Heart by rank

В саду днём всегда тихо и спокойно. Здесь весьма красочно, за счёт разных цветов и растений. Каждый посажен с любовью и заботой, именно поэтому они цветут так ярко и красиво. Где-то не далеко щебечут птички на деревьях, чья листва ловит лучики солнца. Единственный звук сейчас — тихая поступь, её почти не слышно, если не прислушиваться, она как быстрая тень, ускользает, когда появляется солнце. Кончики пальцев касаются зеленых листьев дерева, что раскинуло свои ветви. Тут всегда красиво, особенно летом. Мимо пролетает красивая голубая бабочка и садится на ромашку, складывая свои крылышки. Лёгкая улыбка появляется на лице сама собой, принося частичку счастья. Размеренное дыхание, свежий августовский воздух, которым хочется дышать постоянно. Лето — чудесная пора. — Ваше величество, — принц чуть подпрыгивает от неожиданного голоса за спиной и резко разворачивается, намереваясь отчитать кого-то за бестактность. Но всё желание испаряется, когда он видит его. — Юнги, — тянет сладко, как карамель, — еще раз так подкрадёшься ко мне, «ваше величество» будешь произносить на моих похоронах. У приближённого глаза округляются от неожиданности, и он действительно на секунду теряется. Чимин хихикает, довольный произведённым эффектом. Эти реакции он готов коллекционировать — они такие редкие, живые, только для него. — Простите, Ваше Величество, — Юнги наклоняет голову в поклоне, безупречно, как всегда. — Да сколько ж можно! — Чимин всплескивает руками и демонстративно цокает языком. — Сколько раз я просил тебя не называть меня так, когда мы наедине? — Двести тридцать три раза, — спокойно отвечает Юнги, даже не моргнув. — Ты что, считал? — принц хлопает пушистыми ресницами, не веря ушам. Но вопреки всему, Юнги кивает. — Считал, но не делал. Ты ведь знаешь меня с детства! — Я соблюдаю правила этикета, мой принц. «Мой принц» — эти два слова звучат, как пощёчина и как поцелуй одновременно. Чимин на мгновение замирает, будто не дышит. Внутри него всё сжимается. Так хочется подойти, взяться за руку, сказать: да, твой… всегда был… всегда буду… Парень слегка мотает головой, откашливается, прочищая горло. — Ты что-то хотел? — явно приближённый не просто так искал его. Юнги чуть склоняет голову — как всегда, сдержан, безукоризнен. — Вас искал Тэхён, — Чимину вдруг становится нестерпимо обидно. Потому что Юнги всегда так: прямо, строго, правильно. Смотрит — но как будто сквозь. Видит в нём принца, долг, статус. Но не человека. Не Чимина. — Ладно, — обиженно тянет Чимин, — где он? — Ожидает вас в ронде на втором этаже. Чимин выпрямляется, приглаживает ладонью рубашку, скрывая, как сердце предательски забилось. Слишком громко. Как будто всё тело решило закричать: останься… просто останься… — Что ж, раз я не нужен тебе, пойду к нему. И, высоко задрав подбородок, он разворачивается и уходит по садовой дорожке, старательно держась прямо. Но пальцы чуть дрожат. В солнечных бликах он выглядит как фарфоровая кукла: блестящий, совершенный… и хрупкий до боли. Юнги до последнего не сводит глаз с принца, чья походка легка как пёрышко. Он словно скользит, а не идёт. Он хотел бы возразить на счёт последнего, но ему не позволено подобное поведение. Юнги просто слуга, пусть и самый приближённый, знающий принца со дня его рождения. Молодой господин рос на его глазах вместе с ним. И уже с раннего детства Юнги учили прислуживать королевской семье. Учили как ходить рядом, как разговаривать и решать проблемы. Мин никогда не рассчитывал на то, что принц посмотрит на него по-другому. А сам он смотрел именно так. Может, снаружи этого и не видно, но внутри это ощущалось словно пожар. И Юнги сгорает, дотла. Потому что не может не любить, когда уже. Чимин быстро