Run, Rabbit, Run

Почти чёрные тучи за окном затягивались, предвещая ненавистный дождь – в шестой раз за неделю. В Луизиане вообще знают, что такое солнце? Единственный свитер не спасает от холода; огромная муха беспомощно бьётся в паутине в верхнем углу гостиной, издавая раздражающе громкое жужжание; а окно в его спальне периодически распахивается от ветра со страшным скрежетом, вызывая новый приступ головной боли. Да уж, день определенно выдался паршивый. В последнее время вообще каждый его день был паршивым. А ведь ещё месяц назад он жил себе припеваючи в собственном особняке на Лэнд-Парке и попивал Шато-Рено своего года рождения с Валентино на террасе. И как только его жизнь пришла к этому? Вокс и сам не до конца понял. Тогда ничего не предвещало беды: его телеканал приносил много денег и ему, и местной мафии – ну а куда без этого в наше время? Если бы он не помогал Винченцо, тот бы его устранил в пользу более сговорчивых кандидатов. К счастью для него, таких всегда хватает. Да он и не делал ничего ужасного – не убивал же, в самом деле, и не пытал никого. Так, по мелочи – продавал эфирное время и небольшую передачу под нужды мафии, а снимают они что-то или просто так отмывают деньги – не его дело. Главное, что часть этих денег шла к нему в карман мимо налоговой, а бутылочка Шато-Рено и швейцарские часы сами себя не купят. Да, возможно, он ещё покрывал некоторые дела Винченцо – просто отводил взгляд общественности на что-то более... приятное глазу. Например, на загрязнения пляжей туристами или новый скандал с Мэрилин Монро. Тоже важные темы, между прочим. А потом под боком начал вертеться какой-то приезжий журналюга, который пытался копать и под Винченцо, и под них с Валентино. Ну и конечно, его устранили. Не Вокс, а сама мафия – и заслуженно, нечего лезть не в своё дело. А потом оказалось, что журналист был аж с Вашингтона и не из самой маленькой газеты. Всё это наложилось на скорые выборы президента, – а кандидатам всегда нужно найти виновных, чтобы успешно покарать их перед общественностью во славу рейтингов – и исчезновение идиота-журналиста подняло столько шума, что в Сакраменто за считанные дни собралась, по ощущениям, вся пресса, ФБР и IRS в придачу. Всё произошло так быстро, что они с Валом не успели даже толком подготовить отходные пути. Поэтому было принято решение отдать большую часть общих доходов Валентино, чтобы тот наладил дела в Мексике, а Воксу – перезимовать в штате подальше и присоединиться к Валентино уже весной, когда шумиха уляжется, и про него все забудут. Вокс решил не мелочиться и доехал на своей тачке аж до другого конца страны. Про Луизиану он не знал ровным счётом ничего, кроме того, что здесь много цветных и джаз, но он и не на курорт собирался. В самом штате он решил разместится в каком-то маленьком поселении на границе с лесом – чем дальше от людей, которые могут его узнать, тем лучше. Да и денег это потребует меньше – с ними резко стало туго. Ему попался очень удачный арендодатель, имя которого он даже не потрудился запомнить. Ф-кто-то-там не обратил внимание ни на спешку, ни на на его недавно купленные документы (серьезно, его даже имя Вокс не смутило – это же явно не звучит как настоящее имя). Он лишь равнодушно пожал плечами и пробубнил, пересчитывая купюры: — Я бы на вашем месте выбрал другой дом – этот район даже местные стороной обходят, каждую зиму кто-то пропадает. Говорят, зимой здесь бродит злобный дух – вендиго, слышали о таком? Вокс отрицательно мотнул головой, следя за ключами в руках арендодателя: — Не интересуюсь детскими сказками. Не понимаю, как можно верить в такой бред в наше время. Ф-кто-то-там уныло кивнул: — Я тоже. Моё дело вас предупредить, чтобы в последствии не было претензий. Соседей у вас немного: в нескольких милях отсюда живёт старая вдова-отшельница и... ещё кто-то. Какой-то мужчина, уже не припомню точно – давно здесь не жил, сами понимаете. Вокс энергично кивнул. Плевать ему было на соседей, он с ними знакомиться не собирался. Вокс чуть ли не вырвал ключи из рук излишне флегматичного арендодателя – он нормально не спал несколько суток, пока гнал в Луизиану на полной скорости. Хотелось прилечь в нормальной кровати. А теперь хотелось домой – в Калифорнию, где тепло, сигары, вкусное вино и Валентино. Только сейчас его там ждёт разве что налоговая и Алькатрас – там-то точно теплее и окно не хлопает. Потому что окон нет в принципе. Нет уж, спасибо, он как-нибудь перетерпит эту зиму. Зато потом переедет за границу, погреется на пляже у Карибского моря, выпьет с Валентино по бутылке текилы (или что там пьют в Мексике?), и всё будет... Приятный ход мыслей прервал стук. Только не окна в спальне – кто-то явно стучал в входную дверь. Вокс напрягся и выглянул в коридор. Стук повторился. И кто это пришёл по его душу? Копы? Они бы терпеливо ждать за дверью не стали – сразу бы выломали её к чертям. Из окна непрошеного гостя видно не было – только мрачное небо и старый кипарис, увешанный испанским мхом, седые пряди которого развевались на ветру. Сам Вокс бы в такую погоду за порог не сунулся, как и любой нормальный человек. Вокс вытаскивает пистолет из выдвижного ящика в спальне и, передёрнув затвор, идёт открывать. Жизнь в Сакраменто научила его опасаться незнакомцев – особенно так настойчиво долбящихся в двери. Левая рука открывает дверь, правая зажимает заряженный пистолет, спрятанный за полами