ЛТС (Ландыши, Тюльпаны, Сирень или Люблю Тебя, Сынмин)

Как староста класса и самый ответственный человек среди своих одноклассников (скорее всего и всей школы) Ким Сынмин приходит раньше всех. Каждый день. Десять минут тишины – его любимая рутина – за это время он успевает проверить пустой ещё класс на чистоту, проверить расписание на день и посидеть на подоконнике, поймав последние моменты спокойствия. Но привычный порядок рушится в одно майское утро: прошагав к своему шкафчику, Сынмин упирается взглядом в пышный, для своего маленького размера, букет ландышей. Он бережно привязан к ручке шкафчика такой же, как бутоны, белой ленточкой. Сынмин моргает, не двигаясь. Вчера этого не было, но Сынмин никогда не остаётся в школе после дежурных по кабинету, предпочитая и уйти пораньше и прийти пораньше. И что это за глупые шутки такие, если все прекрасно знают, что Сынмин аллергик? Он чихает. В целом, весна нравится Сынмину как раз когда кончается грязь и слякоть, когда начинают цвести клумбы и зеленеет трава. И она бы нравилась ему ещё больше, если бы не дурацкая аллергия на пыльцу, из чего следовала непереносимость почти всех цветущих тут и там растений, а карманы становились неизменно забиты таблетками и салфетками. Он чихает ещё раз. И с жалостью избавляется от букета, выкидывая его в мусорку в коридоре, а потом моет руки и ещё долго размышляет об этом. Наверное, неожиданный поклонник (если это был именно поклонник) просто ошибся. Рядом с сынминовым как раз были шкафчики Ли Чэрён и Ким Чэвон. Сынмин забывает об этом, стоит только в дверях появиться вечно слипшимся друг с другом Феликсу и Джисону, и начать канючить у него списать домашку по корейскому. И весь учебный день не вспоминает, хотя к ним на перерыве заходит Минхо из выпускного класса и странно поглядывает на Сынмина весь разговор. в какой-то момент Сынмин не выдерживает, с намёком хмурясь на очередной взгляд, но Минхо качает головой и снова поворачивается к неумолкающему Феликсу. К загадочным ландышам прибавляются жёлтые тюльпаны, с той же белой ленточкой. Второе утро подряд Сынмина встречает цветочный аромат вместо привычного запаха учебников и застоявшегося за ночь в помещении воздуха. С одной стороны – это даже приятно, но с другой всё ещё трудно поверить, что цветы действительно предназначены ему. И жаль будет снова выбрасывать их в мусорку. Так что Сынмин дожидается кого-нибудь из девочек, сидя у раскрытого окна и гипнотизируя отставленные в угол цветы в банке с водой. – Чэрён! Привет, – Сынмин поднимается с места и подходит к девушке, как раз остановившейся у шкафчиков, – Уже второе утро нахожу у себя цветы, может, это тебе или Чэвон, не знаешь? Вы как раз соседние со мной. Она смотрит на жёлтый букет и снова на Сынмина. А после откидывает его обратно в бесконечные размышления своим ответом: – А почему ты думаешь, что они не могут быть для тебя? Нет, я помню, что у тебя аллергия, но кто-то за пределами нашего класса может об этом и не знать. Чэрён хлопает его по плечу, тепло улыбаясь, достаёт нужные учебники и идёт к своему месту. Сынмин не может её винить, но после их короткого диалога у него пропадает вся концентрация. Он совершенно точно делает ошибки в тесте по математике, а на уроке литературы учитель даже спрашивает, не заболел ли он и не надо ли проводить его в медпункт. Сынмин упрямо пытается перенаправить свои бегающие мысли на учёбу, но всё, что у него получается – перебирать в голове знакомых, способных на такое непрямое выражение симпатии. И не то чтобы у него много знакомых, но... Не может же это быть... Бан Чан. Отличник, спортсмен, музыкант и далее по списку, а на деле – тот ещё общительный жук, способный вписаться в любую компанию, успеть где-нибудь накуролесить, а потом отмазаться с помощью своей обворожительной улыбки с ямочками. А ещё он лучший друг Минхо и они оба вот-вот станут выпускниками, так что Сынмин даже не смел надеяться, что его первая влюблённость сложится так же красиво, как в романтических дорамах. Правда, сердцу логических выводов не объяснишь и оно каждый раз заходилось присущей влюблённости безнадёжной истерикой, стоило Сынмину хоть как-то пересечься с Чаном. А ещё вселенная определённо насмехалась над ними, потому что с самой первой их встречи Сынмин не мог не проводить параллелей с дорамами. Конечно, он всегда знал о Чане – учителя ставили его в пример, пока девочки шушукались о нём, как о недоступном сердцееде, а в вывешенных рейтинговых списках учеников Чан всегда делил с Сынмином одну строчку, хоть и разных годов обучения. И, конечно, первое их взаимодействие было у автомата с едой на обеденном перерыве, ещё в прошлом году, когда Чан вышел из-за угла, напугав стоящего с Сынмином Джисона, и отдал свой шоколадный батончик, потому что Сынмин слишком громко пожаловался, что они – его любимые – кончились. А потом Чан провожал Сынмина до автобусной остановки, придерживая зонтик над ним больше, чем над собой, просто потому что Сынмин растерянно стоял на крыльце и следил за пузырившимся дождём