, глядя на Мавуику. Жаль, Мавуика никогда не заметит этот огонь. Где-то там пылал костёр, на сцене светили факелы. Струны опытных музыкантов дрогнули. Сердце Мавуики, казалось, пропустило удар - но эта песня совсем не была Священной Одой... Так что же это? Но певица, что сияла на сцене, и не думала умолкнуть. « Когда ночная мгла попросит крови, И тени злобные придут к нам из теней, Пусть сердце не познает грусти, боли, И не угаснет свет в душе ничьей. Пусть монстры рыщут, сея зло и страх, Не сломят дух наш, волю не отнимут. Мы кузнецы грядущего в руках, И искры наших дел врагов окинут. Не бойся тьмы, что окружает нас, Не поддавайся шепоту сомнений. В час испытаний, боли и болезней Сияй сильней: мы вечность будем вместе! » На лице Мавуике, казалось, ничего не изменилось, только непонимание и искреннее удивление. Музыканты и Ситлали в ожидании смотрели на неё, ожидая ответа... — Вы сделали это для меня? — Опомнилась она. — Спасибо. Улыбка расплылась по лицу, по которому не так давно текли только слёзы. Но, казалось, это был ещё не конец... Ситлали была рада, что старания не были напрасны. Но долгая ночь не собиралась кончаться. Горели огни, жарилась еда, танцевали люди. Музыка играла, ражигая огонь в сердцах. Мавуика вновь чувствовала себя живой, настоящей. Счастливой. Счастье нарастало каждый день, только и делая, что напоминая о себе. Мавуика чувствовала всей душой счастье своего народа. Ситлали всей душой желала одного: счастья Мавуике. Но Мавуика печалилась от смерти Капитана, хоть ей и было известно, что иначе было никак. А Ситлали понимала Мавуику. Долгожители вынуждены терять тех, кого любят, и это нужно только принять. Может быть, Ситлали правильно сделала, что поселилась далеко в глуши... А Мавуика же, напротив, поселилась бок о бок с ними, неглядя на боль потери. Возможно, когда-нибудь, когда солнце сделает десять тысяч закатов и восходов, сердце Мавуики откроется вновь, и тогда Ситлали сможет разчежь в нём новый огонь, ещё ярче, чем когда-либо там горел. А пока что... Ситлали будет терпеливо ждать, наблюдая с холма жизни за счастьем Мавуики.