пиджака. На пороге стоит смуглый мужчина лет тридцати: каштановые кудри аккуратно уложены, карие глаза блестят за очками, красный брючный костюм выделяется на фоне унылого пейзажа. Красивый, но одет старомодно – неужели кто-то до сих носит сюртуки? Незнакомец улыбнулся: — Добрый вечер, я Аластор, живу здесь неподалеку. Прошу прощения за то, что заявился без приглашения, но когда я узнал о новом соседе, не мог не познакомиться. Вы наверняка и сами знаете – место здесь нелюдное, приятной компании всегда не хватает. Я принёс небольшой подарок на ваше новоселье. Я бы пригласил вас в бар, но в барами здесь, сами понимаете... туго. Вокс настороженно осматривает Аластора. Он не кажется опасным: улыбается обворожительно, говорит и выглядит презентабельно, даже интеллегентно, да и оружие ему прятать банально некуда – у сюртука даже карманов нет. Только веет от него чем-то... странным. Что-то неестественное было в его неуместной яркости и идеально чистых несмотря на постоянный дождь лакированных туфлях. Но что он, в самом деле, выгонит его из-за чистых ботинок? Тем более, что в руке у Аластора бутылка с чем-то тёмным и явно алкогольным внутри. А нормального алкоголя он давно не пил. Тем более в компании. Пистолет незаметно ложится в карман – просто на всякий случай. — Да, проходите, почему бы и нет? Только если вы какой-нибудь злой дух, которым меня пугал арендодатель, будьте добры, не убивайте меня до дегустации вашего подарка. Аластор хохотнул, проходя в коридор: — И не думал. Пока. Глаза за очками хитро блеснули, и Вокс усмехнулся. Занятный парень. У этого дня есть перспектива стать лучше.

***

— Так как вы сказали вас зовут? Вокс несёт единственные нормальные стаканы с кухни, пока его новый знакомый ждёт в гостиной. И, на удивление, даже не пытается ограбить его или пырнуть со спины. — Я не говорил. Я Вокс. — Вокс, – Аластор задумчиво перекатывает четыре буквы на языке, – интересное имя. Я так понимаю, вы приехали издалека? Собираетесь здесь жить или так, отдыхаете? — Я... что-то вроде туриста, – Вокс аккуратно протирает хрусталь от пыли, – я здесь только на зиму. — Какое совпадение, я тоже, – улыбка на лице собеседника, судя по тону, стала ещё шире, – каждую зиму сюда приезжаю, в остальное время здесь делать нечего. Вокс бы сказал, что здесь и зимой делать нечего, но его прервал грохот за окном. Он обречённо смотрит на улицу – чёртов дождь, ещё и с грозой. — Не любите дожди? Вокс переводит взгляд на Аластора, рука тянется за бутылкой. Витиеватые буквы на этикетке складываются в "Креольский Биттер". Интересно, такое он точно не пил. — Не люблю. Там, откуда я приехал, почти круглый год солнце. — Тогда вы выбрали очень неудачное место для отдыха – в Луизиане почти всегда дождь. — Это была незапланированная поездка. — Вот как, – Аластор берёт в руки наполовину полный стакан с янтарной жидкостью, – Тогда вы, должно быть, не бедный человек, раз можете так легко сорваться с места, бросив работу. Вокс отпивает темную жидкость из стакана – горьковато, но фруктовый осадок приятный. — Да, я работаю на телевидении, – слова срываются с языка быстрее, чем следовало. Как же, всё-таки, неудобно быть вне закона, – точнее, работал. На одном калифорнийском канале. Вокс ловит на себе удивлённый взгляд Аластора и только тогда понимает, что сказал. Захотелось побиться головой. Первый нормальный собеседник за две недели и этот биттер плохо на него влияют. Сказал бы ещё, что он в федеральном розыске – чтобы точно отдыхать в Алькатрасе в новом году. — Калифорния – это другой конец страны, – тонкие пальцы поправляют очки, – От налоговой скрываетесь? Или от полиции? Неожиданный вопрос застаёт его последи глотка – алкоголь обжигает горло, заставляя закашлятся. Аластор лишь смеётся: — Я шучу, не нервничайте так. Но вы забавный. Я бы хотел в будущем продолжить наше знакомство. Вокс бы себя не назвал забавным, тем более сейчас. Если бы он встретил человека с такой же мутной историей, как у него, на месте Аластора он бы как минимум насторожился, а как максимум – сбежал бы отсюда нахрен. Но Аластор сбегать не намерен – сидит себе нога на ногу, смотрит на него с неподдельным интересом, попивая биттер. Будто ему нечего бояться. Будто это Воксу здесь надо бояться. Глупости. Аластор весь такой тонкий и изящный, что даже если нападёт на него напрямую, вряд ли выйдет победителем. Да и для нападения у него уже было столько подходящих моментов – пальцев на руках не хватит, чтобы пересчитать. Да и заряженный пистолет всё ещё оттягивает карман. — Я тоже. Особенно, если вы будете приносить с собой такой хороший алкоголь. Аластор хмыкает. — Что ж, всё возможно. Думаю, у нас найдётся много общего, учитывая, что мы из одной профессиональной сферы. Я ведущий, – поясняет он в ответ на вопросительно поднятую бровь, – только на радио. Вокс понимающе мычит – Аластор действительно выглядит как презентабельный радиоведущий, только не из современности, а годов так из двадцатых, когда вся интеллегенция ходила в таких полосатых фраках. Но даже при всей своей любви к прогрессу, Вокс не может не отметить – что-то в этом есть. — Тогда предлагаю тост, – темная жидкость льётся в опустевший стакан, – За наше знакомство, которое, я надеюсь, поможет не умереть здесь от скуки. — О, смерть от скуки здесь точно никому не грозит, – странно усмехается Аластор, чокаясь с ним. Ладно, теперь этот день официально не паршивый.

