Волчьи ягоды

Тень была его домом. Земля — его дыханием. Запахи — его языком. Юнги стоял среди высокой папоротниковой кромки, у границы ложбины, где когда-то давно его лапы ступили не по тропе, а по краю бездны. Тогда он был всего лишь младшим разведчиком, отправленным в разведку за пределы карт. Но он не вернулся. Потому что они нашли его первыми, обрубив его жизнь на до и после. Сквозь тень листвы Юнги шёл медленно, бесшумно, как и учили когда-то. Когда он был ещё волком стаи Ким. Когда его дыхание было полным, а имя — чистым. Теперь всё это — глухой шрам. Юнги остановился на краю оврага. Запах разложения бил в нос. Он уже знал, что найдёт. Тело. Молодой волк. Окровавленная шерсть, подогнутые лапы, полуоткрытая пасть. Пустые глаза, застывшие в немом ужасе. Метка на груди почернела и расползлась, как язва — выпотрошенная и гнилая. Юнги знал этого мальчишку. Он пришёл в культ почти щенком. Искал силу. Искал дом. А теперь лежал здесь — как очередное напоминание. Культ не отпускает никого. Юнги закрыл глаза, вздохнул, потом опустился на колени и начал рыть лапами яму. Он не говорил надгробных слов. Только мысленно прошептал: "Прости, что не смог помочь."

***

Юнги двигался на южном патруле. И заметил старого волка, одиноко сидящего среди мха. — Почему вы здесь? — спросил Юнги, подойдя ближе к нему. Старик открыл глаза. — Я жду. Юнги напрягся. — Кого? Старик улыбнулся. Улыбка была кривой, почти беззубой, но в ней было нечто пугающе уверенное. — Тех, кто освободит меня. — От чего? Но старик снова закрыл глаза. И больше не сказал ни слова.

***

Юнги наблюдал издалека. Шерсть была покрыта грязью, корой, листвой. Его запах был размыт, искажен, спрятан. Он не двигался. Не издавал ни звука. И всё же... он чуял запах золотистого волка, шедшего чуть позади чёрного волка с белыми лапами. Запах.. Чужой, но знакомый. Юнги закрыл глаза. Золотистый волк пах как кое-кто из его прошлого. Как наставник. Как тот, кто однажды положил руку Юнги на макушку и сказал: — У тебя острое сердце. Это редкость. Береги его. Юнги не мог напасть. Он не мог даже приблизиться. Он просто… наблюдал. И когда позже на поляну вышел Джиён, Юнги уже знал, что будет дальше. — Почему они всё ещё живы? — фыркнул Джиён. — Завербуй их или убей! — Я ещё не решил, — ответил Юнги спокойно. — Тогда я решу за тебя. Обернувшись серым массивным волком он бросился в атаку. Но Джиён.. проиграл. Юнги наблюдал, как эти двое сражаются вместе. Их движения были синхронны, дыхание — одинаково яростным, и одна воля связывала их в бою. Юнги видел, как Джиён пал. Видел, как чёрный волк убил его. Видел, как небо отразилось в их взгляде друг на друга, когда всё закончилось. Юнги нахмурился. Эти двое.. здесь не за властью. Не за силой. Они — здесь по зову крови? По зову судьбы?.. Когда они ушли, Юнги приблизился к телу Джиёна. Они никогда не ладили. И тем не менее.. Юнги вздохнул и начал копать. ... И тем не менее он заслужил быть погребенным.

***

Ритуал двойного зова? Серьёзно? Юнги удивленно наблюдал за ними. Эти двое... разве они оба не альфы? А такой ритуал ведь... Юнги мотнул головой. Нет. Это не моё дело. Немного помедлив, он оставил длинный след от когтей на ближайшем дереве. Затем бросил на землю камень с выжженным символом и клочок своей шерсти. Как след. Как немое: «Следуйте за мной.»