поднимается по ступенькам залы, сворачивая налево. Внутри всё кипит от чувств, которые он испытывает, но признаться никак не может. Юнги человек взрослый со своими мыслями и проблемами. Куда ему влюблённый в него принц? Чимин шикает на самого себя, за то, что допустил эти чувства, дал им расти и теперь уже поздно избавляться от них. Корни так глубоко в сердце, что выдирать только с ним. А это больно. Принц откидывает эти мысли подальше, следуя прямо по коридору. Ронда показывается совсем скоро, а в ней виднеется Ким Тэхён, что расхаживает из стороны в сторону. — Что с тобой? — парень резко поднимает голову, глядя на друга нечитаемым взглядом, словно что-то замышляет. — Как ты думаешь, чисто теоретически, — он водит рукой в воздухе, выводя понятные только ему рисунки и загадочно прикусывает нижнюю губу, — как скоро остановится моё сердце, когда я окажусь один на один с лекарем в лесу? — он высоко задирает свои брови и смотрит как ужаленный. Чимин устало вздыхает и глаза закатывает. Они делят одну проблему на двоих. Тэхён давно питает чувства к королевскому лекарю — Чон Хосоку. Мужчина статный, красивый, умный. Грех не влюбиться в такого. Вот и Тэхён решил не грешить. — Он позвал тебя собирать травы? — пазл складывается быстро. — Да… — Тэхён заметно грустнеет от этой мысли и подходит к окну. — Ты как никто должен меня понять, — смотрит куда-то вдаль, видимо надеясь увидеть там ответы на свои вопросы. — Ну… — принц подходит к другу, — мы немного разные в этом плане, — чуть склоняет голову, — я, например, мечтаю оказаться где-нибудь с Юнги один на один, а ты боишься этого, — Ким поджимает губы. Это так. — Вы виделись? — Чимин кивает. — И как? — Двести тридцать три. — Что двести тридцать три? — парень хмурится, не понимая о чём говорит принц. — Столько раз я просил его обращаться ко мне по имени, — вздыхает Чимин, — он считал, но не делал. Между ними повисает тишина, которую нарушают лишь звуки замка. Слуги ходят туда-сюда, выполняя свою нескончаемую работу. Стража стоит в коридорах и смирно выполняет свою работу. На кухне возятся повара, готовя самые изысканные блюда в стране, чаще доступные лишь королевской семье. В следующем году, Чимин должен стать королём. В день своего девятнадцатилетия. Его провозгласят правителем земель Гардении — процветающего королевства. Но мало кого волнует, что на этот счёт думает сам принц. Чимин никогда не хотел этого. Ему хочется жить только для себя, а не для народа. Хочется забыть обо всех правилах и порядках, которые ему навязали в замке. Он не хочет править, он хочет жить. — Когда вернется королева и маленький Господин? — Тэхен первый нарушает тишину, переводя взгляд с открывшего из окна вида на друга. — Завтра утром, кажется, — его мама и младший брат ездили в соседнее королевство на день рождения королевы. Чимин же должен был оставаться в замке как наследный принц. Да и не сильно то и хотелось. — Что у вас происходит? — молодые люди дёргаются, заслышав голос сбоку и оборачиваются. — Хён, — любовно тянет Ким. — Ваше Величество, разве вы не должны быть на уроке этики? — лекарь чуть улыбается, поднимая одну бровь. Чимин цокает. Знает, что это дурной тон, но не может удержаться. — Сбежал, — заявляет гордо. — Тогда, я заберу своего ученика, чтобы вы вернулись к занятиям. Тэхён, пошли со мной, — Хосок кивает в сторону и уходит. — Прости, — пищит Ким и следует за любовью всей своей жизни. Чимину хочется выть от несправедливости. Конечно, на урок он идти не собирается. Его учитель — Ким Сокджин, конечно, хороший, но иногда кажется, что он не от мира сего. Выбора особо нет, поэтому принц направляется в своё любимое место — библиотеку. Там редко кто-то бывает, идеальное место чтобы побыть одному.