***

За окном опять барабанит дождь, но Вокс уже даже не обращает на него внимание. Как и на окно в спальне и постоянный холод – сложно не привыкнуть за месяц. К тому же, он научился себя развлекать без Валентино и других людей. На днях, например, заказал себе книги Карнеги. Вокс зачитывался им лет десять назад, и тогда это ощущались как Священный Грааль, кладезь уникальных истин. А сейчас это невозможно читать без смеха. Проявляйте живой и искренний интерес к другим людям. Улыбайтесь – это очень простой способ произвести выгодное для вас первое впечатление. Вокс усмехается. Спасибо, дядюшка Дейл, как бы мы жили без твоих инновационных советов. Занятное чтиво. А ещё сегодня пятница, а это значит, что скоро придёт Аластор. У них не было чёткой договоренности, но Аластор приходил стабильно каждую неделю в одно в то же время. Буквально минута в минуту – Вокса эта безукоризненная пунктуальность немного пугала. Аластор, как ни странно, оказался действительно интересным и умным собеседником, с которым можно было обсудить что угодно. Ладно, что угодно, кроме последних новостей – иногда Воксу казалось, что Аластор последние несколько лет прожил в бункере без связи с реальным миром, так сильно он отстал от жизни. Серьёзно, как можно было не знать имени действующего президента? — Прошлое мне интересно гораздо больше, чем настоящее, друг мой, – ответил тогда он, – в минувших временах есть свой непередаваемый шарм. Что ж, может и есть – Вокс в этом не эксперт. Да и ему вообще грех жаловаться – спасибо, что есть и такой собеседник. Мог бы всю зиму просидеть как в одиночной камере или от скуки пойти знакомиться с той старухой-отшельницей. Аластор сказал, что та совсем выжила из ума на старости лет, и неудивительно – с такими унылыми пейзажами за окном любой свихнётся. Часы на стене отсчитали ровно шесть часов шесть минут, и как по будильнику, раздался стук в дверь. Пистолет теперь лежит в шкафу, рядом с нелепым жёлтым свитером, в котором он был в день их знакомства. Может рубашка и голубой пиджак и выглядят слишком официально для дружеских посиделок, но раз уж Аластор всегда приходит в безукоризненном деловом стиле, чем он хуже? Тем более, что синий выгодно подчеркивает его глаза, так говорил Валентино. — Здравствуй, Вокс. Аластор выглядит... неважно. Нет, глобально он всё такой же привлекательный, но сегодня вид у него какой-то… болезненный. Даже смуглая кожа не спасает от бледности, как и от залёгших под глазами кругов. Да и выглядит он худее, чем в их первую встречу – вон, как скулы заострились, хотя казалось бы, куда ему худеть. Он же не выглядел так раньше? Нет, определенно нет. — Ты не заболел? Выглядишь паршиво. Аластор беспечно махнул рукой: — О, не волнуйся, друг мой, зимой я всегда такой. Нехватка питательных веществ, кажется, так это называется. Нехватка питательных веществ – это же вроде голод? Вокс, конечно, не медик, но спокойнее от этого не стало. — Неудивительно, не помню, чтобы ты хотя бы закусывал во время наших встреч, – из груди вырывается неловкий смешок, – Я бы предложил что-нибудь поесть, но мои попытки в готовку обычно плохо заканчиваются. Удивительно, как я ещё не спалил дом, хах. Аластор чуть склоняет голову набок, смотрит на него изучающе. Щёки начинают гореть, а это значит, что он весь пунцовый – бледность всегда его подводила. Просто прекрасно. Язык всегда был его оружием, так почему рядом с Аластором он вечно говорит всякий бред? Аластор наконец, решает над ним смилостивиться и пялиться перестаёт. — Меня трогает твоя забота, но не стоит. Лучше просто выпьем вина. Аластор демонстрирует ему бутылку – он всегда приходит с алкоголем; каждый раз разным. Наверное, принимать явно не дешёвую бутылку каждый раз – неправильно, но Вокса учили брать, пока дают. Тем более, когда дают Шато-Рено. Настроение тут же улучшалось. — Это моё любимое вино. Аластор улыбнулся: — Как совпадение, моё тоже. Вокс галантно пропускает его в гостиную, но глаза шутливо закатывает: если верить Аластору, у него весь алкоголь любимый. Аластор кивает на книгу на столе: — Что-то читаешь? — Да, начал от скуки. Рука в перчатке потянулась к обложке: — Можно? — Да, конечно. Аластор садится в кресло, карие глаза проходятся по аннотации. Не проходит и минуты, как Вокс слышат цоконие: — Скука. Не могу такое читать, предпочитаю художественную литературу. Если ты хочешь, я мог бы принести тебе одну книгу... Названия не