***

Среди теней, вверху, Юнги наблюдал. Он видел их взгляды. Слышал, как шелестит пергамент под руками. Как дрожит голос. Юнги специально привел их в это место. В алтарь, который он сам расчистил. Свитки, которые он тайно выкрадывал у старших культистов. Имена, которые переписывал сквозь страх. Каждое имя было как кость. Каждая строчка — как зубец на ошейнике, который носил под кожей. Юнги почти слился с ветками. Его глаза ловили каждое движение двух волков, стоявших в своих человеческих обличиях, разглядывая свитки. Юнги видел, как дрожала рука черного волка. Как золотистый волк положил ладонь ему на плечо. И в этом простом жесте было больше, чем в сотне речей. Они здесь не за силой. Юнги опустился ниже — но не вышел. Пока нет. Он чувствовал метку на шее. Она была невидимой, но всегда пульсировала, стоило ему подумать о предательстве культа. Юнги не мог говорить прямо. Не мог назвать лидера. Он умрёт, если скажет. Но, возможно… они смогут спросить. Понять. Найти выход. Для меня — и для других. Он отступил в тень. Завтра. Я покажусь им завтра.

***

Юнги сидит среди зарослей. И ждёт. Он думал о старике. О его словах. «Те, кто освободят меня». Тогда он не понимал. Теперь… быть может. И внутри него впервые за годы что-то шевельнулось. Надежда.

***

Утро пришло медленно. Свет пробирался сквозь листву, будто не хотел тревожить покой, установившийся между двумя волками, спавшими бок о бок, свернувшись в единую кривую тепла. Чёрный волк приоткрыл глаза первым. Золотистый волк проснулся следом. Они почти одновременно медленно подняли головы. И почти одновременно — замерли. Запах. Он не был сильным. Но он был здесь. Совсем рядом. И — знакомым. Смесь листвы, пепла, сырости и чего-то… давно ушедшего. Чонгук переглянулся с Тэхёном. Тэхён уже напрягся — и глаза его сияли серьёзностью, в какой-то почти инстинктивной готовности. Трансформация произошла без слов. — Он здесь, — прошептал Тэхён. — Рядом, — подтвердил Чонгук. — Но не приближается. Они стояли в тишине. Лес вокруг будто затаил дыхание. Ни дуновения ветра. Ни пения птиц. — Если ты хочешь показаться, — громко сказал Тэхён, — это… подходящий момент. С едва слышным шорохом, из тени вышел силуэт. Юнги остановился на границе света. — Вы не те, кого я ожидал, — сказал он негромко. Тэхён сделал полшага вперёд. — Кто ты? Юнги пристально смотрел на них обоих. Так, будто взвешивал их души, а не лица. — Кто-то, кто когда-то выбрал жизнь. И теперь ищет... другое. — Ты из культа? — спросил Чонгук. Юнги опустил глаза. — Я из прошлого. — Мы нашли твою шерсть, — сказал Тэхён. — И последовали за тобой. Ты знал, что мы придём? — Да, — ответил Юнги. Он шагнул ближе. Свет коснулся его лица — измождённого, зрелого, испещрённого чем-то невидимым. Тяжестью. — В подземельях... есть место, где забывают имена, — произнес он негромко. — Там не важно, кем ты был. Только — кем ты станешь. Или кем тебя сделают. Тэхён нахмурился. — Почему ты сейчас не с ними? Юнги посмотрел в сторону, как будто ответ был вырезан где-то среди ветвей. — Потому что слышал, как один старик сказал: они придут, и тень отступит. — Мы? — Чонгук сжал кулаки. — Мы ничего не знаем. Нас послали, чтобы мы нашли источник дыма. И нашли... мёртвого волка. — И правду, — добавил Юнги. — Но правда говорит тихо. Чтобы услышать, нужно забыть крик. Юнги медленно подошёл ближе. Он поджал губы, подбирая нужные слова. — Изречение истины орошается кровью. Но тот, кто жаждет правду, может её.. увидеть. Тэхён продолжил: — Мы видели свитки. Имена. Старейшину из клана Чон. Юнги посмотрел на него. В глазах не было удивления. Только печаль. — Почему ты остался? — вдруг спросил Чонгук. — Почему не сбежал? Юнги закрыл глаза. — Потому что когда ты однажды соглашаешься на тьму... свет становится ловушкой. Тэхён медленно приблизился к нему. — Ты ведь знал моего наставника. Юнги поднял взгляд. В глазах мелькнуло нечто похожее на вину. — Он думал, ты умер, — добавил Тэхён. — Иногда я думаю, что это и случилось. — шепнул Юнги. — Только тело и осталось. Чонгук смотрел на них, не вмешиваясь в их разговор. Он чувствовал — между этими двоими было что-то… непроговорённое. Юнги взглянул на обоих. — У вас есть шанс. Путь. Но в нём больше боли, чем вы знаете. — Мы ищем правду, — ответил Чонгук. Юнги тихо кивнул. — Тогда я буду рядом. Как проводник. Как... след. И если собьётесь — я оставлю знаки. Он повернулся, сделал несколько шагов назад — снова в сторону тени. И исчез в зелени. Они долго стояли в тишине, вглядываясь в тени, где исчез Юнги. И когда наконец двинулись дальше, ни один из них не сказал ни слова. Слова были слишком малы для того, что только что произошло. И слишком хрупки — для того, что теперь ждало впереди. Лес начал меняться. Не сразу. Сначала незаметно — звук шагов стал тише, как будто земля под ногами становилась мягче. Потом — ветви выше голов запутались плотнее, не пропуская света. А потом… — Ты чувствуешь? — Тэхён остановился. Чонгук тоже замер. Он кивнул, не отрывая взгляда от тени между деревьями. — Ощущение… будто кто-то наблюдает. Воздух стал влажным и густым, как дыхание в затхлой комнате. И лес, казалось, теперь шептал на чужом языке. То ли птицы. То ли что-то, прячащееся за листвой. Они шли всё глубже. Потом увидели это. В склоне земли открывался проход. Низкий, покрытый корнями. Его края были выложены камнем, гладким, как будто по нему провели тысячу раз пальцами. Символы на входе были вырезаны по кругу, едва различимые в темноте. Тэхён провёл по ним рукой. — Это врата, — прошептал он. — Подземелья. Чонгук огляделся. — И дым...вероятно, шел от одного из ритуалов, проведённого наверху. Он посмотрел на тёмную пасть входа. — Но это подземелье — сердце культа. Их дыхание стало синхронным. Обоих это давно перестало удивлять. — Готов? — спросил Тэхён. Чонгук вглядывался в темноту Внутри что-то мерцало. То ли камни, то ли… глаза. Он кивнул.