***

Юнги не хочется, чтобы королева ругалась на него за то, что он не уследил за принцем и тот ловко слинял с урока. Чимин часто так делает, это обоснованно его возрастом и желанием быть хоть немного свободным. Юнги понимает его. Принца с самого детства учили всему, что должен знать член королевской семьи. Кому и как улыбаться, где помахать стоит, а где это будет не уместно. Какая вилка отвечает за десерт, а какая лежит на столе просто для красоты. Всё это кажется простым, но на деле справится далеко не каждый. Чимин был заперт в замке, ему редко разрешали выезжать в город, единственные места, где принц чувствует себя спокойно, это сад и библиотека, куда прямо сейчас и направляется Юнги. Библиотека, раскинувшаяся на третьем этаже дворца, всегда казалась Юнги отдельным миром — местом, где всё говорит шёпотом. Стены здесь высоки, и каждый шаг отзывается глухим эхом, будто сама тишина не хочет быть потревоженной. В воздухе — лёгкий аромат старых страниц, пыли и тонкой роскоши. Стеллажи тянутся рядами, как коридоры в лабиринте. Книг — бесчисленное множество, но Юнги точно знает, куда идти. Он всегда знает, где прячется принц. Особенно когда тот хочет тишины… или одиночества, в котором так старательно прячется от собственных чувств. Юнги двигается меж полок бесшумно, почти невидимо, как тень. Ловкий, точный, осторожный — он будто охотник, что приближается к добыче. Но его «добыча» не знает, что быть рядом с ней больнее, чем любое ранение. В самом конце зала, у окна, стоит небольшой столик и софа — уютный уголок среди беспорядочного величия знаний. Именно здесь чаще всего проводит своё время принц. И этот раз не стал исключением. Чимин лежит на софе, словно картина, случайно забытая художником посреди творческого безумия. Юнги сначала хмурится. Может, он просто задумался и прикрыл глаза? Но, приблизившись, понимает — принц спит. Это зрелище парализует. Чимин спит с той естественной беззащитностью, которая обезоруживает. Его волосы растрепались по подушке, как шелковые нити, тянущиеся к свету. Одна рука покоится на груди, и раскрытая книга, чуть приподнимаемая дыханием, лежит, словно сердце принца тоже жаждет слов. Другая рука безвольно свисает, пальцы почти касаются ковра. На губах — лёгкое дыхание, губы едва приоткрыты, а длинные ресницы подрагивают в такт сновидениям. Сквозь окно падают лучи солнца. Они скользят по коже принца, словно ласковые пальцы, превращая его лицо в нечто почти божественное. Юнги не может оторваться. Его взгляд скользит по линиям скул, по изгибу шеи, по легкому трепету ресниц. Сердце гремит в груди, будто пытается вырваться. Он знает, что не позволено. Он слуга, он — тень, он не должен смотреть так. Не должен думать так. Но тело будто заковано в невидимые цепи. Он не может оторваться. Не может сделать ни шагу. Хочется прикоснуться. Лишь раз. Лёгким движением провести пальцем по щеке, чтобы убедиться, что это не сон. Но это желание — преступление. Юнги делает глубокий вдох. Медленно возвращает себе контроль. Надо отнести принца в покои. Он не может позволить, чтобы кто-то другой нашёл его в таком состоянии — беззащитного, уязвимого. Не при всех. Он аккуратно забирает книгу с груди, осторожно, будто она тоже дышит. Кладёт на столик. Потом приседает, на секунду замирая. Поднимает Чимина — одна рука под коленями, другая поддерживает талию, и принц будто вливается в его объятия, как вода в сосуд. На мгновение Юнги перестаёт дышать. Принц никак не реагирует — только издаёт тихий, почти детский звук, будто ему снится что-то хорошее. А затем… кладёт голову Юнги на плечо. Тепло его щёки