припомню, но там точно было про вендиго, ну знаешь, индейский фольклор. Забавная история, написано будто про наши леса. В голове вертится мысль, что книгу о мрачном лесе, где вечно идёт дождь, вряд ли можно назвать забавной, но Вокс её не озвучивает. Вендиго, где-то он это уже слышал. Может от арендодателя? Или сам Аластор упоминал? Сложно сказать, да это и не важно. Вокс неловко падает в соседнее кресло, разливая вино по бокалам. — Может и прочту, раз уж ты советуешь. Аластор одобрительно кивает, принимая свой бокал из чужих рук. Романы всегда казались Воксу пустой тратой времени, но этой книге вдруг захотелось дать шанс. Ну а что: спешить ему в любом случае некуда.

***

Когда маленькая стрелка на циферблате часов переваливает через десятку, Вокса начинает клонить в сон. Шато Рено в сочетании с приятной компанией всегда действовало безотказно, думать не хотелось совсем. Благо, говорит сейчас в основном Аластор, ему остаётся только слушать. Но даже слушать сложно, несмотря на складную, в меру театральную манеру речи. Мозг отказывается вычленять из потока речи слова и предложения, и Вокс просто сдаётся, вслушиваясь только в ноты мягкого звучного голоса. Воксу так хорошо, а Аластор, сидящий напротив так красив: он провожает взглядом активно жестикулирующие изящные руки, иногда заправляющие за ухо непослушную прядь волос. Карие глаза напротив блестят в тусклом свете лампы, кроваво-красный костюм насыщеннее вина в бокале, и всё это вместе выглядит так завораживающе, будто Аластор сирена, заманивающая его за борт корабля. В голову лезут мысли, глупые пьяные мысли, которые обычно всё портят. Что будет, если он сейчас просто встанет и поцелует Аластора? Он разозлится? Или ответит взаимностью? Вокс на секунду прикрывает глаза, прогоняя непрошенные мысли: вино (или Аластор?) так его разморило, что держать себя в руках становится всё труднее. Надо на что-то отвлечься. Например на интерьер или... Тень. За спиной Аластора. Сначала Вокс даже не понял, что не так: подсознание, уловившее нечто странное, сработало быстрее мозга. А потом он присмотрелся. Тень не подчинялась никаким законам физики: она не дублировала движения хозяина, она... Двигалась сама по себе. Плясала, извивалась, корчила рожи за спиной. И смеялась над ним – Вокс в этом уверен почти наверняка. — Вокс? Что-то не так? Вопрос вывел его из оцепенения. Он что, оцепенел от страха? Сердце теперь колотиться, и на тень смотреть страшно. Вот и допился – буквально до чёртиков, так и до белой горячки недалеко. Вот будет смешно, если он закончит в лечебнице для алкоголиков. А у него есть все шансы так закончить, судя по выжидательному взгляду Аластора. — Нет-нет, всё... Слишком резкий взмах руки – полупустая бутылка опрокидывается на Аластора. Вино в миг окрашивает идеально чистый сюртук в бурые пятна – прямо как кровь. — Блять. Прости, Ал, бога ради. Белый платок из кармана тут же окрашивается в красный, да и делу не помогает. А если ещё вспомнить цену пролитого вина... Вокс-то помнил – раньше каждый месяц такое покупал. — Всё в порядке. Аластор улыбается, он всегда улыбается, всё по заветам Карнеги. Вокс такому искусству не терять лицо при любых обстоятельствах даже завидует – сам он всегда слишком экспрессивен. Аластор одним движением снимает сюртук – чудо, что остальные вещи целы. Впрочем, Воксу не до пятен от вина: у него есть зрелище поприятнее. Под сюртуком нет ничего необычного: просто рубашка и красная жилетка, но Вокс не может отвести взгляд, как викторианский джентльмен, случайно увидевший оголенные лодыжки. Аластор смотрит в ответ такими же голодными глазами, будто готов сожрать его прямо сейчас, а Вокс и не против. Хочется пригвоздить его к ближайшей стене, сорвать чёртову рубашку с кучей пуговиц и целовать жадно и яростно, но остатки разума кричат – Аластор это не оценит. Слишком уж он старомодный джентльмен, нужно действовать мягче. — Останься, Ал, – голос отчего-то хриплый, зато руки, которые он сжимает, такие горячие, – Хотя бы на ночь. — Нет. Он произносит это так спокойно, не теряя привычной улыбки, что на секунду Воксу кажется, что он ошибся. Смуглые пальцы мягко сжимают его руки в ответ и выскальзывают, а сам Аластор уже идёт в сторону двери. За которой шумит ливень. Это его так отшили? Обидно. Но отпускать Аластора в такую погоду нельзя – он и так тощий и бледный, не хватало ещё, чтобы из-за Вокса слёг с температурой. — Да брось, Ал, там давно стемнело и льёт как из ведра. Оставайся, не буду я к тебе приставать – отказ понял, не дурак. — Дело не а тебе, Вокс, – рука уже легла на дверную ручку, – Вечер был весьма... приятным. Просто мне правда нельзя остаться. — Что, кодекс чести не позволяет? – Аластор лишь усмехнулся, – Давай я хотя бы тебе пальто дам и провожу. — Не стоит. — Стоит. Я тебе сюртук испортил. Просто жди здесь. Вокс ушёл в спальню, достал из шкафа единственное пальто. А когда вернулся, Аластора уже не было. Вокс распахнул дверь – никого, только мерзкий ливень. И как он успел так далеко уйти? Вокс вздохнул. Вот же чёртов Аластор. Упёртый, как олень.

