свет в запертой комнате

В тюрьме времени не существует. Там нет минут — только удары сердца между звуками шагов охраны. Нет дней — только различие между тем, когда тебе дают поесть, и когда выключают свет. О Сынмин уже забыл, какой сегодня день недели, да это и не имело значения. Он жил по расписанию, в котором больше не было мечты. Место лишения свободы для несовершеннолетних. Сынмин попал сюда по обвинению, которое так и не признал, но на апелляции отказались рассматривать дело повторно. Он принял свою судьбу. И закрылся. Молча. Как и большинство тех, кто понял — спасения нет. До дня, когда его перевели в новую камеру. Камера номер 73. Запах железа и пыльного бетона. Сероватое освещение, которое делает лица ещё более уставшими, чем они есть на самом деле. В этой камере Хан Хёнджун провёл уже 54 дня — зачёркивает числа на маленьком помятом календаре. Никогда не думал, что окажется здесь. Его поймали за участие в "не той" акции протеста. Подставили, конечно. Но для системы это было неважно. В этот день всё было иначе. Появился новенький. Парень с мягкими чертами лица, пронзительным взглядом и ссадинами на кулаках. Его звали О Сынмин. И он был слишком тихим для этого места, но в его тишине была сталь. — Свободное место там, — хрипло сказал Хёнджун, не зная ещё, что от взгляда этого парня уже не будет спасения.

♡♡♡

— Ты музыкант? — спросил Сынмин как-то вечером. – Слышал, как ты иногда напеваешь себе что-то под нос и вроде ноты записываешь в блокнот. — Гитарист в музыкальном клубе старшей школы, — слабо усмехнулся Хёнджун и откинулся на спину, глядя в потолок. — А ты кем был? О пожал плечами. — Состоял в театральном кружке. Хотел стать актёром, но стал заключённым номер 3025. Забавно, да? Хан ничего не ответил. Но с того вечера они начали разговаривать. Сначала редко, потом — каждый день. Они делились улыбками, которые никому здесь были не нужны и прошлым, которое от них отняли. Однажды О Сынмин проснулся от холода. Судя по всему, отключили электричество, а кто-то вдобавок стащил одеяло парня. О резко сел и поджав губы бросил недовольный взгляд на кучку сокамерников, которые прижались друг к другу, как птенцы в гнезде. — Иди сюда, — вдруг раздался шёпот Хан Хёнджуна из угла. Сынмин медлил. А потом решился. Присел рядом и прижался к другу, положив голову ему на плечо. За окном шумели листья деревьев, а полная луна освещала всю камеру. О взял левую ладонь Хана и с интересом начал рассматривать татуировки на его пальцах. Кажется, Хёнджун сделал их в первый же день заключения. С тех пор они спали ближе друг к другу. Разговаривали тише. Доверяли... больше. А потом наступил день, когда Хан Хёнджун должен был выйти. Досрочное освобождение. Он уже стоял у двери камеры, а О Сынмин смотрел на него и мялся, словно девчонка, решившая признаться в любви. — Обещай, что... — О осёкся. Слова застряли. — Что? — Что ты не забудешь меня. Мы ведь... ещё увидимся? Надзиратель глубоко вздохнул. Ему явно не хотелось ещё час стоять тут и наблюдать за телячьими нежностями подростков. Поэтому Хёнджун лишь грустно улыбнулся и быстро чмокнул Сынмина в щёку, от чего тот удивлённо распахнул глаза. А потом ушёл.

♡♡♡

О Сынмин отсчитал 25 дней с тех пор, как Хан Хёнджун ушёл. На 26-й день ему передали письмо. В нём было всего две строчки и подпись: “Скоро я сыграю тебе. Под звёздами, а не под холодными флуоресцентными лампами колонии.” — J. Сынмин улыбнулся.