***

Внутри было тихо. Проход опускался вниз — плавно, как корни дерева. Стены были будто живыми. Местами пульсировали, будто по ним текла кровь. Воздух был густым, тёплым, с привкусом железа. Они спустились глубже. Подземелье превратилось в лабиринт — коридоры сужались, изгибались, стены менялись: от сырого камня до гладких пластов, из которых будто сочился древний свет. Каждый шаг отзывался глухо, будто звуки падали в бездну. Когда они свернули за очередной поворот, перед ними открылась узкая келья, высеченная в камне. На стенах — ряды символов, выцарапанные с маниакальной точностью. В центре — низкий стол, заваленный пергаментами, тряпицами, остатками свечей. Чонгук поднял один из свитков, осторожно раскатывая его. Символы были искажены, будто их писали в агонии. Тэхён подошёл ближе, зацепив взглядом слова:

«Луна — суд. Первый — примет, второй — отдаст. Только пламя очищает.»

— Это… — Чонгук сдавленно выдохнул. — Это описание... жертвоприношения. — Они что-то готовят, — Тэхён пробежался глазами по остальным фразам. — «Двое связаны. Двое пройдут. Один останется.» — Чонгук… Он не успел договорить. Снаружи послышался звук. Кто-то приближался. Тэхён резко схватил Чонгука за запястье и дёрнул в сторону. В углу виднелась ниша. Что-то вроде древнего шкафа или вырубленного стенного алтаря с расшатанной дверцей. Они втиснулись внутрь, и в следующую секунду Тэхён закрыл дверь, прижав её изнутри своим телом. Внутри было темно. Тесно. И… слишком близко. Тэхён оказался прямо перед Чонгуком, грудь к груди. Их дыхание смешалось. Головы почти соприкасались. Губы — в считаных сантиметрах. Сквозь тонкую ткань Тэхён чувствовал, как Чонгук напрягся. ... не только от страха. Пульс бился прямо в горле. И в груди. И внизу живота. Они оба чувствовали, как возбуждение — медленно, но безжалостно — прорастает между ними. И связь, усиленная ритуалом, делала всё только хуже: каждый чувствовал жар другого, желание другого, неловкость другого. Тэхён поджал губы. Он слышал, как у Чонгука сбилось дыхание. Он чувствовал, как сжались пальцы на его талии. Он ощущал — как дрожит его живот от прикосновения бёдер Чонгука. И это не помогало. Наоборот... Дверь резко распахнулась.