***

«Ночная глушь леса смыкалась над ним, тонкие ветки хлестали по лицу, оставляя после себя алые царапины, но он не замедлял ход. Сердце колотилось, как у кролика в силках, лёгкие горели от безостановочного бега, но мысль об остановке казалась безумной – потому что оно идёт за ним. И оно догонит его, как бы быстро он не бежал, потому что оно – это и есть лес, его темное, сгнившее сердце. Нога зацепилась за корягу, и он полетел на землю, прямо к его ногам. Оно возвышалось перед ним – бледное и длинное с оленьми рогами на голове – жалкая пародия на человека, которым оно когда-то было. Оно смеялось над ним, губы растянулись на всё лицо в безумном оскале. Этот нечеловеческий смех парализовал, он даже не пытался встать, потому что он уже проиграл. Он проиграл ещё тогда, когда только забрёл в этот лес. Охота обернулась неудачей только для него. Последнее, о чём он подумал – это Клара, милая кроткая Клара, с которой он больше никогда не отужинает. Потому что этой ночью он сам станет ужином.» Вокс захлопывает книгу, поводя плечом от мурашек. Из угла гостиной раздаётся отчаянное жужжание – очередная муха барахтается в паутине, запутываясь всё сильней. Хозяин паутины уже направляется к ней, неспеша переставляя длинные тонкие лапки. Ему торопиться некуда – мухе уже не спастись. Вокса захватывает новая партия мурашек, тапок летит в злосчастный угол, заканчивая мучения бедной мухи. Лес за окном кажется ещё более зловещим, а на душе становится неспокойно. Вокс косится на книгу – старую, без обложки, с пожелтевшими страницами. Он будто упускает что-то важное из виду, что-то странное. Глупости. Это просто роман, выдуманная кем-то чушь. Чёртов Аластор – только он может притащить какой-то сборник ужасов и назвать его "забавной историей". Аластор. Это имя отзывается странным чувством в животе – будто он сделал мёртвую петлю на русских горках. Аластор вызывает в нём непонятную смесь чувств – такой притягательный, что хочется забить хер на Мексику и Валентино и остаться в этой глуши с ним навсегда. И вместе с тем такой загадочный – два месяца прошло, а Вокс до сих толком ничего не знает о его жизни, даже о том, где именно Аластор живёт, хотя в гости напрашивается постоянно. У него Аластор тоже ни разу не остался дольше положенного, хотя и прямо его не отвергает. Вокс пытался пару раз завести с ним разговор об этом, но Аластор каждый раз филигранно съежал с темы. Из-за этого Вокс уже второй месяц болтался а неопределенности – вроде они и не ведут себя как партнёры, даже не целовались ни разу, но напряжения между ними столько, что назвать их отношения просто дружбой было бы неправильно. А времени на расшаркивания нет: через месяц Вокса ждёт Мексика, а Аластора – Орлеан. На карибские пляжи теперь не хотелось, да и про Валентино он уже и думать забыл. Пальцы задумчиво постучали по подлокотнику кресла. Может, всё-таки, правда остаться? Устроиться корреспондентом в какую-нибудь среднюю газету (вернуться к истокам, так сказать), жить по соседству с Аластором и распивать вино подешевле в каждую пятницу. Если он не будет привлекать к себе излишнее внимание, то сможет без опасений жить даже где-нибудь в Орлеане. Главное, сменить имя на что-то менее подозрительное и бросающееся в глаза. Раздался стук. Вокс может сказать сколько времени даже не смотря на часы – шесть часов шесть минут, Аластор всегда пунктуален. — Добрый вечер, мой дорогой друг. Аластор с каждой встречей выглядит всё хуже: при всей своей энергичности он бледен, как смерть, и такой худой, что Вокс, кажется, может обхватить его талию двумя руками. Он пробывал говорить и об этом, предлагал даже деньги на лечение (пусть и у самого их осталось немного), но Аластор всегда говорил одно и то же. Такое с ним каждую зиму, к весне станет легче, беспокоиться