обжигает. Мир замирает. Юнги не двигается. Его сердце, кажется, взорвалось, разлетелось на тысячи искр, и теперь каждая искра — это желание остаться вот так. Навсегда. Просто стоять, прижимая его к себе. Господь милостивый, он ведь сейчас умрёт. Но нет. Он сдерживается. Укрощает дрожь в пальцах. Словно вор, крадущий самое дорогое, он покидает библиотеку, выбирая самые укромные пути, чтобы никто не увидел. Никто не задал лишних вопросов. Принц спит всё так же спокойно, не ведая, что кто-то несёт его как сокровище. А Юнги всё идёт и думает: как просто оказывается его украсть. И как невозможно — отпустить. Наконец дойдя до покоев, Юнги открывает дверь и проходит внутрь. Кровать у принца большая, с балдахином. Он осторожно укладывает молодого господина на перину и разворачивается, чтобы уйти, но неожиданно чувствует, как его хватают за руку. Он замирает. Медленно поворачивает голову — и сталкивается с этим взглядом. Голубые глаза, чистые и искренние, смотрят с такой пронзительной теплотой, что всё внутри Юнги опрокидывается. Сердце на мгновение перестаёт биться. — Останься, — шепчет принц, так тихо, что это больше похоже на дыхание. На молитву. Словно сам испугался, что сказал это вслух. Юнги не знает, что ответить. Он словно между двух огней. Любовь и здравый рассудок борются друг с другом, желая одержать победу. Чимин не отпускает его руки. Наоборот — мягко, медленно, почти несмело тянет к себе. И Юнги, стиснув зубы, всё же сдаётся. Делает шаг ближе. — Ваше Величество… — голос его предательски хрипит. — Чимин, — перебивает принц, — прошу, зови меня по имени, — в голосе ясно слышится мольба. Юнги замирает. Его воспитали по-другому. Имя принца — это нечто запретное, недоступное. Оно срывается с его губ только в мыслях, в молитвах, в тишине. Никогда — вслух. Он хочет. Очень хочет. Но не может. Не осмеливается. — Можешь, — Чимин сбивается от стеснения, — можешь просто полежать рядом? Сердце Юнги громко стучит. Он открывает рот, но слова застревают где-то в горле. Это запрет. Это преступление. Он не имеет права даже думать об этом. В покои принца могут попасть не все, отнюдь, лишь узкий круг людей, в который вхож Юнги. Но никто не смеет ложиться на кровать принца без его разрешения. Парень не знает что делать. До подобного еще никогда не доходило. — Я… — Юнги бегает взглядом по лицу напротив, пытаясь понять мотив, но не видит ничего, — мне не позволено, Ваше Величество. — Прошу, прекрати, — Чимин поднимается с постели и встаёт перед ним, уязвимый и гордый одновременно, — неужели, я невидим для тебя? — Юнги сглатывает. Принц подходит еще ближе, а парень и шагу сделать не может. Совсем теряется в этих глазах, цвета ясного неба. — Я ведь столько раз позволял тебе, — продолжает принц. В глазах скопились слёзы, голос немного дрожит, — только тебе, прикасаться ко мне, быть ближе, чем кто-либо… Я думал, ты понимаешь., — первая слеза скатывается по щеке, а у Юнги сердце ухает вниз куда-то. Юнги будто получает удар в грудь. Всё внутри обрывается, — неужели я не заслуживаю твоего взгляда? — Прошу Вас, не плачьте, — он не знает, как иначе говорить. Его язык не слушается, как и сердце, — Вы не должны. — Да плевать мне что я должен, а что нет! — срывается на крик. — Уходи, — отворачивается резко, обнимая себя за плечи, — прошу, уходи. Юнги сжимает кулаки, как будто этим может сдержать то, что рвётся наружу. Медленно, с болью, кланяется — и выходит. Не оглядываясь. Оставляя в покоях принца глухую тишину, тяжёлую, как камень. И на сердце — режущий осадок. Не от вины. От невозможности. От любви, которой не позволено быть.