без возможности уйти сухим одному. Чан отвёл его в медпункт, когда на совместной физкультуре Сынмину прилетело в нос мячом. И как же неловко было Сынмину терпеть ощущение горячих и сухих прикосновений к своему лицу, горячих больше, чем капающая из носа кровь, пока Чан, не дождавшись медсестры, уже нашёл салфетки и занялся помощью Сынмину сам. По счастливой случайности Чан несколько раз отдавал ему свои доклады и конспекты, всегда появляясь в нужное время и откуда-то зная, что Сынмину достались те же самые темы для работ, что когда-то выполнял Чан. Чан, Чан, Чан. Продолжать этот список можно бесконечно и всё это влезло в период чуть больше года – с первого неожиданного «привет», где Сынмин бы даже не понял, что обращаются к нему, если бы не насмешливый взгляд глаза в глаза, не отведённый до взаимного ответа, и до такого же неожиданного приглашения на его выпускной. Пригласил не только Чан и не только Сынмина, потому что все они (ещё Минхо, Чанбин и Феликс, Джисон, Хёнджин да непонятно как прицепившийся Чонин с класса ещё на год младше) своеобразно скрепились в более близкий круг общения и редко, но собирались все вместе после уроков. Но Сынмин всё равно почему-то сомневался в том, что его пригласят. Глупо было бы отрицать свою влюблённость в Чана, однако не глупым казалось отрицать возможность таких же чувств в ответ. Потому что Чан заботливый и общительный просто так, абсолютно со всеми, и с какой стати ему придёт в голову посмотреть на Сынмина, как на кого-то больше, чем школьного друга, больше, чем удачно подвернувшегося под заботливую руку младшего? На третье утро Сынмин с волнительным трепетом открывает дверь в класс. Хочется ли ему снова чихать от пыльцы? Нет. Но хочется, чтобы этот человек уже догадался о том, что Сынмин ни капли не понимает, кто скрывается за букетами, и вместе с очередным подарком дал какой-нибудь знак. Что-нибудь. С нежностью погладив лепестки, Сынмин не может сдержать улыбки. Белая сирень не вызывает такой дикой аллергии, как это обычно бывает, так что можно насладиться дурманящим сладким ароматом подольше. Отвязывая ветки на белой ленте от шкафчика, пальцы цепляются за бумагу. Записка падает на пол, раскрываясь, и Сынмин даже так может прочитать выведенные с завитушками слова. « meet me on the rooftop at 13:25 » Сынмин фыркает. Ему что, серьёзно предлагают прогулять занятия? Он никогда не делал этого без веской причины, но любопытство бурлит под кожей, особенно скапливаясь в месте под бережно сложенным в нагрудный карман рубашки посланием. В 13:05 под звонок на десятиминутный перерыв Сынмин делает максимально скучающий вид, хотя кончики пальцев покалывает от нервного ожидания. В 13:13 он успешно теряется в коридорах, убегая от ещё не возникших вопросов у Хёнджина (или, что хуже, Джисона). В 13:15 под эхом разлетевшуюся по лестнице трель звонка он толкает дверь, поднявшись на нужное место. Теперь остаётся только жмуриться на солнце и удерживать себя от ежеминутных порывов оглядеться на выход с крыши. Экран телефона гаснет, когда цифры сменяются с 24 на 25. Сынмин слышит осторожные шаги за спиной и разворачивается. Он надеялся, конечно же он надеялся, но сердце всё равно ухает куда-то за пределы тела, когда ему улыбается Чан. Неловко так, дёргает серьги в ухе и говорит: – Привет. – А ты не мог спросить кого-нибудь из наших друзей, прежде чем подталкивать меня на аллергический приступ? Чан теряется и улыбка превращается в грустную, так что Сынмину самого себя за неаккуратный выбор слов побить хочется. – Тебе не понравилось? – Понравилось. Но мне жаль, что я не могу как следует насладиться этой красотой и твои усилия были напрасны. – Не были. Дело не только в цветах, но и в их послании, – у Чана краснеют уши и он отводит взгляд, но зато Сынмин с откуда-то взявшейся смелостью делает шаг навстречу и берёт его за руку, – Я хотел рассказать через них, что ты для меня значишь. На языке цветов ландыши передают нежность, которую я чувствую, когда смотрю на тебя, желтые тюльпаны – восхищение улыбкой, а белая сирень – это все кусочки волнения от моей влюблённости в тебя, собранные в один большой букет. От такого длинного и полного чувств признания Сынмину кажется, что он может не выдержать и прямо здесь расплакаться. Или зацеловать Чана и вряд ли потом отпустить, неважно куда – обратно на занятия или домой. Сынмин всё-таки выбирает второе, прижимаясь к его губам своими, ловит удивлённый вздох и целует неуверенно, как умеет. Но Чан сразу подхватывает, отвечая, снова заставляя сердце прыгать в истерике, только теперь совсем не безнадёжной. – Если ты ещё хоть раз подаришь мне цветы, я обчихаю тебе лицо. Или засуну букет в жопу. – Это самое хорошее, что я мог от тебя услышать в ответ на признание? Чан смеётся и Сынмину снова хочется его зацеловать. Если это желание будет преследовать его всегда, то у Сынмина определённо прибавились проблемы. Исчезла, как ему казалось, невзаимная любовь, но, боже... Как ему теперь видеть Чана в коридорах школы и не утаскивать в любой тёмный угол?