не о чем. Поэтому в этот раз он не спрашивает, только смотрит обеспокоенно. Аластор стал выше или ему кажется? Наверняка кажется – всему виной худоба. — Добрый. Проходи, не стой на пороге. Аластор проходит в гостиную, по-хозяйски усаживаясь в кресло, и ставит темную бутылку на стол рядом с приготовленными стаканами и книгой. — Как тебе? — Книга? Не мой жанр, – говорит Вокс изучая бутылку, – слишком мрачно и много выдумки. Что ты принёс? — Ром. Вокс с усмешкой ввинчивает в пробку заранее принесённый штопор. — Что, будем как пираты? — Я бы сказал, как креолы, – Аластор покрутил один из стаканов на свету, – Ром у нас считается сакральным напитком, к твоему сведению. Мы его используем в обрядах. — Что за обряды? Не то, чтобы ему правда интересно, но нужно же как-то поддержать разговор. Ответ заставляет его пожалеть об этом. — Поминальные. Вокс замирает с открытой бутылкой в руках. Это же шутка, верно? У Аластора порой проскакивало очень своеобразное чувство юмора и это, кажется, один из таких случаев: уж слишком беззаботно он выглядит для угроз. Вокс выдавливает из себя смешок: — Мне стоит бояться? — Всем стоит бояться смерти, – произносит он с лёгкой улыбкой, – это явление неизбежное. Но перед этим выпить мы в любом случае успеем. Вокс закатывает глаза, мысленно выдыхая. Эти индейские сказки на него плохо влияют – он теперь везде видит угрозу, даже в Аласторе, которого не первый день знает. Первый глоток заставляет поморщится: гортань охватывает жжение, за которым следуют мягкие нотки патоки. Это, наверное, самое крепкое, из того, что он пил – сильно налегать на алкоголь сегодня не стоит. — Я бы сейчас не отказался от джаза. Вокс не может не усмехнуться – вот он, луизианец до мозга костей. — Как бы грустно для тебя это не звучало: у меня нет радио, поэтому придётся обойтись без музыки. — Этого и не нужно, – Аластор делает неопределённый жест рукой в сторону кладовой, – Там должен быть граммофон с пластинками. Вокс посмотрел на него как на сумасшедшего: — Нет там никакого граммофона, я бы заметил. Это же такая древность, он только у тебя и будет. — Есть, – Аластор отпивает из своего стакана не морщась, – посмотри внимательно. Пожалуйста. Вокс скептически поднимает бровь, но в кладовку идёт. Аластор, видимо, успел налакаться где-то до него, либо совсем головой тронулся от своего... недостатка чего-то там, раз правда считает, что... Граммофон стоит прямо посреди кладовки с установленной пластинкой. Вокс шокировано смотрит на него. Он, конечно, не заглядывал сюда часто, но не мог же он не заметить что-то настолько выделяющееся на фоне швабр с ведрами и старых стопок газет? А даже если мог, откуда Аластору знать, что лежит в его кладовке? Он несёт граммофон (на нём даже пыли нет, как такое возможно?) в гостиную под удовлетворённый я-же-говорил взгляд. — Ал, откуда ты... — Я знаком с владельцем дома, – тут же отвечает он, глядя в потолок, – Правда имя уже не вспомню: кажется что-то на Ф. Фрэнк, если я не ошибаюсь? Вокс и сам в душе не ебёт. — Да, вроде. Аластор довольно кивает. — Включи пластинку, будь так добр. — Я не разбираюсь в древностях, – фыркает Вокс, – Сам включи. Аластор, вздыхая, встаёт со своего места. — Потерянное поколение. Вокс снова закатывает глаза: — Ты всего на пару лет меня старше, ископаемое. Так что это скорее ты здесь безнадёжно отстал. Аластор недовольно цокает языком, вращая ручку граммофона. Потрескивание сменяется музыкой, минимум лет на десять его старше. On the farm, every Friday On the farm, it's rabbit pie day Аластор с лёгкой улыбкой садится в кресло: — Обожаю эту песню. Она была выпущена в год моей... в год смерти моей матери. Вокс бы съязвил, что это довольно странный повод для любимой песни, но Аластор выглядел таким искренне радостным, что язвить не хотелось. Хотелось любоваться им, его блестящими глазами, покачивающейся в такт музыки ногой, изящными запястьями, выглядывающими из рукавов. Сердце заполнила нежность: пусть Аластор странный, пусть старомодный и безнадёжно отставший от жизни, пусть любящий всякую жуть, вроде магии вуду и индейских мифов – но он всё равно такой... очаровательный. Карие глаза за очками смотрят на него с хитрым прищуром, и Вокс понимает одно – в Мексику он не поедет, хоть... Поток мыслей обрывается, стоит ему взглянуть на тень Аластора. Тень не только двигается независимо от движений хозяина, скручиваясь в неестественных позах. Тень