Я проткнул свою руку шилом

      Йост сидел на краю ванны, сжимая окровавленную тряпку в ладони. Шило валялось рядом, тускло поблескивая под светом лампы. Воздух в помещении был густым, пропитанным смрадом табака, дешевым вином и чем-то гнилым, словно сами стены впитали в себя годы отчаяния, боли и немых криков. — Красиво, да? — хрипло усмехнулся Йост, глядя на свою распухшую руку, из которой сочилась алая жижа. Капли падали на кафель, медленно, как отсчет последних секунд перед падением в бездну. Август, развалившись в пожелтевшей от времени ванне, скривил губы в презрительной гримасе: — Тоже мне, трагедия. Драматизируешь, как всегда. Кровь Йоста сливалась с грязью, стекала в слив, унося с собой частицу его боли. «В Балтийское море», — подумал он. — «Вот и мой вклад в этот прогнивший мир». Он закрыл глаза, и перед ним всплыли лица — те, что смеялись, те, что плевали ему вслед, те, что шептали за спиной: «Ты — дерьмо. Ты никому не нужен!» — Лучше бы их всех... — прошептал Йост, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Что? — переспросил Август, закуривая, дым клубился вокруг его лица, как туман над болотом. — Перестреляли. Как собак бешеных. Август фыркнул, но в его глазах мелькнуло что-то дикое, первобытное, словно зверь, учуявший кровь. — Ты нужен всем, да? — язвительно протянул он, выпуская дым Йосту в лицо. — Всем. Август засмеялся, но смех его оборвался, когда Йост врезал ему в лицо. Потом была драка — грязная, жестокая, без правил. Крики, скрежет зубов, чужие руки, тянущие его назад. Потом — чужая кожа под пальцами, запах пота, скрип пружин, хриплые вздохи. А потом — провал. Очнулся Йост от скрежета за окном. Снег падал тяжелыми хлопьями, словно небо исторгало последний пепел. Люди шли мимо, не глядя, не замечая. «Только один из них — человек», — промелькнуло в голове. Дверь скрипнула. В комнату вошел он. Светловолосый, с глазами, полными скорби, и тонкими губами, будто вырезанными из мрамора. В его взгляде было что-то невыносимое — словно он видел Йоста насквозь, видел все его гнилое нутро, и все равно смотрел с жалостью. — Послушай, Йост... — сказал вошедший, протягивая руку. Голос был мягким, но от этого стало только хуже. — Отец? — прошептал Йост, голос его дрожал, как лист на ветру. — Да. — Ты повесился. – Комната закачалась. Стены сжались, потом разжались, словно легкие астматика. — Ты мертв! — закричал Йост, падая с кровати и отползая к стене, как затравленный зверь. Отец (если это был он) стоял неподвижно. В его глазах отражалось что-то далекое — то ли Вифлеем, то ли рязанское поле, усеянное костями. — Отставь меня! — Йост схватился за голову, ногти впились в кожу. Но когда он поднял глаза — в комнате никого не было. А нет... Август сидел в углу, курил, наблюдал. Дым вился вокруг него, как душа покойника. — Опять галлюцинации? — спросил он, выпуская дым колечками. Йост не ответил. Его руки дрожали, а в висках стучало: «мертвые не возвращаются, мертвые не возвращаются». — Ты в самом деле видел отца? — Август притушил окурок о подошву и подошел ближе, шаги его звучали, как удары молота. — Или просто крыша поехала окончательно? – Йост резко поднял голову: – А тебе какая разница? На это Август рассмеялся — не злорадно, а как-то по-другому. Грубо, но без насмешки. Почти... по-человечески. — Ну, вообще-то, мне есть дело, — он поймал Йоста за запястье, там, где кровь уже засохла коркой. — Потому что если ты сдохнешь от сепсиса или повесишься, как твой старик, мне будет хуево. – Йост попытался вырваться, но Август держал крепко. — Отпусти. — Не отпущу. – Они замерли — близко, слишком близко. От Августа пахло табаком и дешевым одеколоном, от Йоста — кровью и потом. — Ты же ненавидишь меня, — прошипел Йост. — Да. — Тогда почему...? Август схватил его за воротник и притянул так резко, что Йост не успел среагировать. Их губы столкнулись — жестко, почти болезненно. Август кусал, давил, словно хотел не поцеловать, а проглотить, впитать в себя всю его боль. Йост попытался оттолкнуть его, но руки сами вцепились в плечи Августа, а пальцы впились в кожу сквозь тонкую ткань рубашки, оставляя кровавые полосы. — Ты... — Йост хрипло задышал, когда Август оторвался на секунду. — Не нравится? — Август прижал Йоста к стене, а его колено резко вдавилось между чужих ног. Ответом стал хриплый вздох. Почти стон. Август снова набросился на его рот, теперь уже глубже, грязнее. Кровь, грязь, слюни — все смешалось в одном яростном движении. Йост укусил его за губу, а потом почувствовал этот железный привкус крови, и это только разожгло их обоих. Август одной рукой схватил Йоста за волосы, откинул его голову назад и прижался ртом к шее.. — Ты конченый, — прошептал Йост. — Да ну? — Август рассмеялся прямо в его шею, горячо и грубо. А за окном все падал снег, белый и чистый. И по канализациям мира текла их кровь — в Балтийское море.

***

Я проткнул свою руку шилом

и теперь вся ладонь занемела,

я хотел, чтобы было красиво,

хоть и выглядит скверно.

Пьяная мразь злорадствовала

- Тоже, мне, горе...

А кровь текла по канализации

в балтийское море.

Я мечтал видеть их повешенными...

Тех, кто меня окружал

перестрелять, как собак бешеных...

Один из них мне сказал

- Ты дерьмо! Ты никому не нужен!

Я ответил, что нужен всем,

а в его зрачках суженных

отсвечивал Вифлеем.

Потом я бил ему морду,

и меня оттаскивали ****и,

одну из которых, по ходу,

я отодрал. На кровати

в прокуренной комнате, я проснулся

...окошко царапал снег...

люди ходили по улице.

Среди них был только один человек.

Он зашёл в эту комнату. Мне стало плохо.

... кажется, это было воскресение...

Он схватил мою руку - Послушай, Лёха,

я русский поэт Сергей Есенин!

- Отстань от меня! - закричал я в ужасе,

- Ты повесился, предварительно вырезав вены

ещё в прошлом веке! - и комната кружится,

выворачивая свои стены.