Щенячий взгляд

                     — Я ненавижу его. — Я знаю. — Я скоро придушу его, сломаю ему все кости. — Пусть будет так. Сонджэ наматывал уже шестой круг по кабинету Бэкджина, ни на секунду не останавливая свою гневную тираду. Сколько это продолжается? Тридцать минут? Час? Месяц? — Я выколю ему глаза, чтобы больше не смел так высокомерно на меня смотреть. И как только у человека с «щенячьими глазками» получается смотреть вот так? Что он вообще о себе возомнил? — из раза в раз повторял Сонджэ колючим голосом, полным яда, которым он, не жалея, плевался. Ненависть вовсю бурлила в крови, уже смешиваясь с его ДНК, а гнев поднимался на самую верхушку маленького градусника агрессии — причём до такой высоты, что стоит им встретиться ещё пару-тройку раз — и этот градусник лопнет, а он окончательно слетит с катушек. Сонджэ не может вспомнить, когда до встречи с Шиыном злился настолько сильно. Одного вида, одного взгляда этого мелкого ублюдка хватало, чтобы разозлить, чтобы возжелать размазать чужое смазливое личико по стене. Только отчего-то исполнить все свои тёмные желания не получалось. Его максимум — разбитый чужой нос и пара серьёзных ушибов рёбер, граничащих с переломом. Но даже это не сравнится с ущербом, который нанёс сам Шиын. Сонджэ хотелось сжать эту бледную шейку и, перекрыв все пути к кислороду, наблюдать за чужой гримасой, наблюдать, как закатываются чужие глаза и краснеет лицо. Это зрелище точно окупит все вымотанные нервы. Именно тогда у него получится полностью успокоиться. — Слушай, — Бэкджин тяжело вздохнул, скептически поднимая одну бровь, — ты вообще перестаёшь думать о нём? Сонджэ замер. — В каком это смысле думать о нём? Бэкджин хмыкнул, поднимаясь со своего места. — С той самой первой встречи ты постоянно говоришь о нём. О работе и о нём. Сонджэ нахмурился сильнее. Сложившаяся ситуация начинает всё больше и больше давить ему на нервы. — Что ты хочешь этим сказать? — Не сказать, а скорее спросить, — уже встав напротив, он положил руку на чужое плечо, элегантно стряхнув пыль с него. Это было больше показушно, нежели там и вправду было что стряхивать, — не думаешь, что твоя ненависть медленно перетекает в одержимость? Что-то внутри Сонджэ сжалось. Под правым ребром начало неприятно покалывать — туда всегда падал самый сильный удар Шиына. Кадык нервно дёрнулся, ладони зачесались. И тотчас эхом по комнате раздался истерический смех. Сонджэ смеялся громко, сильно. До боли в животе, до слёз на кончиках приоткрытых глаз. Смеялся так, словно ему рассказали самую смешную шутку в его жизни. Словно это всё — одна большая шутка. Щенячьи глаза, Шиын, их встреча — не больше чем анекдот и столкновение двух разных вселенных смеха ради. — Одержимость? Что за бред? — еле выговорил Сонджэ, не переставая смеяться. — Твоя правда, — после короткого молчания поступил ему холодный и по сути своей пустой ответ, — ладно, хватит пустой болтовни, у нас работа. Уже окончательно успокоившись, Сонджэ вытер поступившие на глаза слёзы и вышел следом. И вправду просто бред. Он? Одержим? И кем? Тем парнем? Ещё бы. Даже смешно звучит. Он обязательно посмеётся ещё раз.

***

Сонджэ искоса наблюдал за представшей ему картиной: Шиын, сидящий на скамейке во дворе школы, в окружении ещё троих парней. Двух из них он знает не понаслышке хорошо, а вот третьего — самого слабого, поди, — нет. Как звать его, Сонджэ было безразлично, он в подробности не вдавался. Ему была дана фотография, поручение — дальше едва ли это его забота. Впрочем, безразлично ему было и на тех двоих — взгляд был прикован к человеку, не покидавшему его мысли с их первой встречи. Шиын, этот гадёныш, слабо улыбался. Обычный человек, который не знает его — или стоит на расстоянии в два шага, — не заметил бы этого, настолько была слаба его улыбка. Но Сонджэ — не обычный человек. Он уловил эту улыбку, находясь достаточно далеко. Он уловил эту смену в чужом взгляде, в чужой мимике. От этого внутри что-то билось и выло от злости. Оно так и просилось наружу: хотелось схватить бедолагу за воротник его пиджака, прижать к стене и как следует встряхнуть. Хочется ещё раз увидеть эти эмоции в чужих глазах — блеск злобы и ненависти. Ему хочется, чтобы эти щенячьи глаза ещё раз одарили его этим взглядом. Он нуждается в этом. Это всё очень странно. С каких пор он нуждается во взгляде, в котором читалась искренняя ненависть, а его обладатель уже в который раз в мыслях прокрутил его в мясорубке? С каких пор он стал нуждаться в чьих-то негативных эмоциях, кроме страха? Точнее — только во взгляде Шиына. Только в его эмоциях. Сонджэ предпочитает не задумываться об этом. Голова и без того трещит по швам, а настроение благополучно испорчено. В черепной коробке всё варилась и варилась достаточно занятная мысль: зачем я опять пришёл? Зачем я его выискивал? Почему я из раза в раз возвращаюсь? И эта мысль заставила нахмуриться. Сонджэ не хотел, чтобы причиной был Шиын. Заприметив компанию своих старых «знакомых», парень потушил сигарету и пошёл прочь. Лучше причиной будут они. «Даже как-то грустно, что ударить тебя сегодня не вышло, Шиын.»