выглядит так странно: будто к силуэту Аластора дорисовал огромные оленьи рога и когти. И в этот раз это не нельзя списать на алкоголь: он выпил не больше глотка. Он смотрит на тень, отводит взгляд и смотрит снова – рога не исчезают. На ум приходит та глупая книга, а чувство тревоги только растёт. Бледное и длинное с оленьими рогами, так? Вокс случайно бросает взгляд на Аластора – тот смотрит в ответ не отрываясь, его улыбка уже не кажется искренней, скорее... Безумной. И, Боже, у него всегда были такие клыки? Run, rabbit, run, rabbit, run, run, run Run, rabbit, run, rabbit, run, run, run Весёленький мотив песни звучит в голове набатом, животные инстинкты кричат: беги!Но ведь это всё глупости, верно? Вендиго не существует, это просто детские сказки. Просто он перечитал ужасов на ночь глядя. — Ал? Аластор, наконец, отмирает и рывком притягивает к себе. Губы Аластора впиваются в его губы, как сам Вокс и хотел ещё полчаса назад, но сейчас он не чувствует радости. Только липкий страх. Мгновение – и нижнюю губу резко пронзает боль, Аластор вгрызается в неё так, будто хочет откусить её нахер. Вокс толкает его со всей силы. Аластор отстраняется с утробным рычанием и голодным взглядом, сшибая по пути граммофон. По подбородку течёт что-то тёплое. Вокс вытирается тыльной стороны руки – тёмная кровь пачкает рубашку. — Блять, Аластор, что за... — Тебе не понравилось? Ты же сам хотел этого, разве нет? Длинные мертвецки белые пальцы – слишком белые и слишком длинные – хватают за челюсть. Аластор (если эту тварь можно назвать человеческим именем) возвышается над ним на целый фут, если не больше. Вокса охватывает паника. Как можно было проебать все странные звоночки? Как можно было не замечать всё это? Правду говорят – любовь слепа. — Пошёл вон. Голос дрожит, но в глаза напротив – теперь алые как кровь, размазанная по подбородку – смотрит уверенно. Нельзя показывать хищнику страх, иначе он нападёт без промедления. Аластор в ответ лишь смеётся: — Помнится раньше ты просил меня остаться. Какой ты непостоянный, – холодные пальцы отпускают подбородок, – Хорошо, я уйду. Слово хозяина дома – закон. Аластор неспешно открывает входную дверь – снаружи такая темень, что дальше порога ничего не видно, лишь алые глаза угрожающе сверкают напоследок. — Ещё увидимся, Вокс. Дверь захлопнулась.

***

Первое, что сделал Вокс после ступора – кинулся к телефону в другом конце гостиной. Трясущиеся руки набирают номер арендодателя с клочка бумаги рядом. Вокс и сам не знает зачем. Может, чтобы просто убедиться наверняка. Как же его звали? Аластор сказал Фрэнк, так что пусть будет Фрэнк. — Фрэнк, это Вокс, ваш арендатор. Скажите, вы знаете Аластора? — И вам доброй ночи. Моё имя Альфред, – голос в трубке звучит сонно – наверное, Вокс позвонил поздно, он даже не смотрел на время, – О ком вы, сэр? — Аластор, он сказал, что живёт по соседству, приезжает каждую зиму. Ходит во всём красном, работает радиоведущим в Орлеане. Вы его знаете? — Нет у нас никаких радиоведущих. Нет, был конечно лет двадцать назад один радиоведущий-убийца, кучу людей в своё время перебил, но его уже давно… Громкий треск сзади заставляет выронить трубку. Треск тут же сменяется музыкой. Вокс испуганно взглянул на граммофон – пластинка крутится сама по себе. Run, rabbit, run, rabbit, run, run, run Don't give the farmer his fun, fun, fun Ужас парализует, Вокс буквально чувствует, как кровь отливает от лица. Мысли роятся в голове, как пчёлы в улье, Вокс выхватывает только самую главную. Надо съебывать отсюда куда подальше. И чем быстрее, тем лучше. Пока он не стал чьим-то ужином. *** Нога вдавливает педаль газа в пол, руки крутят руль на автомате. Лесная глушь мелькает в свете фар. Вокс бы поехал другим путём, объехал бы этот лес десятой дорогой, если бы она здесь была. Трасса тянется бесконечно, лес, покрытый седым мхом, всё не заканчивается, хотя он уже едет… сколько же он едет? Явно больше, чем следовало. Может он просто где-то свернул не туда. Из груди вырывается нервный смешок. Если бы. Это оно, – шепчет мерзкий голос в голове, – Оно – это сам лес, его тёмное, гнилое… — Заткнись! Сердце колотится с бешеной скоростью, в глазах плывёт. Ему бы притормозить хоть на минуту, прийти в себя, но он слишком хочет жить, чтобы позволить себе остановиться. Ничего, скоро где-то здесь будет поворот направо, подальше от этого ебанного леса и… Вокс замечает оленя в последнюю секунду – тупая скотина смотрит на него огромными глазами, застыв посреди дороги. Рука тут же поворачивает руль влево до упора – машину заносит на мокрой дороге. Вокс слетает с трассы быстрее, чем успевает подумать, секунда – и боль охватывает всё тело. Кажется, он сломал ребро, или несколько рёбер, и правая нога повернута под неестественным углом. А ещё у него вероятно сотрясение – голова нещадно гудит, любое движение сопровождает чувство тошноты. Кровь льёт со лба на лицо, мешая обзору – приложился о руль при падении. Вокс бьётся в перевернутой машине, как та несчастная муха, только его никто не добьёт из жалости, если не выберется – умирать будет мучительно. Эти мысли заставляют барахтаться сильнее, игнорируя тошноту, и у него всё-таки получается открыть дверь, и Вокс вываливается наружу. Лес вокруг шатается (или это шатается он сам), ноги отказываются прочно удерживать его, особенно правая. Но он уйдёт, уползёт, если придётся, но живым не дастся. Кто-то бережно подхватывает его за локоть. — Голова кружится? Голос пугающе знакомый, но оборачиваться не хочется; для паники Воксу хватает аномально длинных (прямо как ноги паука в гостиной) пальцев на локте и тени с оленьими рогами в свете единственной уцелевшей фары. Аластор растягивает губы в улыбке Глазго, он знает это, не оборачиваясь. А кто бы не радовался, если бы бесплатный ужин сам пришёл в руки? Вокс пытается вырваться из последних сил – слабо, будто вынуждено. Аластор позволяет ему сделать несколько шагов, поддерживая под руку, как заботливая мамочка. Как кот, выпускающий мышь из лап, только чтобы поймать её снова. Интересно, он так забавлялся со всеми своими жертвами? Правую ногу пронзает боль – он её действительно сломал – но Аластор удерживает его от падения. — Ну-ну, не стоит травмировать ногу лишний раз – ты от меня всё равно не уйдёшь. Даже со здоровой ногой ты бы не сбежал. Но не волнуйся: ты мне нравишься и к тому же неплохо меня развлекал всё это время, поэтому я сделаю всё быстро. Вокс бы сказал, что это не звучит как утешение, если бы не онемел от ужаса. Чужая рука ложится на затылок, резким движением дёргая за волосы. Последнее, что он слышит – это звонкий хруст собственной шеи. Последнее, что он чувствует – это резкая боль и острые клыки, поспешно вырывающие кусок плоти из его шеи. Последнее, что он думает – это будет ли его искать Валентино. Наверное, нет – Вокс бы не искал. Да и Вал не "милая кроткая Клара". Он бы усмехнулся, если бы не было так больно. А потом всё резко прекратилось. *** Первые рассветные лучи окрашивают непривычно ясное небо в нежно-розовый. Видимо, дождя сегодня не будет. А жаль, он любит дождь. Аластор с наслаждением вдыхает лесной воздух, смешанный с едва уловимым запахом крови, в очередной раз убеждаясь, что во время заключения контракта он не продешевил – душа определенно стоила этих вылазок. Олень настороженно смотрит на разбитый автомобиль, Аластора же больше волнует растерзанное тело его владельца. Он в очередной раз скользит взглядом по нетронутому лицу, останавливаясь на остекляневших голубых глазах. Красивый, даже доедать не хочется. Жаль только, что ближайший месяц его, вероятно, никто не хватится – Аластор всегда любил поиски, даже при жизни участвовал в поисках своих же жертв. Если бы не радио, он бы точно стал актёром – отыгрывать участливого волонтёра было так забавно. Хотя, может, оно и к лучшему: Аластор и так слишком много времени потратил на Вокса. Когда он в последний раз целых два месяца играл с едой, прежде чем её съесть? Никогда. Впрочем, Вокс был не просто едой – порой Аластору была неиронично приятна его компания и эти восхищённые взгляды. В голову даже приходила мысль отпустить его и найти другую жертву, но здравый смысл всё же взял вверх. И он не жалеет – Вокс оказался на редкость вкусным. Хотя, может, это сказались два месяца голодовки, сложно сказать. Из груди Вокса поднимается лёгкое свечение, которое не увидит никто, кроме Аластора и, может, оленя. Чувство эксклюзивности греет душу, точнее, то, что вместо этой души осталось. Воксу райские кущи не светят, как бы грустно это не было. Хотя почему грустно? В Пентаграмм Сити он отлично приживётся, может даже станет там кем-то стоящим. В любом случае, за ним будет интересно наблюдать – может Аластор в этом году вернётся на Круг Гордыни пораньше, до начала весны. Свечение рассеялось, перепугав оленя. Аластор усмехнулся: — Увидимся в Аду, Вокс.