тишина пахнущая смертью

—Джон, ужин ждет!— пропела служанка, стоя подле закрытой двери в покои наследного принца Джона Дейви Харриса и его любимой жены Моллин Де Валнс. А в ответ служанке была лишь оглушающая тишина. Она ещё какое-то время выкрикивала бессмысленные угрозы, но осознав что дело гибное, она сдалась и громко стуча каблукам удалилась. А по другую сторону двери было тихо. Лишь еле осязаемое рваное дыхание разрывало холодный воздух, но не более того. Джон привалился к стене, не обращая на ее холод внимая, веки были закрыты, он судорожно пытался успокоить себя, свои дрожащие колени. Он ощущал себя пустым и вымотанным, выжатым как кислый лимон. Не мог сдвинутся с места, его жалкое, слабое тело было не способно даже на это. Его глушило горькое осознание. Год, чертов год он был в этой золотой клетке, с зелеными обоями. Год он загонял, закапывал внутрь себя все то отчаяние, что капало с этих высоких потолков, было неизменным компонентом в водах дворового колодца, кристаллизовалось и смешивалось с солью на обеденном столе. Океан состоит из множеством капель, ведь так? И эта воображаемая и небольшая частичка океана, размером с чашу скорее, была полна по самый обод. Грязной, мутной водой что скрывает дно. Водой в которую кидали трупы, что топила детей да устраивала паводки. Отравленной да грязной, такой что даже скот пить не будет. Ее второе имя - отчаяние. Отчаяние омывало его тело, смешиваясь с слезами. Хотелось снова закопать его внутрь себя, похоронить как разлагающийся труп. Но нет. Все якоря сорваны, плотины разрушены, а прошлое не вернуть. А немощному телу хотелось вырвать волосы, сломать пальцы, хотелось раздробить ребра, выпить яд, что остановил бы бессмысленные сокращения в грудной клетке. Но на окнах решетчатые сплетения, за дверью стражники, а комната пустой, бесполезный склеп. Оставалось лишь душить самого себя. Душить своими мыслями, несбывшимися желаниями, воспоминаниями. Воспоминаниями, от которых сквозило приторным счастьем. Удивительно, жить, и не понимать цену этой самой жизни? Кто же знал что она не стоит ни цента? А в его памяти разливались слепящие, солнечные лучи. В его памяти умел жить. В искаженном мозге силуэты искажались, выравнивали спины, пусть наверное в этом и была доля правды, ведь верно? Удивительно, ведь люди осознают цену прошлого лишь тогда, когда оно по настоящему становится прошлым. А в его памяти солнце вплетались в чужие волосы, просачивалось сквозь улыбки. Сплеталось с эфемерными крыльями, от которых в настоящее остались лишь уродливые рубцы с равными краями. Выстрелы, которых он не боялся, смотря в наглые, голубые глаза напротив. А зря. Ведь как оказывается цепи могут быть скованы не только из стали. Его окунали в холодную воду воспоминаний, будто котенка, которого топила чья-то тетка. Что больно хватала за шкирку, и заставляла лёгкие заполняется водой. Водой, что начинала казаться настоящей панацеей, теплой, мягкой и уютной кроватью. Это будто тонкий мост посреди двух миров. Один - всепоглощающая боль, второй - холодившая душу неизвестность. Выбор? Он потерял право на него. Тело теряло свое тепло. Физически, или это жалкие спецэффекты сознания- проказника не имело значение, ведь легче не было ни на дюйм. Он терял контроль над ситуацией и своими конечностями, обескровленный мозг будто окунали в мерзкий, липкий деготь, что заполнял веки, окрашивания мир в черный. Он приложил руки к своей шее, пытаясь унять их дрожь. Бесполезно. Абсолютно бесполезно. В целом, как и все до этого, все его мысли и действия. Руки упали на пол, будто он был марионеткой. Хотя это отчасти правда. Он- марионетка собственного обезумевшего сознания. Хотя кто он в этой всей истории? Безумное сознание, немощное тело? А что если сторонний наблюдатель? Наблюдатель, что с каменным лицом смотрит в монитор. Что пьет кофе, и ест может яблочный штрудель приготовленный заботливой рукой его жены? Если да, то он настоящий монстр. Тело начало обмякать, горло наполнять мерзкая мокрота и горький желудочный сок. А сознание разрывалась от внутреннего напряжения, будто его пытались разорвать на кровавые ошметки. Ужасный контраст. Из горла вырвался хрип, тело дернулось и обмякло. Обмякло мёртвым грузом. Уродливое, взлохмаченное, с красными от слез глазами, пальцами в мелких ранках, многочисленными синяками, бледное как мрамор да отливающие синевой. Это как рвущаяся нить, так же и напряжение в теле. Было, секунда -и нет. Все. Лишь бьющая по ушам тишина. Так неожиданно, будто рассказ обрывающиеся на "и взял он в руки меч, и занес его над головой дракона…”. А часы громогласно пробили полночь. Служанка зойкнула смотря на труп когда-то наследного принца- Джона Дейви Харриса. Холодный, бледный, никому не нужный труп. Никогда никому не нужный ни при смерти ни при жизни. Она смахнула слезы с своих глаз, но это не помогло. А тишина пахла смертью. А луна целовала бледное лицо. Никому не нужное, ни-ко-му.