***

— Устал? Бедняжка. Сонджэ тяжело дышал, держа в ладони чужие волосы. Шиын сидел без сил, прижавшись спиной к стене. — На меня смотри, когда я говорю, — потянув за волосы вверх, Сонджэ заставил того зашипеть, но всё же поднять голову и посмотреть пустым, уставшим взглядом. — Вот так-то, умница. — Кретин. Очередная драка между ними, закончившаяся поражением Шиына. Это уже как рутина, на уровне расписания: сегодня я учусь усердно — завтра буду драться с ненормальным в подворотне. Шиын дышал через нос — и то получалось не сразу. Бывало, он просто переставал на долю секунды, а потом начинал снова и снова жадно глотать воздух, давясь им. Данная картина завораживала. Сонджэ хмыкнул, он теперь даже не перечёркивает в своей голове подобные мысли. К чёрту. Если он хочет насладиться искусством — он им насладится. А Шиын сам по себе — большое искусство. Картина с древних времён, сохранившаяся до наших дней в потёртом состоянии. Сонджэ вытер большим пальцем второй руки с бледной кожи кровь, текущую слабым ручьём с носа. Шиын напоминает ему ангела — телохранителя. С серыми крыльями, белой кожей, идеальными чертами лица и с верностью псины в придачу. Шиын сам по себе похож на псину. Виляет вечно хвостиком, за своих глотки рвёт. Только незадача — на этот раз добыча покрупнее. Волк породы чёрных дьяволов. Клыки не пустишь, когтями не вцепишься — приходится выкручиваться. Но не всегда выходит хитростью и ловкостью взять — в пасть всё равно попадаешь. А Сонджэ понятия не имеет, почему всё ещё не прокусил его. Не сломал окончательно. Он мог видеть на чужой спине крылья, мог видеть нимб. Ему хотелось оторвать крылья и сорвать нимб, чтобы тот больше не смог летать.

***

Хорошо, возможно, Сонджэ увлечён им достаточно сильно. Ладно, возможно, это странно. Возможно, эта тяга внутри и желание, которое будоражит нутро, — наталкивают на сомнительные мысли. Но не более. Сонджэ не одержим. Ему просто нравится играть — забавная игрушка в руках ребёнка, вот и всё. Он прекратит в любое время, когда только захочет. Сомкнёт пасть, либо вовсе больше не появится в поле зрения. Он всё ещё ненавидит Шиына. Но чем больше они сталкиваются, чем ближе на этот раз оказывается Сонджэ, чем больше он узнаёт о Шиыне, — сомкнуть пасть кажется невозможным. Он сомкнёт, только чтобы закрыть Шиына от других и перестать чувствовать это мерзкое ощущение липкости при виде его верности, принадлежащей не ему, — чтобы сломать его крылья. Сонджэ слишком мало Шиына, ему хочется больше этих щенячьих глаз, но он терпеть его не может. Теперь всё это не похоже на обычную, пустую ненависть. Это сложное чувство, зарытое где-то очень глубоко внутри, пустившее корни в его лёгких и не дающее возможности спокойно вздохнуть. Оно охватывает и сжимает сердце. Сильнее — когда Шиын с кем-то другим. Слабее — когда он один. И отпускает — когда Шиын тяжело дышит и борется с Сонджэ. Это всё выматывает. Выводит из себя. От этого болит голова, скрипит и ноет. Мысли путаются, и сфокусироваться на чём-то, не связанном с Шиыном — конечно, только в ненавистном ключе, ага, — становится достаточно тяжело. А ещё Сонджэ агрессивнее, чем обычно. Он и до этого был тем ещё дьяволом во плоти, но теперь градус этого сумасшествия умножился на два. Найти его в добром расположении духа — и не рядом с Шиыном — трудно. Теперь не только враги и незнакомцы обходят его стороной, а иногда союзники и, — как он их называл, — «приспешники». Это бесит, — думает Сонджэ. Шиын, это твоя вина, — добавляет. Я отомщу, — заканчивает. — Ким Сонджэ. Возле уха раздался ледяной, громкий голос. Он — как хорошая пощёчина, — почему-то в голове сразу же, как по команде, возник образ Шиына, звонко ударяющего по щеке, — заставил отвлечься от клубка навязчивых мыслей и самокопания. Сонджэ медленно поднял голову на стоящего рядом напарника. — Ты меня слушаешь вообще? «А ты говорил, разве?» — Сорян, нет, — пожав плечами, непринуждённо ответил Сонджэ. Как долго Бэкджин будет позволять так небрежно себя вести? — Это невыносимо, — прохрипел тот и потёр переносицу. — Я говорю, собирайся, надо кое-куда съездить. — Куда это? — По делам. Сонджэ скучающе глянул на Бэкджина. Ему и в обычное время совершенно не хотелось куда-либо ехать, а сейчас уж тем более. Его ждали более важные, по его же нескромному мнению, дела. Например — засесть за игру, резко отвлечься и опять думать о, — будь они сто раз прокляты, — щенячьих глазах. Уловив незаинтересованность в чужом взгляде и мимике, Бэкджин сказал последнюю, коронную фразу перед тем, как уйти: — Там будет Шиын. И это сработало как нельзя лучше — словно по команде, Сонджэ вскочил со своего места и уже с большей охотой помчался к выходу. Если там будет Шиын — это автоматически становится интересным, будь то встреча или ещё чего. И нет, с такой большой охотой он идёт туда не ради того, чтобы встретиться с ним, просто повеселиться. В компании Шиына.